Тишина

Недомогание можно было объяснить чем угодно. Что удивительного в том, когда в конце дня ощущается усталость, подташнивает и кружится голова? Всего лишь усталость, вызванная потраченными (наверняка зря) нервами, собственным напряжением, угнетающей обстановкой и беспросветной тоской, которая врывается в душу черной стрелой, и не так просто выдрать ее из пламенеющей раны, не повредив все то светлое, что еще осталось. Все можно списать на усталость, все, абсолютно все. Только уж не слишком ли быстро закончились силы в день, когда не произошло ничего, что могло бы так нагрузить женское тело? Тут стоило бы вспомнить о наличии мужчины, хозяйничавшего в нем, оставившего свой след. Тогда картина менялась. И из обычной утомленной жизненными тяготами девушки страдалица превращалась в будущую мать. Правда, неспособную оценить все радости грядущего материнства. Подозрительно болевший живот, словно внутри находился не понятно каким образом попавший в него камень, тянуло книзу. Может быть, дело в наспех перехваченной еде? Наверное, в ней, она же не представляла собой образец вкуса и качества... Хотя кого обманывать? И завтра, и обед, и ужин были на должном уровне, пусть так и мечталось списать все на них, потому что больше не на что. Потому что не хотелось верить в самое страшное - что положено начало новой жизни, уже активно заявившей о себе дурным самочувствием матери. Бессмертные боги, за что... "Как же тошнит, и кружится голова", - видевшая перед собой только застившую глаза черноту девушка опустилась на одно колено и склонила голову. Но спазм прошел так же неожиданно, как и накрыл свою жертву. Страшно и странно, но в голову приходила только одна идея - бежать. На этот раз в никуда, безоглядно, бессмысленно и обреченно, будто двигаясь между глухой стеной и шеренгой вскинувших винтовки солдат. Куда не кинь, всюду клин. А если солдаты вооружены не винтовками?.. Да и какая разница, какое оружие в их руках и кому они подчинялись раньше, главное, что есть на данный момент. А пока в наличии только тревожно бьющееся сердце и смертельная усталость. За двоих. Или за троих - еще постаравшегося Лео, но Караи же следила за тем, чтобы не было никаких последствий, предпринимала все возможное, дабы не допустить непоправимого, значит, не уследила, Куноити провалила миссию, и как теперь возвращаться к мастеру? Девушка тряхнула головой, отгоняя наваждение. Это не миссия, и послал ее не мастер, и он совершенно не ждет ее возвращения. Даже, как могла догадаться Караи, не примет ее, сколько бы дочь ни каялась. Значит, одной против всех. Одной ли? Нет, с ребенком на руках. Непременно бежать. Не оставаться с любимым, который ужасал Караи своим непоколебимым спокойствием - его все устраивало. Так было и раньше, но тогда девушка все еще думала, что что-то не понимала в жизни затаившихся в канализации зеленых героев. А все оказалось просто до примитивности. День проходил за днем, но мутанты, даже самый сообразительный из них, Донателло, не спешили приложить хоть какие-то усилия по изменению своей жизни. Или Лео, он хоть и трепетно относился к невесте, обещал и звезду с неба, и самую прекрасную жизнь, но на деле не делал ничего, что могло бы жизнь текущую хотя бы улучшить. Даже если родится сын, очень сомнительно, что жестокий и властный дед согласится принять ее с дитя. Про дочь и говорить не стоило. Вина Караи и так велика, чтобы злить мастера еще больше. Возможно, - здесь предстояло крепко задуматься, - отдать ребенка Шредеру, он, если согласится принять незаконного отпрыска в семью, сможет обеспечить внуку достойную жизнь. Канализация, ее спертый, несмотря на продуманную Донателло до мелочей вентиляцию, иногда затхлый воздух, отсутствие солнечного света, неспособность пусть и любящих родственников обеспечить ребенка всем самым необходимым. Сейчас девушка не отдавала себе отчет в том, что под необходимым подразумевала все самое лучшее - именно то, к чему приучил ее обеспеченный отец, да, он не баловал дочь, но и качество предлагаемых вещей не вызывало отторжение, здесь же... Опиравшийся на посох, вечного спутника, Сплинтер, прогуливающийся по помойкам, выискивал для внука все то, что необходимо юному только появившемуся на свет существу, хоть что-то стоящее. Денег, заработанных Караи, которые разлетались вмиг на обслуживание дома и быта, не хватило бы на еще одного члена семьи. Куноити негодовала. Вспоминая Шредера с ненавистью за его сумасбродство и тотальный эгоизм, она, тем не менее, готова была попытать счастья и вернуться только ради того, чтобы уговорить его позаботиться о ребенке, ведь никто из тех, кто ее окружал нынче, не смог бы позаботиться о дитя так, как он. Разгильдяйство черепашек и даже инертное ничегонеделанье (как девушка трактовала это в черные периоды жизни) Лео вызывали отвращение, вспоминались только отвратительные эпитеты, которыми деятельный мастер клана Фут всегда награждал заклятых врагов. Нарушенная душевная гармония диктовала свои правила жизни. Караи словно очнулась: так нельзя, им тяжело, не только ей, но и ребятам, что бы ни было, они должны пережить это испытание. Пусть сейчас им и станет рождение ребенка, радостное, но в связи с текущими обстоятельствами пугающее событие. Шредер может и поглумиться над побитой жизнью дочерью, сжимавшей в руках сверток с маленьким черепашонком, - он наверняка будет похож на отца. Не справилась, не смогла жить вне отцовского дома и защиты клана. Но нет, хватит об этом, надо взять себя в руки, будь, что будет. Девушка ощутила не только подъем сил, но и желание обеспечить будущее своего (в первую очередь) ребенка самостоятельно, без помощи собственного отца. Она справится. И еще покажет мастеру, на что способна. *** Нельзя сказать, что ожидала Караи, но результаты теста указывали на обычное недомогание, не связанное с подготовкой организма к приходу в мир нового существа. О своих сомнениях и печальных мыслях, не делавших честь ее любимому Леонардо, она, понятное дело, умолчала - лидеру незачем знать, что происходило в ее душе. Его спутница - не только закрытая куноити, не привыкшая делиться всем и вся даже с дорогими мутантами (с людьми Караи повезло меньше), да и мастеру катан самому требовалось в настоящее время больше поддержки, чем он готов был оказать другим. Значит, раз иных положительных моментов пока не наблюдалось, следовало поверить полученным данным и успокоиться, перестав изводить себя хотя бы одним вопросом. *** Мысли Ороку Саки, окрашенные далеко не в ностальгический оттенок, носили исключительно прагматичный характер. Особняк в Нью-Йорке, где супругам вскоре предстояло жить, по которому еще совсем недавно носилась маленькая Караи, падала, разбивая коленки, ходила на цыпочках, боясь задеть предметы роскоши, которыми наверняка ее отец дорожил больше, чем окружавшими его людьми, нуждался в ремонте. Конечно, дом Шредера всегда поддерживался в идеальном состоянии, но для наследников требовались отдельные соответствующе оборудованные помещения. Такое делалось и для Караи, а потом, по мере взросления, преобразовывались и покои куноити. Дочь мастера бегала по дому, но никогда не лежала в колыбели под его присмотром, не ползала, тычась в не желавшие уступать дорогу предметы, не училась ходить. Ороку Саки мало разбирался в детских повадках и том, что необходимо растущему организму на первых порах, но проконтролировать исполнение своих приказов ему было точно по силам. Секретарь мастера уже подобрал несколько кандидатур на должность консультанта для будущего отца по вопросам первых лет жизни нового представителя клана. В первую очередь, когда ребенок появится на свет, он должен быть окружен комфортной обстановкой, отдыхать в уютной постели и коляске. Сознательности Шредера позавидовал бы любой человек, не говоря уже о женщинах, на чьи плечи, как во многих семьях, ложились все дела и заботы, а супруги могли только ныть, бродя по магазинам и рассматривая то, что им неинтересно, но чрезвычайно необходимо малышу. О развивающих игрушках Саки пока не задумывался, остановившись на приоритетных задачах. Перед глазами Шредера, сидевшего в кабинете, оформленном в строгом японском стиле, уже возился черноглазый малыш, теребя и пытаясь затолкать в рот мягкого дракона, второй отпрыск постарше, раскрыв на коленях яркую книгу, шевеля губами и двигая пальцем по странице, медленно разбирал новые иероглифы, третий, подросток, направляясь в зал для тренировок, зашел к отцу для утреннего приветствия, четвертый, молодой мужчина, склонив голову, ожидал приказов своего мастера. Идиллия. Крепкие, ловкие, как отец, но более светлокожие, в мать. Не испытывая ни малейшего желания заглядывать не только в мысли ненавистного супруга, но и в собственную дальнейшую жизнь, полную подчинения воле Ороку Саки, Саюри находилась в своих покоях. Она, даже если бы попыталась, не могла бы себя заставить размышлять о возможных наследниках, как бы муж постоянно ни напоминал ей об этом. Японка переживала. Отнять у нее свободу, дом и работу, мечты и желания, будущее, а теперь и Родину - мастер проделал все это, не моргнув глазом и, уж тем более, не испытав угрызений совести. Здесь еще что-то могло измениться, хотя в спасение из лап мафиози бывшая учительница давно не верила. Растерзанные мысли. Растерзанное тело, к которому вот-вот будут приставлены наблюдатели. Америка, где надзор за Саюри только усилится, потому что… Девушка вздрогнула от страшной догадки, озарившей затянувший душу сумрак. В демократичных Штатах не проще сбежать бедной пленнице, за которой будут следить аналогично Японии, здесь иное. Пока мастер соберется отбыть на континент, пока устроит свою семью в новом месте, пройдет время. Достаточное, чтобы узнать, принесет ли какие-либо результаты первая попытка. Госпожа Ороку испуганно прислушалась к своему организму, пока ничем себя не выдававшему. Вскочившая с кровати японка нервно заломила руки. Шредер оказался прав, только сейчас до его жены в полной мере дошло, какая участь ее ждет в самое ближайшее время. Серьезная, но Саюри не до конца прочувствовала свою будущую роль, все было словно с кем-то другим. В параллельной вселенной девушка вынашивала отпрыска грозного мужа-тирана, подчиняясь всем его решениям, угождала, ненавидела, но боялась того, кто одним движением брови убивал наповал. И Саки был доволен. Но это все происходило не здесь, в реальности же Саюри закусила губу, она сбежит и избавится от отпрыска ненавистного похитителя! Чужое имя, аборт, даже в подпольных условиях, где ни в чем нельзя быть уверенной. Девушка готова на все, чтобы после спасения прекратить свою связь с Ороку. Если нет, и ребенок все же родится, госпожа Ороку бросит его – зачем ей… нет, не обуза, а продолжатель страшного рода, дитя, которого она уже ненавидела, пусть его забирает тот, кто желал наследника, пусть делает, что хочет, только не преследует. Или преследует, но не находит! Что угодно! Справится ли Саки с малышом, сможет ли выходить и вырастить – заботы Шредера, будет ли сам возиться с малышом бессонными ночами, затыкая уши от нескончаемого плача, или наймет иных людей – девушку не волновало. Пусть, пусть! Хотел ребенка… Саюри рухнула на постель и, уткнувшись лицом в сложенные руки, зарыдала. Она не сможет оставить своего ребенка с тем, кто всего лишь использовал юное создание в качестве инструмента исполнения каких-то своих, наверняка ужасных, планов. Кто бы ни был отец, но Саюри – мать, и что бы ни произошло, но она не откажется от собственного ребенка, даже если ради него придется на веки веков пожертвовать манившей к себе призрачной свободой. Как бы ни сложилась судьба нынешней госпожи Ороку, но ребенка Саки она просто так не оставит. Лучше она будет всю оставшуюся жизнь смотреть в карие в черноту глаза и с содроганием вспоминать того, кто стал его отцом, чем бросит отпрыска в неизвестности и на попечение человека, который не даст отпрыску ничего хорошего. Властность, эгоизм, ненависть, неуважение, бескомпромиссность, презрение – неужели это удел ее кровиночки?! Нет, неважно, чем Саюри сможет зарабатывать себе на жизнь, но ребенка воспитает достойным членом общества. Обычного общества, а не криминального и коррумпированного, где правят сила, деньги и оружие. - Саюри. Госпожа Ороку подняла замутненный слезами взгляд на вошедшего в комнату мужа. Он по-хозяйски привычно взглянул на ее живот, уже представляя развивающегося внутри маленького человечка, - что не укрылось от девушки. - Я не отдам его тебе, - зашипела она, отползая в угол кровати и закрываясь от него руками. Хмурое лицо чуть изменилось, но самодовольная улыбка нисколько не украсила его, а наоборот, подобно хищному оскалу, обозначила черты настоящего зверя. Рановато, но неужели Саюри уже ощутила первые признаки? Саки хотелось коснуться ее тела, чтобы и самому ощутить сопричастность к торжеству жизни. Клетки тела матери, их удвоенное деление, призванное сформировать организм маленького Ороку. Но Шредер не сделал шага к жене, он лишь спокойно произнес: - Я не спрашивал тебя ни о чем. Ты уже однажды дала свой ответ. Он не устроил меня, но твое право: оставаться при своем мнении. Привыкший самостоятельно принимать решения мужчина не нуждался в мнении матери и ее взглядах на воспитание детей. Он уже все продумал за двоих. И даже если ребенок не будет искусен в ниндзюцу – хотя очень жаль, - Саки найдет применение всех талантов, которыми его чадо не может не обладать. Клан пополнит не только человек, приносящий неоценимую пользу общему делу, но и будущий лидер. Ухмылка Шредера, хоть и выражавшая радужные перспективы, стала мрачнее и вызвала у Саюри панический страх. Ребенок будет отобран, она никак не сможет повлиять на того, кто имел на наследника такие же права, как и мать. Кто не любил и никогда не полюбит даже своего ребенка, а вот покалечить его жизнь и характер мужчине точно по силам. - Нет! Мастер чуть склонил голову набок и наблюдал, как изнуренная и доведенная до отчаяния собственными страхами, вызванными тем, чья личность не подлежит сомнению, сейчас боролась исключительно с собой, со своими демонами, как Саюри старалась противиться тому, что неминуемо состоится, и жалкие попытки какой-то слабой женщины что-либо изменить обречены на провал. И причина только одна: девушка говорила «Нет» тому, кто не воспринимал это слово, в мире Шредера не существовало подобного понятия, обращенному к нему самому. «Нет» - это для других, в первую очередь для самой Саюри. - Саюри, - медленно позвал ниндзя, так, словно ему доставляло удовольствие пугать жену, - Саюри. Саки не издевался, он лишь следил за ее реакцией. Вскоре покинув комнату, мастер отдаст распоряжение добавлять в еду супруги небольшую дозу успокоительного. Шредер прекрасно понимал: супруга, несознательная, непременно откажется от лекарства, призванного поддержать ее силы, потому Саки и следует позаботиться о девушке даже против желания Саюри. Все же ожидание ребенка – не менее ответственное дело, нежели принятие решения о том, чтобы его завести.