Тишина

После мутной ночи, словно навалившейся на Саюри своим тяжелым черным брюхом, придавившей ее к постели, наступило утро, нисколько не уступавшее по гнетущей и безысходной атмосфере. Опухшие глаза медленно обвели не претерпевшие изменений стены одной из комнат золотой клетки, где была заточена девушка. Кошмар не прекратился – Саюри не проснулась в иной реальности; она Ороку, госпожа Ороку, жена Ороку Саки. Их все еще двое. Мастер не растворился в обрывках душных кошмарных снов, он здесь, где-то рядом. Может быть, даже за стеной, может быть, он сейчас войдет, чтобы проведать жену после врозь проведенной ночи. Может быть, нежданный и ненавистный муж даже соскучился – если такие люди вообще способны испытывать подобные чувства, в чем Саюри искренне сомневалась. Ванная, блиставшее заботами служанок зеркало, перед которым девушка, отгоняя прочь все возможные страхи, решительно, отвлекая себя привычными занятиями, приводила в порядок волосы. Подбирая распадавшиеся пряди, чуть склонившая голову вниз Саюри выпрямилась и обомлела, холод сковал тело, еще хранившее тепло постели, - за ее спиной, выглядывая из-за двери, стоял Саки. Мгновенно одеревеневшие мышцы поднятых рук, остановившееся дыхание, и потребовалось несколько чрезвычайно долгих минут, чтобы случайная игра светотени приобрела безобидный вид, совсем не похожий на силуэт опасного мужчины. Насильно девушка заставила себя, как в первый раз, делать вдохи и выдохи, пока легкие не заработали в привычном темпе. Она успокаивала себя тем, что мастер вряд ли явится навестить ее без причин – пришлет служанок, его же посещение будет сродни ритуалу. И один раз жертва уже была принесена. Слишком пафосно, но от того не менее кошмарно. *** Годы шли, но в жизни Ороку Саки ничто не менялось – раз и навеки заведенный распорядок – после пробуждения и холодного душа первая тренировка. Юный ученик наставника в искусстве ниндзюцу, сформировавшийся молодой человек, поднимавшийся к вершинам власти в клане Фут, и взрослый мужчина, глава Якудза и олигарх, только время утренних тренировок осталось в неприкосновенности. Поднимавшийся рано деловой человек принимался за занятия, дабы успеть все. К Саюри он, требовавший соответствующего собственному распорядок дня от своих слуг и подчиненных, пока не предъявлял претензий. Супруга мастера должна отдыхать, а не утомлять себя нагрузками обычной загнанной в угол бытом женщины, измученной, поблекшей. Но полученные от приставленных к девушке Мэнэми и Рей сведения о ее раннем подъеме с кровати определенно произвели на мастера хорошее впечатление. А то, что Саюри до завтрака не только самостоятельно, не дожидаясь служанок, привела себя в порядок, но и убрала постель, говорило об ее хозяйственности, а это качество, которое она, разумеется, привьет их детям, им точно не повредит, а будет на руку, как отцу и мастеру. Только несчастная девушка, прекрасно понимавшаяся, что специально обученные люди все сделают и так, искала хоть какого-то забвения в мелких делах. Чайная пауза между встречами, в которую Ороку Саки уединился в небольшой комнате, прилегавшей к его кабинету, позволяла немного отдохнуть и расслабиться вдали от рабочих вопросов и документов, обязательных визитеров, требовавших внимания влиятельного японца. Медленные глотки, полуприкрытые удивительно черные и холодные, как ночь, глаза и скрытые за опущенными веками воспоминания о непокорной девушке, возомнившей себя сильнее и умнее мастера клана Фут – его приемной дочери Караи. Тонкие плотно сжатые губы, в складке которых нельзя было усмотреть даже тень ухмылки. Наблюдатели, в чьем ведении находилась слежка за своенравной куноити, ведь она могла привести своих новоиспеченных зеленых дружков в убежище Шредера и штаб-квартиру, полную отборных солдат, по глупости ли, подчинившись зову собственной нелепой справедливости или поддавшись на уговоры мутантов, сообщали очень интересные вещи. Возможно, любой растроганный неприятностями непутевой дочурки отец бросился бы к ней на помощь, но Саки и пальцем не собирался шевелить ради куноити-предательницы, вдруг увидавшей своего дружка в новом свете. Мутант неожиданно действительно оказался мутантом, и кто-то, спасаясь временным бегством, сначала нашел работу (да, Караи не приучена питаться теми помоями, что потребляли черепахи и их крыса-сенсей), а потом стал все чаще пропадать в городе. А еще Караи сделалась на удивление дерганой, иногда резко оборачивалась или таилась по углам, как будто в любой момент ожидала нападения, или если она появлялась на улице в сопровождении некой бесформенной кучи одежды, скрывавшей, правда, вполне успешно, черепашье тело, куноити оберегала Лео, как собака своего щенка. И мастер на основании донесений соглядатаев делал грубые, но однозначные выводы о текущем положении дел своей приемной дочери, нашедшей новую семью. А значит, одна часть его наказания успешно удалась, - хорошо знавшая отца девушка страшно боялась за себя, а в большей степени за драгоценного парня, - и боялась она не кого иного, как Шредера. Всего лишь игнорирование, полный уход с политической и криминальной арены, и томившаяся в жутком неведении и окружавшей ее тишине Караи уже впала в панику и расстройство. Она не знала, где мастер, что он делал в настоящее время, но понимала, что ниндзя опасен, и эта опасность, к слову, грозящая всей компании, увеличивалась с каждым днем. Идеальная тюрьма: не надо тратиться на содержание жертвы и ее пытки, - куноити со всем прекрасно справлялась сама, а так она свободна, окружена теми, кто ей приятен. Вот только ее дух загнан в клетку, и чем дальше, тем сильнее сдавливают ее душу железные решетки уныния, тоски и ужаса, который, пусть она и никогда не сознается в этом, вызывал у нее теперь мастер. Традиционный дом, традиционный сад, впечатлявший и против совершенно не подходящего для любования красотой и созерцанием настроения. И среди всего великолепия та, кто всего этого не желал, не стремился к богатству, не мечтал об обеспеченном муже, исполнявшем все прихоти и обеспечивавшем комфортные условия для жизни, но и осуществлявшем тотальный контроль этой самой жизни. Лучше любящий, лучше искренне заботившийся человек, лучше понимающий… Обрамлявшая особняк изгородь, часть которой проглядывала среди деревьев, разделяла миры: там остался привычный для Саюри, тот, где дети с утра торопились в школу, где озорник Мамору опять опаздывал, где он, в сущности хороший человек, узнав о том, что госпожа Ороку не будет вести уроки предположительно долгое время без объяснения официальных причин, стоял, понурив голову, как рядом с ним молчал Обу. А строгий отец Мамору, долго отравлявший жизнь молодой учительнице, опять недоволен, на этот раз тем, что Саюри больше не преподает у его сына. Собственный сад камней, расположенный настолько продумано, что в глаза при созерцании никогда не бил яркий солнечный свет, а дополнительный деревянный (никакой пластмассы и других ненатуральных материалов) навес еще и предохранял от солнечного удара. На теплых досках пола, где сейчас стояла Саюри, вглядываясь в видные из этой точки строго четырнадцать камней, а пятнадцатый скрывался от нее другими, представлялись смирно сидевшие дети – дети Ороку Саки. Воображение не уточняло черты их лиц, но она знала, это его дети, покорные всем отцовским повелениям и выполнявшие все его наказы. Дети же Саюри, непоседливые и игривые, позабывшие об японской сдержанности, носились с друзьями вокруг ее дома, а мать, штопая очередные порванные кем-нибудь из чад штаны, ласково улыбалась фотографии своего отца, как и прежде, хранимой на видной месте, словно бы говоря: «Полюбуйся, какие у тебя внуки». Но почему, почему дети Ороку Саки и Ороку Саюри – это должны быть одни и те же дети?! Но может, детей и не будет?.. Робкая надежда, заставившая вздрогнуть. Не вообще. А от этого мужчины, пожелавшего осчастливить… нет, использовать выбранную девушку в качестве матери своих наследников. Нет, даже если содеянное не принесет Ороку Саки ожидаемых плодов, он найдет способ добиться желаемого результата. Мастер богат, а значит, к его услугам все светила современной медицины, и за солидный гонорар дети Саки и Саюри непременно увидят свет. И учительница все прекрасно понимала, как и то, что человек, который пожелал связать свою судьбу с ее, ни перед чем не остановится, чтобы достигнуть желаемого результата. Внешнее спокойствие уютного сада и ухоженного дома, но кругом полно охраны, и удивительная свобода девушки только кажущееся явление. Если она сделает или только попытается то, что придется хозяину не по нраву, последствия могут быть любые. Собственное физическое уничтожение Саюри не рассматривала – она нужна Саки, и он не собирался так легко отказываться от «услуг» подходящей кандидатуры, но за тех, кому мастер мог запросто навредить, ее коллег по работе в школе, учеников, их родителей, девушка искренне волновалась. Наверное, следовало вернуться в дом, в свои покои, где так же, как и в любом уголке особняка, Саюри не могла найти покой. Только ради того, что движение займет несколько минут ее жизни. Просто пройтись, не видя смысла в совершаемых действиях. Второе действующее лицо на площадке для наблюдения в саду камней появилось неожиданно для девушки и традиционно бесшумно. Саки оставил дом и изволил немного отвлечься от дел, а если быть точнее, выполнить еще одно – лично увидеть жену. Сообщения от служанок давали представление о настроении и здоровье Саюри, но сейчас он желал убедиться во всем сам. Он бы походил на заботливого, но крайне занятого супруга, который даже в медовый месяц не мог оставить без присмотра рабочие вопросы, если бы не одно существенное «но» - мастер таковым не являлся. Теплый ветер трепал полы укороченного светлого юката – девушка, не отрываясь, смотрела на стоявшего в полутьме крытого помещения площадки любопытствовавшего мужчину. Чтобы Саюри покинуть сад камней, необходимо пройти мимо Саки, а с учетом занятого им положения, осуществить это, не коснувшись мастера, довольно проблематично, - вряд ли он уступит дорогу женщине. И дело не в воспитании, в его наличии супруга не сомневалась, дело в желании, которое Шредер мог и не проявить, ибо не видел в этом никакой выгоды для себя. Слабо верилось в то, что даже такой мелочью он поступится ради кого-то другого, пусть даже и жены. Несмело передвигая чуть скользящие благодаря носкам ноги по отполированным доскам настила площадки, учительница, встреченная равнодушным взглядом, приблизилась к Саки почти вплотную. Уткнувшаяся взглядом в горевшие в тени темно-красным на его одежде изображения символа клана, она замерла. Мастер медленно поднял левую руку, а девушка внутренне сжалась, ожидая и боясь удара, которым мог наградить ее полновластный хозяин, не делавший разницы между вещами и людьми. Но пальцы Саки лишь коснулись тончайшей светлой кожи ее щеки, так, словно счастливый владелец поглаживал отделку салона новенького авто. Мужчина доволен. Как трактовать жест, от которого по телу, после памятного случая адекватно не воспринимавшего никаких прикосновений, прошла противная дрожь? Точно не как проявление любви и симпатии. Мастер захотел и провел рукой по щеке Саюри, как хозяин гладит домашнее животное, по собственному усмотрению. Саки нравилась рассудительная покорность супруги, подавившей свой независимый дух, быстро сообразившей, как следовало себя вести с хозяином, - она умна, пусть и несколько испорчена демократичными идеями, занесенными в Японию американцами. Но с этим можно легко… бороться. Саюри – чистокровная японка, а следовательно, на клеточном уровне у нее заложено совсем иное поведение. - Саюри, - прозвучал низкий невыразительный голос. - Господин Ороку, - ненавидя его, но не в силах отказаться от годами (а предварительно и многими поколениями ее семьи) выработанной вежливости, так характерной для японцев, отозвалась она. Девушка не показывала своего отношения к нему, стойко перенося изменения в поведении мастера, вдруг возжелавшего с ней пообщаться, - но наверняка мужчина и сам все знал и не верил спокойному тону супруги. - Твои потребности полностью удовлетворены? Если не считать ограниченную свободу чем-то действительно необходимым, да и наличие рядом самого злого и гадкого, по мнению Саюри, человека не признавать еще одним негативным фактором, то да: сыта, вымыта, ухожена… Ни дать, ни взять, любимое домашнее животное. С ней даже поиграли. Вчера… А теперь она сама себя выгуливала. Проста в обращении, не требовала специального ухода. Хозяина не интересовало ни ее настроение, ни ее чувства, только физическое удовлетворение нужд. Именно на заданный вопрос следовало ответить «да» – Саки приложил необходимые усилия, чтобы выполнить возможную в настоящее время часть обещанного в преддверии «брака». Только Саюри молчала. Душевные силы все-таки изменили ей – произнести что-то еще, кроме ранее сказанных двух слов, обращенных к Шредеру, она больше не могла. С одной стороны, это личная победа девушки, с другой – она настолько незначительна, стоило ли брать ее в расчет? Мастер медлил – несомненно, его супруга думала именно о себе, своих личных потребностях, не имевших с миром материального, привычного сильным и обеспеченным людям, ничего общего и совершенно не готовилась к своей будущей роли. Глупые чувства, потребность любить мужчину, жажда взаимной любви, Саюри недоступна мысль, на что можно пойти в интересах дела. Она, как и многие ее современницы, поддалась на удочку Запада – сказки о существовании этой самой любви. Именно из-за нелепых фантазий молодежи, ищущей то, чего нет, в стране падает уровень браков и рождаемости. Саки хоть и относился положительно к Родине, но в данных обстоятельствах его больше всего волновала не общая демографическая обстановка в стране, а в своей собственной семье. Саюри пора это понять. Самой. Пока мужчина не собирался обсуждать с девушкой наследников, пока пусть отдыхает, не забивая голову дальнейшими проблемами. Пока - это небольшой промежуток времени в ожидании появления первых признаков зарождения новой жизни. Все индивидуально, но лучшие врачи, с которыми вскоре свяжется секретарь мастера (такой приказ отдан), будут следить за малейшими изменениями. Дальнейшее определится уже потом. - Иди, - отпуская супругу, в общении с которой он больше не нуждался, Саки кивнул. И девушка в ответ привычно поклонилась мастеру, как завершившему занятия с ней преподавателю, и, ненавидя себя за проявляемое, в том числе и с врагом, воспитание, покинула сад камней. Отправленная прочь Саюри могла бы прогуляться и по дому, изучая планировку и обстановку; опять же знакомство с просторным особняком займет достаточное количество времени, чтобы как-то скоротать текущий день. Но нет, встретиться с мастером можно было в любом помещении, а этого девушка хотела меньше всего. Ее же покои он вряд ли сочтет необходимым посетить – наверное, на сегодня общения с женой мужчине уже достаточно. Предоставленная сама себе, учительница заглянула в примеченную утром библиотеку, мимо которой пролегал путь в ее комнаты, и стянула с полки первую попавшуюся книгу. Усевшись в спальне (самом дальнем помещении ее покоев), Саюри, ранее не взглянувшая на обложку, словно в очередную насмешку судьбы обнаружила в своих руках старо-японский трактат без указания автора, где подробно расписывались обязанности и надлежащее поведение жены и права мужа. Неприятнейшее открытие. Хотела забыться за чтением и взяла то, что читать не было ни малейшего желания, - вновь болезненно напоминавшее о незавидном для девушки (для таких, как она, людей) положении жены, чей брак был оформлен только на бумаге, где правила бюрократия, а не любовь. Сомнительно, чтобы хозяин особняка пользовался найденной Саюри книгой для подтверждения личных прав, которые он и так прекрасно знал, скорее, держал раритетное издание в домашней библиотеке именно из-за редкости. И этот факт лишний раз подтверждал страшную и неумолимую истину: Ороку Саки окружал себя только самым лучшим, только тем, чем и кем хотел он сам.