Тишина

Служанки, не столько предпочитавшие входить к странной госпоже парой, сколько это требовалось для выполнения их обязанностей, появились на пороге комнаты. Время приема пищи, а эта дикарка даже до сих пор не соизволила выйти из своей спальни. И если бы не их добрый заботливый хозяин, велевший принести ей еду, то так бы девушке тут и торчать. Голодной и в полутьме. Саюри все так же сидела в углу и, на первый взгляд, даже не заметила девушек, в меру шумно готовивших комнату к трапезе. Одна японка, Мэнэми, передвинув ближе к госпоже низкий столик, занялась освещением комнаты, выделяя только отдельные зоны, в частности, ту, где забилась в угол девушка. Вторая, Рей, расставляла перед супругой Саки блюда. Мисо, сашими и рис. Видимо, мастер счел необходимым именно так ограничить рацион своей жены, не добавляя к этому ни мяса, ни угря, ни какой-либо рыбы. Оставив хаси и еще раз взглянув на странное создание, избранное господином в жены, девушки-служанки, посчитав, что раз не кормить же им хозяйку насильно, значит, и прислуживать за столом истукану не имеет смысла, удалились по домашним делам. Через некоторое время они вернутся для того, чтобы убрать, без сомнения, нетронутую пищу и помочь Саюри подготовиться ко сну. Медленно опустившиеся, а затем так же медленно поднявшиеся тонкие веки, дрогнувшие перед глазами пальцы руки, только что прикрывавшей лицо. Мир все еще жил, и за стеной этого страшного дома ничего не изменилось – Саюри знала это наверняка, пусть к ней и не доносилось звуков улицы, сад, окружавший особняк надежно защищал своих обитателей от внешнего шума. Да и глупо было эгоистично думать по-другому, неужели жизнь остановится только от того, что богатый якудза решил обзавестись супругой против ее воли и тут же предъявил свои уже законные (хотя бы по бумагам) права на тело девушки. Госпожа Ороку не наивна, не глупа, чтобы думать иначе, но… это ужасно. И ничего, кроме этой банальной фразы, не приходило в голову. Еда. Надо поесть. Почему? Потому что пришло время. И Саюри голодна. Наверное. Сейчас она ни в чем не уверена, только в одном, в том, что… Девушку передернуло, и крупная дрожь, напоминая о пережитом, прокатилась по телу, казалось, и стоявшей перед ней столик, на который она опустила руку, содрогнулся, звякнув посудой. Или это вовсе не столик? Это шаги. Шаги в соседней комнате. Но они не принадлежат служанкам, их движения слишком легки и осторожны, а здесь уверенные – хозяйские. Неужели?! Подскочив на ноги, госпожа Ороку резко выпрямилась и с вызовом взглянула на дверь, которая должна вот-вот впустить того, кто подбирался к спальне. В ушах шумело, натянутые нервы разыгрались. Минута проходила за минутой, но в спальне так никто и не появился. Напряженный слух девушки не улавливал никаких колебаний – никого. Это все страх, только он вызывал кошмарные слуховые галлюцинации, воскрешая в памяти то, что произошло совсем недавно, то, что она вряд ли сможет когда-либо забыть. Здесь никого нет, и в соседней комнате тоже не может быть нежелательных гостей. Подсознательное ожидание повторения, гнетущее и липкое, опутывающее подобно паутине, в центре которой находился огромный паук. У него все схвачено, все под контролем, и попавшаяся в его сети жертва, обездвиженная, лишенная воли, будет доставлена, достаточно лишь дернуть за соответствующую нить, в его лапы. Но нет, Саюри не глупый мотылек, запутавшийся в тенетах мерзкой твари, она еще не потеряла разум, ее воля, поколебавшаяся, но все еще сильная, здесь, с девушкой. Госпожа Ороку опустилась на татами, приподняв крышку, взглянула на все еще жарко дымившийся суп и начала есть. Без аппетита, хотя желудок несколько раз напомнил хозяйке о своем существовании. С трудом удерживая чашку, дрожали руки, Саюри даже несколько раз обожгла губы, чуть не опрокинув мисо на себя. Сложнее всего, оказалось, справиться с рисом, неверные движения хаси, и еда вновь и вновь возвращалась в тарелку, вызывая у девушки вполне резонное раздражение. И, возможно, только и благодаря непокорному рису, к японке начали возвращаться эмоции, заслоняя собой тягость недавней трагедии. Хоть как-то. Хоть чуть-чуть. Понимая, что борьба проиграна, учительница отложила хаси и принялась есть рис руками – сейчас она ощущала свой голод, как никогда, и должна была насытиться во что бы то ни стало. После окончания трапезы Саюри, не дожидаясь и не вызывая служанок, покинула свои покои и направилась разыскивать того, кто владел всем, что видела она вокруг, и пытался присвоить себе и ее саму. Босые ноги, легкий шелест татами, как это ни странно, но госпожа Ороку испытывала новые ощущения от привычных движений, на которые уже много лет, вероятно, как только твердо научилась ходить, не обращала внимание. Все осталось по-прежнему. Мир не только не погиб, но и сама она в какой-то мере осталась такой, как была прежде. Участившееся дыхание, указывающее на скорую встречу с хозяином, вызвало очередную вспышку шума в ушах. Сама мысль о господине Ороку провоцировала негативные эмоциональные всплески, но Саюри должна напомнить ему о себе, показать, что она не сломлена, что произошедшее между ними прошло для нее без последствий, не коснувшись ее души, как бы то ни было на самом деле. Пусть он увидит гордую походку и решительно вскинутую голову, а не перепуганную рыдающую девчонку. Она – японка, а значит, достойно выдержит не только первые испытания, но и все остальные, и перенесет ледяной взгляд человека, по страшной иронии судьбы сделавшего себя ее супругом. *** Первой смутилась охрана: хозяин не отдавал никаких распоряжений насчет Саюри, можно ли ее впустить или нет. Мастер не произнес не однозначного "нет", но и "да" не прозвучало, он просто не упомянул о супруге. Если преградить девушке дорогу, можно и самим оказаться в неловком положении, а если нет, то и тут попадание впросак не исключается. Но решительно настроенная госпожа Ороку, не только добравшаяся до мужской половины особняка, но и непостижимым образом, не встретив по дороге никого из слуг, обнаружившая помещение, где в данный момент находился хозяин, не собиралась останавливаться. Охрана и охрана, правда, это иные люди, а не те, что сегодня днем были в школе, но девушку интересовал только их главарь, а не его "шестерки". Быстро провернувший в голове все возможные последствия охранник все-таки отодвинул седзи, и Саюри предстала перед Саки. Раньше девушка и не замечала какого-либо сходства господина Ороку с семейством кошачьих, но сейчас мужчина, чьи глаза искрились желтоватым блеском, напомнил наглого кота, сидевшего на подушке и самолюбиво жмурившегося на явившуюся к нему добычу. Чаепитие завершено, но неубранная чашка еще продолжала стоять на столе, а мастер то ли медитировал, то ли размышлял о чем-то в тот момент, когда Саюри побеспокоила его. - Пришла, - прозвучал тусклый голос, и трудно было понять, утверждение ли сказанное или вопрос. Мастер оценивающе скользнул взглядом по ее телу, задержавшись на животе, как будто уже прикидывая, стало ли лоно супруги вместилищем для его наследников. Разумеется, мужчина подходил к вопросу реалистично, но, похоже, Шредеру хотелось во всем быть уверенным заранее, а потому не терпелось знать, хотя сейчас это и невозможно, успешно ли прошло зачатие. Очередной осмотр, который мастер и не собирался скрывать от Саюри, задел девушку, наведя на неприятные ассоциации с земледелием – вот он, огородник, перед ней, а она – его пахота, в которой посеяны семена, и с некоторой долей вероятности им предстоит взойти. Но учительница отогнала от себя это идиотское, но правдивое сравнение, стараясь сосредоточиться лишь на негативных чувствах, вызываемых мастером, но придерживая их, не разжигая до пожара, чтобы сохранить ясную, не затуманенную всплеском эмоций голову. - Не думал, что ты посетишь меня, ужинал в одиночестве, - мрачно заметил Саки, и трудно сказать, обрадовало бы его присутствие Саюри или наоборот, было бы в тягость. Только девушка так и не успела произнести ни слова, дверь вновь отползла в сторону, и к семейной чете Ороку присоединился еще один человек. Мужчина средних лет в мешковатом коричневом костюме, на его до срока лысеющей голове над высоким лбом топорщился короткий хохолок, сообщавший при глуповатом лице вошедшему нелепый вид. - Добрый вечер, семпай, - мужчина поклонился и бесцеремонно уселся напротив мастера, а потом, видно, вспомнив о том, что они не одни в комнате, обернулся к Саюри, - красивая девушка. Та самая, что сегодня объявлена в розыск? Развязные манеры пришедшего, похоже, не нравились Саки – он слегка поморщился, а после кивнул. - Наслышан, наслышан. И, конечно, семпай, когда в полицию обратилась секретарь школы, по описанию я узнал именно вас и ваших людей. Клан Ороку, кто же еще. Не зря старались? – пошло хихикнул человек, изменившись прямо на глазах. Несмотря на то, что смехотворный хохолок никуда не пропал, да и костюм не пришелся в пору, лицо мужчины изменилось, а в глазах появились расчетливые огоньки охотника, почуявшего добычу, слабую, раненую, державшуюся из последних сил, как будто стоит только ткнуть в нее пальцем, не прибегая к помощи оружия, и она упадет к ногам. Вопрос, естественно, был игнорирован Шредером, и Саюри, чья воля практически изменила ей после этих слов, с ужасом обнаружила, что жизни и эмоций в самом мастере не прибавилось даже сейчас. Он равнодушно выслушал, как скучный доклад, сказанное. Но теперь девушка хоть знала, что ее искали, полиция уже здесь! Но почему все происходило именно так?! Почему не организован арест?! Почему?! Да что-то подсказывало учительнице, что Саки был извещен о визите заранее и ждал именно этого человека, а никак не собственную супругу. - Мне бы уже, конечно, пора перестать называть вас "семпай", но по старой памяти, почему бы и нет? – продолжал тарахтеть гость, - действительно стоящая девушка, все-таки вы семпай во всех делах, у вас всегда есть чему поучиться. И я много научился у вас, вы же знаете. Семпай и учительница, как много сходства. И оба разыскиваются, оба в розыске по разным причинам, у каждого они свои, но полиция ведь знает об обоих, интересуется ими и может нагрянуть в любой момент. Громкий процесс, повышение – о чем еще может мечтать простой служитель закона? - Давно ты заделался в простые служители закона? – ехидно полюбопытствовал мастер. Полицейский довольно усмехнулся: - Вам напомнить, семпай, неужели уже успели позабыть? Саки криво усмехнулся, оценив иронию, и презрительно смерил взглядом собеседника. Догадавшись, что память еще никогда не подводила мастера, а, по-видимому, и сам припомнив что-то такое в прошлом, что лучше не ворошить, мужчина вернулся к делу, по которому он прибыл. - Так я говорю: очень красивая девушка, да и худой мир лучше хорошей войны, - с намеком заметил полицейский, заглянув в пустую чашку хозяина. Опустившаяся на колени обессилевшая Саюри не понимала странного разговора, где одна тема резко сменяла другую, хотя, наверное, ей, чья тяжелая голова не принимала новой информации, просто так казалось, а, возможно, она просто на краткое время погружалась в свои мысли и упускала нить беседы, так ли это важно. Здесь полицейский, и скоро все закончится, и она вернется домой. О дальнейшем учительнице не хотелось думать, сейчас девушке хотелось верить, что попытка мастера оказалась провальной, и освобожденная бывшая госпожа Ороку приложит все силы, чтобы стереть из памяти этот день и избавиться от ненавистной фамилии, принадлежавшей не только любимому отцу, но и ненавистному мужу. Она продолжит жить в одиночестве, посещая в дни занятий школу, общаясь и занимаясь со своими юными учениками, пока не найдет достойного спутника жизни и с ним забудет о Саки. Похоже, навязчивый полицейский надоел хозяину особняка. Вдруг Саюри с ужасом увидела, как Саки, запустил руку за отворот кимоно – неужели пистолет? Мастер попросту застрелит того, кто тратил его время и угрожал арестом?! Но Шредер спокойно извлек наружу белый конверт, который и протянул полицейскому чину. - Спасибо, семпай, - довольно оскалился тот, пряча его во внутренний карман пиджака, - вам желаю счастья в семейной жизни, а мне пора. Если вам понадобится моя помощь, я всегда к вашим услугам. Господин Ороку никоим образом не выразил свое отношение к покидавшему комнату полицейскому, и Саюри в очередной раз подивилась его железной выдержке, а вот продажного полицейского, чей долг защищать простых граждан, таких, как она, девушка резко осудила. А самое страшное: с ним уходила и ее надежда на спасение – у мастера везде есть связи, видно, он уже не раз и не два искупал свои преступления пачками иен, что и было продемонстрировано учительнице. Вот только не было у этого чина никакого желания спасать похищенную девушку; услышав о ее беде и опознав в одном из нападавших знакомого якудза, мужчина нагло явился требовать плату за свое молчание, а на Саюри ему плевать. Вряд ли бы он занялся проблемой учительницы даже в том случае, если бы мастер отказался ему заплатить. Да и, разумеется, все спланировано заранее – сомнительно, что Шредер всегда держал при себе в кимоно пачку денег на всякий случай. Мысли метались в голове госпожи Ороку, не находя выхода. Она хотела что-то сказать, но не знала, с чего начать, как будто все слова неожиданно потеряли свой смысл или улетучились в неизвестном направлении, покинув Саюри. В комнате воцарилась тишина, нарушенная только заглянувшим в комнату охранником, поклонившимся в ответ на молчаливый кивок мастера и мигом задвинувшим за собой дверь… Сам же Шредер, взяв чайник, лично наполнил свою чашку, не подумав предложить отведать напиток супруге, и спокойно занялся им. Глаза учительницы дико блуждали по статной мужской фигуре с абсолютно прямой спиной, только голова Саки чуть наклонена – он потягивал ароматный зеленый чай. Как будто ничего интересного или важного в жизни этого загадочного человека не происходило, очередной день, очередной вечер, очередная чашка чая. Закрытый непроницаемый вид, такой, что мужчина, не произнеся ни слова, погасил все бунтарские желания девушки, и активно демонстрируемая ей скука и полнейшее равнодушие, будто не было рядом супруги. Раз в настоящее время она не требовалась господину, то была словно невидима для него. Пока самым главным для хозяина был потребляемый чай. Сложив руки на коленях, Саюри грустно склонила голову. Она не уходила только потому, что у нее не осталось ни духовных, ни физических сил подняться на ноги, приходилось терпеть ненавистное соседство. А со стороны они напоминали обычную семью с патриархальным укладом, вместе проводившую вечер, возможно, рассорившуюся и еще не примирившуюся или же решившую насладиться возникшей тишиной. Не успел японец опустошить и половину чашки, как охранник снова появился в комнате. На этот раз мужчина запустил руку за отворот пиджака и протянул хозяину белый конверт, и Саюри была уверена, это тот самый, что мастер вручил полицейскому. Саки принял его брезгливо, удерживая за край двумя пальцами, и только тут девушка заметила несколько маленьких бурых пятнышек, напоминавших брызги, на одной стороне. Она не вскрикнула только потому, что все еще не могла выдавить из себя ни звука. Сердце пропускало такты, а округлившиеся глаза следили за жестами хозяина, в итоге бросившего конверт на столик, куда мастер следом поставил и чашку, а после отпустил охранника, успешно справившегося с приказом. Посидев некоторое время в задумчивости, Шредер наконец обратил взор на супругу: - Теперь ты. От этой фразы несчастная учительница, позабыв о недавней слабости, подпрыгнула на месте и со всех ног бросилась бежать из комнаты, чтобы только скрыться от претворения в жизнь любой возникшей у хозяина дома затеи. Уж очень сомнительно, что Саки собирался отпустить девушку на свободу, а следовательно, рисковать и оставаться рядом с ним граничило с безумием. Мельком взглянув на ее быстро удалявшуюся спину, мастер, самолюбиво оценив произведенный эффект, ухмыльнулся и опять занялся чаем. Спокойный умиротворяющий вечер.