Тишина

- Ты мужик или нет?! Мужик. Так и возьми ее, какая разница, что считает этот перепуганный нытик Дон, – ты должен попытаться! - непримиримо прорычал Раф, упершись ладонями в стол и угрожающе нависнув над старшим братом, сидевшим, понурив голову. - Но Дон… - вяло запротестовал уставший от так называемой поддержки мастера сай лидер, каждый день по несколько раз обрабатываемый темпераментным мутантом. - Но Дон, но Дон! – ядовито передразнил его Раф. – Дон – перестраховщик. Вечно сидит со своими железками и химикатами, а родному брату даже и помочь не может. - Он же специализируется в других вопросах! – не сдержавшись, выкрикнул лидер. - Ну и что! Этим «ну и что» и безразличным пожатием плеч заканчивался каждый разговор – словно братья использовали разные языки для общения, они не слышали и не понимали друг друга. Иногда напор Рафа переворачивал все с ног на голову в растерзанной душе Лео, тогда парень внутренне соглашался с братом и по возращению Караи собирался поставить ее перед фактом – пора вплотную заняться обзаведением потомством. К счастью, его решимости, не раз демонстрируемой в бою, надолго не хватало, и к тому времени, как подруга объявлялась в убежище, мастер катан становился самим собой, уважительно относился к девушке, окружал ее любовью и заботой. *** По вечерам муж часто бывал дома - к счастью, Саюри не видела его, а лишь догадывалась по активности слуг, пусть в ее уединении доносилось и не так много поднимаемого шума. Когда хозяин отсутствовал в особняке, работа кипела полным ходом - комнаты приводились в порядок к его возвращению, когда Саки дома - ни одна половица не скрипела без его разрешения, слуги передвигались на цыпочках и общались только жестами, чтобы неумеренным шепотом не вызвать гнев хозяина. Сейчас Шредер дома. Саюри поднялась с кровати, где сидела и читала очередную книгу из библиотеки, - затворничество угнетало ее. Самодостаточность девушки закончилась, когда она оказалась лишена какого-либо общения. Приставленные к ней служанки ни словом не перекидывались с госпожой, стараясь поскорее завершить ежедневные дела и бежать к любимому мастеру, который реагировал на их претензии зачастую негативно, но страсть к нему оказывалась непобедима. Как часто раньше не хватало времени на себя, а теперь, как вынуждена констатировать Саюри, его слишком много. Настолько, что хоть отдавай врагам, ни для кого не жалко. Но все же не настолько, чтобы проводить его с мужем. Никогда, вот и сейчас в жажде поговорить хоть с кем-то хотя бы о портившейся погоде девушка не рассматривала Саки в качестве возможного собеседника. Даже сейчас, когда сильный грозовой ветер трепал сад, даже вздрагивая от вспышек молний, озарявших мрачные молчаливые комнаты своим огнем, даже сейчас, когда ей больше всего на свете не хотелось быть одной. Возможно, хотя бы служанки станут могут стать какой-то компанией, только бы не находиться одной. Угнетавшее духовное одиночество с легкой руки непогоды сделалось совершенно нестерпимо. Саюри всего лишь побудет в соседней с девушками комнате, послушает их голоса, не углубляясь в смысл разговоров, смех, только бы почувствовать неподалеку живых людей. Именно людей, а не каменное, по прихоти богов ожившее изваяние, Ороку Саки. До настоящего момента Саюри не предпринимала вылазок из своих покоев в каких-либо поисках. Все ее ежедневные маршруты давным-давно изучены, и ранее исследовать мир особняка у нее не возникало необходимости. Теперь, совершенно не представляя, где искать Мэнэми и Рей, госпожа Ороку двигалась вслепую, логично полагая, что хозяйскими являются самые лучшие, роскошные помещения дома. Они, к счастью девушки, скоро закончились, и Саюри ступила в просто убранную и практически не имевшую обстановки часть особняка. Здесь уже появилась надежда увидеть простых людей, сомнительно, что важный господин появлялся на территории слуг. Напряжение слуха не приносило результатов, словно бы все обитатели неожиданно, или прячась от грозы, покинули дом - внутренний мир молчал, и только непогода бушевала за окном. Саюри не заглядывала в комнаты, чьи двери были закрыты и мимо коих она пробиралась на цыпочках, чтобы не побеспокоить возможно отдыхавших за ними людей. Прогулка по дому несколько отвлекла девушку от тревог, новые впечатления и текущая задача по обнаружению живых душ хоть на время, но заняла ее. Дверь в одну из комнат, что было хорошо видно еще на подходе, оказалась приоткрыта. И Саюри, все же вежливо помявшись на пороге, наконец отодвинула седзи. Никого. Аскетично, чисто, но холодно. Так, как будто здесь навеки поселились воспоминания о человеке, который уже никогда не ляжет на разложенный на полу футон, никогда не спрячет за стенную панель постельные принадлежности или спальную одежду. А когда-то, даже скорее всего, совсем недавно комната была обитаема. Саюри не понимала, какая сила двигала ей, но девушка приблизилась к покинутой постели, с неясной для нее самой целью рассматривая ровную без складок ткань, как будто постеленную нарочно, чтобы никогда не быть смятой. Госпожа Ороку нагибалась все ниже и ниже, словно именно в этой постели была заключена только одна, доступная для нее, истина. - Ты торопишься. Срок еще не истек, - хриплый тяжелый голос возвращал в реальность намного лучше ледяного душа, - я рад, что ты обрела сознательность замужней женщины и хочешь предпринять еще одну попытку зачатия наших детей. Тонкие аристократические черты выхватила из сумрака очередная вспышка света, показывая, что передвижения Саюри по дому замечены. Девушка испугалась, но только в первую секунду, словно пойманная по случайному обвинению, но как ничем не запятнавшая своей чести, набравшись взявшейся откуда-то смелости, атаковала, игнорируя несостоятельные догадки хозяина. - Эта комната, она… Но Саки не дал ей договорить: - Моя. Девушка ошиблась, или же хозяин говорил неправду, но дух ушедшего, чтобы никогда не вернуться, человека ощущался слишком сильно. И Саюри пронзила страшная догадка: в жизни господина Ороку был кто-то, кто оставил след в его душе. Супруга не могла уловить, любил (как это громко сказано!) ли мастер того, кого больше не суждено увидеть, или же ненавидел всем сердцем, но факт оставался фактом: тот человек занимал не последнее место в жизни Саки. - Тебе лучше уйти. Саюри удивленно встретилась взглядом с черными глазами Шредера – с чего вдруг такая милость. - Ты мне сегодня не нужна. Всего лишь! Вещь сегодня не будет использована! - Я… - возмущенно выдохнула девушка. - Я никогда не уступаю чужим желаниям, но для блага наших наследников… - мастер толкнул Саюри на постель и быстро опустился рядом, сжимая запястья вырывавшейся супруги. - Ты запер меня в этом доме! Используешь по своему усмотрению! Только тогда, когда это нужно тебе! – гнев пронизывал речи сорвавшейся обычно вежливой даже с грубиянами японки. - Да, - спокойно согласился Шредер, изложено верно. - Ты злишься, что наше бракосочетания стало тайным? Как у него вообще поворачивался язык назвать противозаконный акт насилия бракосочетанием?! Задыхавшаяся от ненависти девушка постаралась пнуть Саки, но лишилась свободы ног – ниндзя зажал и их. Мастер же продолжил: - Свадьба – личное дело двух людей, а не шоу для бездельных зевак, охочих до дармовой еды и развлечений. - Двух! - Двух, - спокойно подтвердил мужчина, не собираясь вникать в не интересные ему подробности о несвободном волеизъявлении одного из двух, - тебя не устраивает, что мы нигде не бываем? Он говорил так, как мог бы изъясняться занятой, но понимающий супруг, только холодный и равнодушный тон совсем бы не подошел такому человеку. - Твое желание законно, а потому через неделю мы отправляемся в Америку, совсем скоро ты посетишь континент, где ни разу еще не была, потерпи еще немного. - Потерпеть тебя?! Даже скорое неожиданное турне в Штаты не тронуло девушку так, как решительный тон хозяина всего мира, а уж о словах и говорить нечего. Шредер промолчал, но не из слабости не отреагировал на оскорбление, он не желал волновать ту, что, возможно, уже чувствовала зарождение в своем лоне нового человека, их наследника. Вот они, первые капризы, конечно, не научное подтверждение, скорее народное, но и их надо принять во внимание. Всерьез. Мастер и держал супругу крепко, хоть и не причиняя боли, только бы не навредить ей и, соответственно, будущему ребенку. Но уколоть супругу лишний раз все же не мешало. - Тебе стоит больше думать о своем здоровье. Будто не было раздражения и гнева, но проявлялась забота о своем долгожданном потомстве. Девушка, как и все ее современницы, по жесткому мнению Шредера, не обладала ярко выраженным материнским инстинктом, беспокойство о ребенке в лучшем случае придет на позднем сроке, а не сейчас, когда она еще жила для себя. Так Саки ей напомнит (и не раз) об ее святом долге перед законным мужем и наследниками, Саюри продолжит род Ороку, и девушке всегда надлежит помнить об оказанной чести. - Ты уже подумал! – резко выплюнула она в равнодушное лицо, отпихнув уже лишь придерживавшие ее и мгновенно убранные руки, и на подкашивающихся ногах выбралась из комнаты, преодолевая сопротивление одновременно всех, враз ставших враждебными физических сил.