Тишина

Машина остановилась у того самого, упомянутого в беседе особняка в фешенебельной части города Осака. Саюри, поддерживаемая под локти охраной Саки, самостоятельно покинула авто и, сопровождаемая, двинулась в сторону дома, хозяин, заложив руки за спину, молча следовал за ними, равнодушно глядя в беззащитный затылок девушки, скрытый растрепавшимися черными волосами. Мастеру ничего не стоило проломить хрупкий череп непокорной, но дерзкая Саюри, как нельзя лучше, подходила для его цели, а значит, не следует поддаваться сиюминутной прихоти. Проведенная на второй этаж дома девушка была водворена в уютную жилую комнату, где мужчины и оставили ее, уступив место служанкам. Юная Ороку и не думала бежать, она спокойно отнеслась к предложению принять ванну и сменить одежду на ту, что предоставлял ей мрачный мастер. Прислуживавшая Саюри японка с почтительным поклоном отодвинула в сторону дверку стенного шкафа, показывая роскошный гардероб, который удивил бы любого человека богатством тканей и изысканностью выделки. Но, что удивило девушку, среди представленных вещей незаметно ни одной современной, перед ней только настоящая классика страны Восходящего солнца – кимоно; правда, насильно привезенной в особняк невесте, не привыкшей к такой форме одежды, все-таки удалось отыскать и более простой вариант – короткий (по колени) халат. Его цвет, светло-синий с розоватыми крупными цветами, напомнил Саюри кимоно, в котором выходила замуж мать, старые фотографии, хранившиеся дома и часто перебираемые отцом, навеки сохранили внешность счастливой молодой женщины для никогда не знавшей ее дочери. Ороку не удержалась, конечно, хозяин особняка не сможет подкупить ее пусть и очень дорогими подарками, но как же не примерить то, что навевало воспоминания о дорогом человеке? Девушка и сама была рада принять ванну после трудного рабочего дня, а потому последовала за работницами особняка. Вокруг Саюри суетились служанки, словно она принадлежала к императорской семье, но Ороку это нисколько не раздражало, а только удивляло – сразу бросалось в глаза, что хозяин особняка – богатый аристократ, чтивший традиции Родины. И обхождение прислуги, и оформление интерьеров - все подтверждало это мнение. Собственная одежда неожиданной гостьи изъята, и после того, как кожа ее тела была высушена просторным полотенцем, Саюри прикрыла свою наготу только выбранным халатом. Но ей не следовало опасаться прохлады, в комнатах тепло. Оказавшиеся в распоряжении Ороку покои больше напоминали отдельный гостиничный номер, включавший в себя все необходимые для быта помещения. Служанки незаметно покинули Саюри, и теперь девушка в одиночестве бродила по комнатам, рассматривая оформление, задерживая взгляд и непроизвольно наслаждаясь красотой висевших на стенах картин. Иероглифы, выполненные на свитках шелка, пейзажи, в коих преобладали спокойные теплые тона, - однозначно, тот, кто оформлял эти комнаты, обладал великолепным художественным вкусом. Добравшись до спальни, новая хозяйка покоев подивилась на просторную кровать-футон, похоже, наивный Ороку Саки решил, что Саюри останется ночевать в его доме. Да девушка была уверена, что секретарь вызвала полицию и подробно описала нахально не скрываемые лица преступников – их уже ищут и скоро найдут. Изображенная над постелью картина являла собой миловидную японку, под зонтиком из бумаги прогуливавшуюся по парку среди цветущих абрикосов, а на нее, склонив небольшую голову набок, посматривала с ветки маленькая желтая птичка. Постельное белье в тонах лепестков дерева покрывали крупные белые цветы. Впечатляюще, красиво – ничего не скажешь, но все богатство особняка девушка с уверенностью точно променяла бы на старый потертый диван в собственной квартире, на который можно забраться с ногами, натянув на плечи любимый отцовский плед, и, почувствовав любовь ушедшей в вечность семьи родителей, окунуться в покой и уют. А здесь… Да, не обжито, но, видимо, она и первая обитательница комнат, но даже сама атмосфера отдавала холодом души того, кто отдал приказ об устройстве помещений. Несмотря на мягкие драпировки, скругленные углы мебели и использованные при создании интерьера натуральные материалы, полученный результат отдавал деловой строгостью, хотя внешне никаких заметных проявлений не наблюдалось – глаза отдыхали на деталях убранства, но душа тонко чувствовала то, что было скрыто. Задерживаться в спальне дольше не имело смысла. Разумеется, Саюри пока не предполагала выходить за пределы отведенных ей комнат – без сомнения, у дверей девушку ожидала охрана, и, кто знает, какой приказ отдан суровым мужчинам, преданным своему хозяину. В том числе, и провоцировать Ороку Саки на новые проявления жестокости и нетерпимости по отношению к его избраннице Саюри совершенно не хотелось, наверняка он и сам скоро нанесет ей визит. Очень сомнительно, что заключив свободную птицу в золотую клетку, охотник успокоился и забыл о добыче. Обернувшаяся к выходу девушка мгновенно расширившимися от неожиданности и ужаса глазами встретилась с изучающим взглядом мастера, притаившегося, скрестив руки, на пороге комнаты. Сколько он простоял вот так? Смотрел на свою пленницу, делал выводы. И в этом созерцании не было ни частички от симпатии, ни от любования ее красотой – только расчет: Саюри подходила Шредеру, а до остального ему решительно не было никакого дела. Как неожиданно подкрался Ороку Саки, как бесшумны его шаги… Но такие таланты могли означать только одно: перед девушкой ниндзя, хотя древнее искусство, практически не востребованное в эпоху инноваций и информационных технологий, когда культивировалось развитие совсем иных видов шпионажа, осталось в глубокой тьме веков. А бывшие школы ниндзя либо отжили свое, либо переквалифицировались в центры спортивной подготовки, утратив философские основы и ныне тренировавшие в большей мере тело, нежели душу. Во всяком случае, никогда не сталкивавшаяся с воинами тени Саюри была в этом уверена. Япония, не утрачивая национальный менталитет и колорит, перенимала и европейские привычки. И, как уже могла убедиться избранница Шредера, в ней самой влияние Запада было намного сильнее, чем в практически не подвластном ему мастере. Игра в молчанку затягивалась и становилась нестерпимой для молодой учительницы, а еще и тяжелый взгляд, направленный в упор на нее, заставил бы потеряться под ним любого. Голос дрогнул, но со всей возможной решительностью Саюри произнесла: - Господин Ороку, не понимаю, на что вы надеетесь. Я уже говорила вам, что ваше желание не может быть удовлетворено, и очередная попытка сделать мне предложение потерпит фиаско, как и предыдущая. Мастер хмыкнул – естественно, сказанное, идущее в разрез с его волей, не пришлось Шредеру по нраву. Вдруг лежавшая поверх второй рука скользнула в широкий рукав мужского кимоно. Неожиданный визит недовольного хозяина выбил Саюри из колеи настолько, что она только сейчас обратила внимание на внешний вид Саки: юката, чей черный шелк, словно струился по телу, лицевая сторона кимоно не имела ни вышивки, ни набивного рисунка, - похоже, жесткий делец уступил место домашнему тирану. Ни дать, ни взять семейная пара, вернувшаяся с работы в семейное гнездышко. Девушке, хоть такое жуткое в данных обстоятельствах сравнение и напрашивалось, было вовсе не до идиллических размышлений. - Очередная попытка, Саюри-сан? Да будет вам известно, что я ничего не повторяю дважды, - объявил Саки. Молодая учительница попыталась выдохнуть с некоторой толикой облегчения – возможно, своеобразное приглашение в гости на самом деле извинения за неуважительное обращение с ней в школе, хотя можно было бы и вежливее себя вести с Саюри и сейчас. Пальцы мастера, блуждавшие в просторном рукаве, наконец извлекли туго скрученный свиток, который Саки, подняв вертикально, параллельно носу, теперь держал на уровне лица, отчего легкая тень заслонила его половину, вторая же осталась на свету. Благодаря этому визуальному эффекту перед девушкой оказалось словно бы два разных человека, и в нем словно бы уживались две сущности, образы. Учительнице опять вспомнилась сцена в школе, если абстрагироваться от манеры изложения, предложение само по себе было здравым и, возможно, для кого-то и соблазнительным. То есть, господин Ороку предлагал ей своего рода обмен, где условия, отодвинув в сторону эмоции, надо признать, выглядели выгодными для обеих сторон. - Это, - пояснил мастер, отводя руку со свитком от лица, - свидетельство о браке между Ороку Саки и Ороку Саюри. Забыв о всякой вежливости и японской сдержанности, девушка с непониманием и болью раненого существа со стоном выдохнула: - Что?! Но мужчина не удостоил ее ответа, Саюри все понятно и так. - Но вы же знаете, что это неправда! Подделка! Не было ни заявлений, ни церемонии, никакой официальной регистрации! – в отчаянии заломив руки, выкрикнула она. - Бумага настоящая, выдана на основании поданных заявлений, скрепленных подлинными подписями, в том числе и вашей, - ровным голосом пояснил Шредер. - Моей?! Но я… Мастер презрительно фыркнул – какая безделица, подделать подпись не составляло труда, а вся необходимая для этого информация у людей влиятельного японца имелась. - Официально мы – муж и жена, - подытожил Саки, - и наши дети будут рождены в законном браке. Саюри и глазом не успела моргнуть, как и свиток, и кимоно с мгновенно распущенным оби упали на татами, явив ей нагое тело. Хриплый крик застрял в горле девушки. Все произошло слишком быстро, чтобы она успела подумать о том, что будет дальше, но не дремавший инстинкт самосохранения погнал ее прочь от Саки. Спальня – непроходная последняя комната, откуда только один выход, и сейчас он оказался перекрыт Шредером. Отпрыгнувшая к дальней стене новоявленная супруга развернулась лицом к мужчине и с ужасом обнаружила, что равнодушное спокойствие не оставило его черты лица. Ему было безразлично даже то, что вскоре неминуемо произойдет между ними, мастера интересовал только результат – наследники. Ловкий прыжок ниндзя, и сброшенный с Саюри халат отлетел в сторону, а к ней прижалось тело мужчины, в губы впился колючий поцелуй человека, не собиравшегося себе ни в чем отказывать, а рука Саки опустилась вниз, готовя девушку для мастера. Ощутив его пальцы внутри себя, учительница удвоила усилия, пытаясь освободиться, но на деле смогла выдавить из сдавленной груди только протяжный стон – ее рот все еще оставался закрытым мастером, а тело ниндзя, не давая пошевелиться, крепко прижимало девушку к стене. Видимо, сочтя, что можно без ущерба для себя переходить к продолжению, мужчина толкнул Саюри на постель. Но и тут плюхнувшаяся на футон девушка не успела отскочить, мигом придавленная сверху ловким ниндзя. Коленом раздвинутые ноги, и вновь вошедшие в тело пальцы, - мышцы напряженной супруги непроизвольно расслаблялись… Она пыталась хотя бы протестовать, крикнуть что есть силы, высказать Саки в лицо все, что она о нем думала, но ее рот накрывала ладонь, да таким образом, что даже возможности вцепиться зубами в смуглую кожу жертва оказалась лишена. Все, она готова. Почувствовав мастера внутри себя, девушка огласила комнату воем безысходности. Он не первый, но мужчину, и без того знавшего это, не смущало уже ничто. Из карих, помутневших, утерявших блеск глаз девушки хлынули слезы. Вскоре она уже не сопротивлялась, подавленная и униженная тем, кто пожелал ее в качестве супруги, своей собственности… Бездушная машина, двигавшаяся в своем заданном ритме. Это прекрасно физически развитое тело могло бы вызывать искреннюю любовь и неподдельное наслаждение, могло быть предметом обожания, если бы в душе Шредера сохранились положительные чувства, если бы он сам мог любить. Проминавшийся под супругами мягкий футон. Промокшая от слез низкая бамбуковая подушка, приглушавшая нервные всхлипы. И хрипы. И боль… От осознания. Мозг отключился. Для ее же блага. Иначе остается просто сойти с ума. Тело перевернуто резким движением. Господин недоволен своей ленивой рабой. Она могла быть и активнее. Но с другой стороны, какая разница, то, что ему надо, девушка даст и так. Крепкая рука задирает ее ногу, и Саки вновь входит в нее. Машина снова в действии, пущена в ход. Только железный механизм, без чувств, без эмоций. Учительница давилась собственными хрипами, Саюри казалось, что она умирает. Это больше походило на пытку, казнь, подобную тому, когда в тело безразлично входит кол. Напряженное тело мастера наконец расслабилось, заполняя лоно девушки последним жаром, своими будущими сыновьями. Изможденная, обессиленная, отпущенная Саюри, тяжело дыша, навзничь упала на футон. Полные слез, остекленевшие глаза направлены в потолок. Морально уничтоженная, униженная. В глубине ее души скачками поднималась тьма. Волнами накатывала приближавшаяся истерика. Тело содрогалось нервными спазмами. А рядом с ней другое тело, машина, спокойно отдыхавшая после сделанной работы. Несколько упражнений дыхательной гимнастики – колыхания грудной клетки становятся тише. Шредер поднялся с насквозь промокшей постели, пропитанной смешанным с ненавистью и страхом потом. Казалось, Саюри уже не видела и не слышала, перестала реагировать на внешний мир, все чувства, кроме одного, гнетущего, медленно убивающего, раздавившего ее на постели, перестали существовать – весь этот кошмар только что случился наяву, не с кем-то, а именно с ней. Она не слышала легких шагов человека, прошедшего в ванную, и плеск воды, смывавшей с роскошного, но не дарящего любовь тела последствия обычной необходимости. Мастер вернулся в комнату и, даже не бросив взгляд на истерзанную девушку, распластавшуюся на футоне, подобно сброшенной с плеча, уже не нужной, отжившей свое одежде, накинул на плечи юката, завязал оби и, забрав свидетельство о браке, покинул супругу, готовый повторить все вновь, если необходимый результат не будет достигнут после первого визита.