Тишина

Пока хозяин отсутствовал - супруга, разумеется, об этом не знала, а могла лишь догадываться по поведению отменно трудившихся слуг, - Саюри окончательно определилась с выбором одежды и дальнейшей стратегией. Раз с уборкой и домашними делами не вышло, так новая хозяйка дома затеет ремонт (из подобного испытания не все крепкие семьи выходят живыми, а уж что говорить об их), обойдет имеющиеся помещения мрачного особняка и распорядится о необходимости все здесь переделать. И причина перемен будет только одна – захотелось. Домашнее юката строгого темно-синего цвета только подчеркивало серьезность ее планов и соответствовало решительному настрою. Комнату за комнатой проходила госпожа Ороку, во всем находя изъяны и, чтобы не забыть, занося информацию в объемный блокнот, которому предстояло быть заполненным до последней страницы мелким красивым почерком. Не те ткани, не та мебель - новая владелица собиралась действительно вживаться в роль жены Ороку Саки. Пусть и с одной целью - поскорее вылететь из ненавистного дома. Без истерик и унижения, действуя, на первый взгляд, так, как и должна хозяйка. Исключительно на благо семьи, для поддержания уюта в доме и чтобы ублажить своего супруга и господина. Блокнот впитывал в себя все новые придирки, но в то же время Саюри не могла не отметить, что внутреннее пространство особняка организовано четко, правильно и на редкость комфортно. Ничего лишнего и одновременно все под рукой. Минимализм и удобство. Но раз нет предела совершенству, значит, и с этим можно бороться! А вот вдруг и неожиданная находка, пожалуй, Саюри и не чаяла обнаружить это в особняке сторонника Якудза. Хотя, почему нет? Домашний алтарь, вокруг которого струились тонкие струйки витиеватого сандалового дыма, был неброским. В оборудованной под него нише, помимо подставок для ароматических палочек, размещалась миниатюрная статуэтка самурая в полном боевом облачении, и даже оружие было выполнено как настоящее. Возможно, в память о ком-то из их общих давних предков, живших еще до раскола или же наоборот, родоначальника ветви рода Ороку Саки, ушедшего в горы и ступившего на скользкий путь противостояния законной власти. Это Саюри неизвестно, а спрашивать Шредера, пусть любопытство и требовало подробного отчета, не имелось ни малейшего желания. Отец госпожи Ороку отказался от домашнего алтаря, отпустив дух жены в лучший мир и отнеся одну из ее последних фотографий (сделанных еще до беременности) в храм. По праздникам мужчина с дочерью непременно приходили "навестить" ее. Скромные подношения: белое блюдечко с рисом, сандал и несколько монет мелкого достоинства, - все символично, никакой роскоши, но от этого алтарь не смотрелся бедно, а приобретал приятный чувствам любого японца простой естественный вид. Озадаченная находкой, Саюри, тем не менее, намеревалась уйти от обнаруженного святого места (все же, в мыслях можно желать любое зло жестокому Ороку Саки, но понапрасну гневить домашних духов человека, ставшего ее супругом лишь на бумаге, совершенно недопустимо), как ее внимание привлекла явно упавшая фотография. Попросив обитателей алтаря не чинить ей препятствий и объяснив свое недопустимое кощунство лишь желанием помочь, да и заодно напомнив, что она принадлежит к дому Ороку, девушка подцепила кончиками пальцев фото, стараясь поставить. Но тут же выпустила опять упавшую фотографию из рук. Плотная матовая бумага словно обожгла кожу Саюри, лишив способности временно владеть конечностью. Облаченная в черную кожаную куртку и того же цвета кофту, запечатленная на фотографии японская девушка с удивительными изумрудными глазами смотрела на фотографа хмуро, ни тени улыбки, ни игривой искорки в глазах - как будто ее заставили позировать против воли. Страшная догадка озарила Саюри: лежавшая фотография не упала, тронутая сквозняком... она намеренно положена! Незнакомки не стало! Но Саки не избавился от нее, вернее, если и избавился, то все еще помнил девушку, коли позволил остаться в особняке под своей защитой, выбрав последним пристанищем свой домашний алтарь. Кто это? Рука сама тянулась к фото, поднесла к глазам. Что она, совершенно точно не чистокровная японка, значила для рафинированного аристократа, боровшегося за чистоту крови, Ороку Саки? Кто же это?! Ревности у молодой жены не было, появился страх с легкой примесью странного чувства, коему еще не существовало определения. Какое-то неясное, но нехорошее предчувствие зародилось в душе госпожи Ороку при взгляде на юную японку Караи казалась старше своих лет. Она вообще не любила фотографироваться, предпочитая при невозможности увернуться от нацеленных на нее объективов на светских раутах, в последний момент укрываться за отцовским плечом, прячась от навязчивых вспышек. Мрачный взгляд буравил того, кто словно не вовремя застал ее, побеспокоив фотографию, вломился в закрытую личную жизнь девушки, узнав что-то такое, что она тщательно скрывала. Фотография казалась слишком живой, вот-вот от бумаги отделится живой человек, и дуло пистолета угрожающе уставится на того, кто нагло перешел дозволенные тактом границы. - Нет-нет, госпожа, - раздавшийся из-за спины испуганный голос служанки Рэй зазвенел громче разбитого стекла, - не прикасайтесь к ней. К счастью, девушка не видела, как Саюри брала фото в руки, как положила обратно. Или девушке это только показалось? - Кто на ней? - попытавшись унять сбитое волнением дыхание и придать голосу решимости, произнесла госпожа Ороку. - Караи, - быстро выпалила Рэй и, мигом поняв, что ляпнула не то, запретное, красноречивым жестом прикрыла ладонями рот. Что теперь будет, мастер же запретил вспоминать дочь, кому-либо что-либо говорить о ней, не важно, как о живой или мертвой! Признаться, последний факт до конца не был известен наверняка никому из слуг, а ниндзя клана Фут, которые точно обладали интригующей информацией, слишком неразговорчивы, не пожелали удовлетворить любопытство обитателей особняка. Прислуга менялась в лице: обычно более смуглый цвет кожи, характерный для жителей небольших провинциальных городов, большую часть времени проводивших на свежем воздухе, сменился вспышкой разлившейся по щекам красноты, и завершила буйство красок на лице девушки смертельная бледность. Господин узнает. Рэй не ведала как, но проницательный, равный богам хозяин точно в скором времени поймет, что фотографии не только касались, но и стала известна изображенная на ней личность. Тогда он будет по-настоящему разгневан. Ороку Саки может поступить с глупой японкой точно так же, как раньше поступали самураи, проверяя новый меч - рубили нерадивым слугам головы только ради того, чтобы проверить качество и заточку клинка. У мастера полный арсенал, и, без сомнения, он легко найдет, что испытать именно на Рэй. Запах тщательно скрываемой от нее тайны раззадоривал Саюри, буквально щекотал ноздри, хотелось вновь взять фото в руки, лучше рассмотреть, порасспросить, но, видя ужасающую реакцию служанки, она сдержалась, смилостивилась над проболтавшейся и пожалевшей об этом Рэй. - Я не скажу ему ни слова, - подтверждая сказанное под испытующим взглядом девушки, госпожа Ороку кивнула. - Караи, кто это? Изведенная им первая или очередная жена? Моя несчастная предшественница, заточенная в этой же роскошной тюрьме? Неизвестная Караи вызвала искренний интерес у Саюри и жалость, еще бы, товарищ по несчастью, такая же позабытая богами и отданная на растерзание демону Шредеру. На плечи бывшей учительницы опустилась такая тяжесть, словно вся тоска мира, увеличенная в два раза, рухнула на одну несчастную Саюри, разделившую печальную участь зеленоглазой японки. - Да как вам не совестно такое говорить?! - возмутилась Рэй на выпад в сторону обожаемого хозяина, уже, видимо, и подзабыв, что ее собственная жизнь была всецело в руках госпожи. - Вам оказана великая честь стать супругой сиятельного Ороку Саки, матерью его наследников... А Караи... Караи... Слова не находились, а те, что приходили на ум, обидные и гневные, застревали в горле. Господин никогда не ругал недостойную вслух, ни во время ее пребывания здесь, ни после - после ухода. И Рэй не хотелось бы говорить то, что шло вразрез с мыслями и делами Шредера, но эмоции неумолимо брали над ней верх. - Она предала его, бежала. "Значит, это по силам обычному человеку, вполне реально выбраться на свободу" – быстро деловито отметила Саюри, не сводя взгляда с прислужницы, и все еще представляя Караи очередной жертвой матримониальных планов ненасытного мастера клана Фут. - Господин вырастил побирушку как собственную дочь, дал ей имя своего рода, правильное воспитание, хорошее образование, прибыльную важную и ответственную работу. Но она покинула его! Именно тогда, когда он в ней нуждался. Тогда, когда дела хозяина пошли совсем худо, Караи ушла. Ей все надоело: дела, поддержка, забота об отце, - пустой звук для бессовестной девки, забывшей, что она всем обязана господину. Нет, проще жить без проблем, наплевав на того, кто только по своей великой милости подарил ей нормальную сытую жизнь. Взгляд Саюри, не ожидавшей случайного, но бьющего остро отточенной катаной в сердце откровения, остановился, будто бы остекленевшие от жуткой информации глаза теперь нестерпимо щипало. Боль, причиненная одним, заставит страдать другого, зло, сотворенное одним, настигнет другого. Бежавшая девушка, неродная дочь, ответившая на любовь и заботу (разве мог в ином случае человек растить чужое дитя как свое?) холодом и забвением, заставила Саки найти другую, ту, чьи дети будут его детьми. Страшная правда, открытая не удержавшейся Рей. И Саюри в один миг возненавидела некогда несчастную для нее Караи, именно из-за зеленоглазой японки произошла драма, именно из-за нее сломана судьба бывшей учительницы и нынешней госпожи Ороку. Все именно из-за нее одной! Страдания любящего человека, заменившего ей настоящих родителей, которые по-простому решили выгнать девчонку, если не могли ее прокормить, того, кто оказался благороднее, нежели поначалу казалось Саюри, ожесточили его. И чья вина, что урожденная Ороку узнала Саки другим? Караи! Хотелось выть, виновник несчастий Саюри в недосягаемости, хоть отныне и известен. Хотелось плакать от жалости, только неясно, кого оплакивать себя или того, кто стал зверем и ее мучителем. Хотелось все забыть, прокляв любопытство и тот самый момент, когда госпожа Ороку взяла в руки эту чертову фотографию, а ранее затеяла не нужную и бессмысленную подготовку к ремонту. Не зря же говорят: дорога в ад выложена благими намерениями. Караи не умерла, вернее, умерла для безутешного отца - Саюри понимала это головой, но слишком жутко выглядело перевернутое изображением вниз фото девушки на домашнем алтаре, слишком символично. Но Караи все еще среди представителей рода Ороку, иначе бы ее память была предана забвению. Только страшно-страшно от такого увековечивания некогда близкого человека. - Тварь! - смачно выдохнула сквозь стиснутые зубы обозленная на вспомнившуюся бывшую госпожу Рэй, в бессилии сжимая кулаки. Вдруг ее руки оказались мгновенно перехваченными незаметно вошедшим мастером, логично предположившим, что последнее слово разговора и единственное им услышанное, относилось к его жене. - Не трогай ее! – мгновенно среагировавшая Саюри поняла, что Шредер неверно истолковал сказанное служанкой, и попыталась отпихнуть мужа от девушки, и он поддался. Здесь что-то не так – мастер желал понять что. Нервная, кем-то сильно огорченная и даже больше - выведенная из себя, обычно спокойная и сдержанная госпожа Ороку защищала Рэй от хозяина? Нонсенс. Что бы это могло значить? Воспользовавшаяся секундной паузой, трусливая служанка, ощутившая в реакции Шредера первые признаки приближавшейся прогнозируемой бури, предпочла ретироваться, пока господа будут выяснять отношения. Ей своя голова дорога, в конце-то концов, кашу заварила Саюри, вот пусть она и отвечает перед хозяином. И вообще пора бы проследить за слугами более низкого ранга, чтобы хорошо отгладили рубашки мастера, а не то придется Рэй как в прошлый раз переделывать все самой. - Что? - только и произнес Шредер, не приближаясь к жене ни на шаг, а она, привалившись плечом к стене, вдруг слабовольно разразилась горькими рыданиями. Девушка скрестила руки, обхватив свои плечи, словно обняла себя, хоть таким образом давая себе поддержку, раз иное невозможно. Тело трясло в вызванной последними событиями лихорадке, сердце рвалось из груди, но натыкалось на исходящий от мастера клана Фут холод и нараставшее от непонимания раздражение. Саюри жалела себя, стенала о своих несчастьях и ненавидела. Уже двоих: отца и дочь Ороку, безоговорочно веря во все сказанное Рэй. Своя рубашка ближе к телу, и заставившие так поступить Караи мотивы не волновали Саюри. Сейчас только одно имело для нее смысл - множившееся зло, которое затянуло в свой кошмарный хоровод и молодую японку, из него нет выхода, а если есть и для нее лично, то кто будет следующий?.. Кого сомнет жестокое колесо жизни, отдав Шредеру взамен потерянной дочери? Кого угодно – сползшая на пол по стене обессилившая госпожа Ороку подняла на мужа затуманенный слезами взгляд опухших глаз, - но не ее. Только поздно загадывать, Караи нет, выбор сделан, и он пал на Саюри.