Тишина

Сзади послышалось довольное и одновременно презрительное хмыканье. Пальцы, оставив кожу бедра, дальше обследовали тело на ощупь, теперь уже поглаживали, но отнюдь не ласково, а, скорее, заинтересованно - так, как будто в Саюри появилось что-то новое, годное для исследований Шредера. Рука (вторая поддерживала девушку в нелепом положении во избежание попытки увернуться и наверняка последовавшего за тем падения) скользнула по внутренней части бедра, и кончики ухоженных пальцев, раздвинув подоткнутые под пояс и в результате ставшие короткими полы халата, осторожно ткнулись в шелковое белье. Тело супруги отозвалось дрожью на движение Саки, и любой бы иной принял ее за проявление нетерпения, но только не мастер - его ненавидели и боялись, но так ли это важно? Рука поднялась выше, поглаживая плоский живот девушки, отягощенный лишь плотно повязанным оби. Саюри было не по себе, опять хотелось что-то сделать, сказать - обидеть, разозлить Шредера, заставив его испытать боль, такую, после которой он откажется от жены. Но слова комом застряли в горле, а ноги могли вот-вот подкоситься, толкнув японку в объятия ненавистного мужа. - Мне приятно видеть твою искреннюю заботу о доме, - голос звучал ровно, но и сказанных слов хватило девушке на внушительную оплеуху - ее действия истолкованы совершенно неверно! - Твое рвение выше всяких похвал: не так много женщин, погрязнув в идеях эмансипации, понимают, что мужа необходимо ублажать всегда и во всем. И даже в особняке, где много слуг и нет нужды выполнять домашнюю работу самой, взяться за этот труд... я доволен тобой, Саюри. Саки брезгливо отодвинул ногой в сторону наполненное несколько мутноватой водой ведро и помог жене, потерявшей от возмущения дар речи, выпрямиться. Шредер же продолжил: - Мне понравилась твоя песня, которую ты выбрала, дабы усладить мой слух. И твой голос вполне приличествует жене самурая. Пожалуй, сегодня за ужином я буду ждать продолжение. - Какое еще продолжение?! - прошипела Саюри, тщетно пытаясь выбраться из цепких рук. Губы мастера тронула загадочная призрачная полуулыбка, безмерно напугавшая госпожу Ороку - что еще придумал этот изобретательный садист, свихнувшийся на средневековых привычках и образе жизни?! Что было в моде в Ямато?! И чего за ужином так жаждал Саки? Не кормили же жены самураев их с ложки?! Как быстротечно счастье, опадая вниз трепетными цветами сакуры, оно уже никогда не будет прежним. И напрасно взывать к нему или богам, стоя на коленях в храмах, делая богатые пожертвования и сжигая толстые охапки сандаловых палочек. Все напрасно. Что изменилось однажды, не восстановит свою форму. Инстинктивно порадовавшись, что ненавистный супруг не желал ей зла, во всяком случае, в данный момент, Саюри вновь попалась в расставленный опытным охотником капкан. Девушка делала шаг, Шредер отвечал двумя, не собираясь прерывать рваный бег, безумную игру в догонялки, где победитель уже давно определен, и только глупая жертва не желала поверить и смириться. Она в западне; что толку нестись прочь от опасности, получая удар за ударом. Не реагировать на них - удел слабых, умереть или проиграть - участь, которая может постигнуть любого. И будь ты стайер или спринтер, судьба догонит тебя даже на той дистанции, где ты всегда был непобедим. - Ты уже сделала мне сегодня несколько приятных сюрпризов, - бесстрастный голос нимало не соответствовал сказанному, по идее, в нем должны были прозвучать радость или хотя бы удовлетворение, но ни одна нота не стала ни на полтона выше, - я не откажусь от продолжения. В голове Саюри, всегда больше интересовавшейся современным искусством, более близким ей, всплыл сначала хентай, а потом и первородная сюнга - замершие перед глазами картинки вдруг дополнили старые гравюры, однажды виденные девушкой и представлявшие самые изощренные позы, способствующие получению нерядовых удовольствий. Если Саки об этом?.. - Увидишь. Будь готова и делай то, что подскажет тебя твоя природа. Резко развернувшийся Шредер быстрым шагом покинул комнату, а озадаченная Саюри, в смятении чувств даже не заметившая того сладкого мига, как крепкие руки ниндзя были убраны с ее тела, осталась в одиночестве. Вначале девушка бросилась к ведру, по инерции стремясь покончить с уже не несущей никого смысла уборкой, потом, бросив тряпку, кинулась к кровати в стремлении упасть и забыться в рыданьях. Раненой птицей госпожа Ороку металась по золотой клетке, нигде не находя покой. Жестокий птицелов, лишивший ее желания петь, придумал для себя новую забаву. Удары, направленные в гордость Шредера, оказались подобны булавочным уколам, что совершенно не ощутил толстокожий мужчина, а наоборот, интерпретировал себе на пользу. Может быть, по-настоящему поверил в добродетельные помыслы Саюри, а, вероятнее всего, разгадал их тайный смысл, но обратил прекрасно отточенное оружие против жены, заставив ее горевать о разрушенных замыслах и молча бесслезно оплакивать страшную неудачу. Карты биты. Все. Вернувшаяся служанка застала госпожу сидевшей на напольной подушке и совершенно сухими глазами уставившуюся в пространство. Вечер расставит все по своим местам. До него не так много времени - как знала Саюри, последний прием пищи проходил непоздно, далее Шредер уединялся в своем личном зале для тренировок, а после пил зеленый чай и медитировал. Значит, ждать действительно недолго. Раскалывавшая каждый миг и разлетавшаяся осколками жизнь госпожи Ороку, тем не менее, продолжалась. Воспоминания о том, что девушка делала до неудачного явления супруга, возвратились в голову сами собой. Она разбирала наряды, желая одарить Менеми и Рэй. Пожалуй, к этому занятию следовало вернуться. Хотя бы ради того, чтобы отключиться от тягостного ожидания ужина. Заметив, как разительно переменилась хозяйка, уже не пела и не плясала по покоям с тряпкой в руках, Рэй позлорадствовала в душе: "Не только нас, простых смертных, наказывает господин, но и ее, возвеличенную по великой несправедливости! Теперь-то замолчит и будет вести себя, как нормальный человек: ублажать мужа и не вопить на весь дом, как свихнувшаяся шавка, которую бы не мешало пнуть". Закончив начатую Саюри уборку, служанка унесла все необходимое, а сама вернулась на случай, если супруге Саки потребуется помощь. Хотя истинной первопричиной ее возвращения стали прекрасные образцы одежды, наполнявшие шкаф, руки так и тянулись зарыться в драгоценный шелк, примерить все, ныне лишь пожираемое глазами, или хотя бы приложить к себе, взглянуть в зеркало и увидеть ту, что по праву должна была называться госпожой Ороку, расправить плечи, гордо вскинуть голову и властно взглянуть на окружающий мир и населявших его рабов - ведь мастер воспринимал людей именно так. Саюри перебирала ткани без должного интереса, мысль об одаривании словно испарилась, уступив место тупому упорству, с которым девушка рассматривала фактуры и узоры. Только интерес, ничего кроме, холодный вежливый интерес, вызываемый достойными, но скучными экспонатами выставки, от посещения которой никак нельзя было отказаться. Да госпожа Ороку особо и не видела упавшего ей на голову взамен свободы богатства, дорогие ткани, золотые и серебряные нити, - все это сейчас далеко. Хозяйка покоев вздрогнула и, уронив один из нарядов, пестревший древнекитайским императорским желтым, обернулась. Всего лишь Менеми. С кислым видом, характерным для зубной боли, она принесла большую коробку цвета розоватого айвори и поставила ее на низкий столик. Наверняка служанка, пока несла ее в покои Саюри, уже успела заглянуть в упаковку, и увиденное не обрадовало ее. Сейчас ступившей на татами у стола госпоже Ороку было не до расстройств работавшей японки, она, любопытная, как все женщины, заинтересовалась тем, что скрывала в себе коробка. Вряд ли Шредер решил пожертвовать своим домом и так изящно передать ей бомбу. Снятая крышка, оберточная бумага, с шорохом обнажившая настоящее темно-синее кимоно, материал которого был украшен изображением раскрытых красно-розовых вееров, вполне обычный пояс-оби с горизонтальными красными же полосами, то ровными, а то прерывистыми, схожими с рядом упавших на ткань капель. Но к нему, несмотря на всю простоту, прилагалось еще и украшение наподобие броши, вытащенное из коробки, оно сразу же заиграло теплыми сине-зелеными бликами в свете комнаты. Веер, смотревшийся отражением узора пояса, сделан из рисовой бумаги искусным мастером, никаких дефектов, открывался и закрывался с едва слышным шуршанием. "Опять дорогие подарки! - завистливо закусившая губу Рэй была готова вырвать кимоно из рук своей госпожи, - как хозяин одаривает ее! Наверняка хочет провести эту ночь с ней, вот и добивается расположения Саюри! Продажная тварь, отказывающая ему! Не то, что мы с Менеми, бескорыстно любящие великого Ороку Саки". Традиционное кимоно, разложенное на кровати, беспокоило. Оно было прислано с какой-то целью, которую, видимо, никто не мог прояснить, кроме мастера. Разумеется, в одежду следовало нарядиться, дабы порадовать дарителя, но, наверное, он ждал что-то иное. Ах да, Саюри наморщила лоб, вспоминая, Шредер что-то говорил о сегодняшнем ужине. Похоже, планировалось застолье в японском стиле. Будут и приглашенные: несколько пар. Разыгравшаяся вовсю фантазия Саюри рисовала гостей: самолюбивых богатых мужчин и их покорных бессловесных спутниц, затянутых в подобную одежду, а сама девушка, как она мгновенно решила, презрев правила приличия, выйдет к столу нечесаной и в спальном юката. Вот тогда ей точно удастся разозлить супруга! Маняще развернутое кимоно решительно отвергнуто, и уже развернувшаяся к нему спиной госпожа Ороку вдруг повернулась назад. Вот эта акция точно бросит тень не на мастера, взявшего в дом невоспитанную идиотку, а на саму Саюри, представшую перед гостями в невыигрышном свете. В первую очередь очернит именно ее репутацию! Вот до этого точно не стоило доводить, ведь таким поведением Саюри позорила своих дорогих родителей и весь свой род, и на это тяжкое преступление японка пойти не могла. Никаких истерик европеек, госпожа Ороку достойно проведет вечер в компании пусть и ненавистного мужа. Оказывать какие-либо знаки внимания Саки совершенно не нужно, закрытые японцы не слишком жаждали показывать на публике свои чувства. А если и пара чашек с горячем чаем случайно упадет на кимоно Шредера, то так тому и быть - никто не застрахован от неприятностей. Менеми были даны еще некоторые распоряжения, а потому, кратко информировав о них госпожу, девушка приступила к делу. Примерно через полчаса одетая и причесанная (служанке удалось собрать волосы госпожи в некое подобие старой прически, когда-то носимой замужними женщинами) Саюри приподнялась с невысокой табуретки. Движенья скованы кимоно, и надо быть очень осторожной, чтобы под общий смех не упасть в присутствии гостей. Шредер гордец, но и его супруга знала себе цену. Неудобно идти - ничего, мелкие шажки в помощь девушке, поднятая голова и строгий взор, которым в свое время Саюри одаривала мгновенно притихавших расшалившихся учеников. Саки наконец-то должен увидеть ее несломленной, пока, как назло, удача была не на ее стороне, но должно же когда-то повезти и госпоже Ороку, так почему бы не за ужином. Сопровождавшая супругу Шредера служанка отодвинула седзи и, поклонившись в комнату, посторонилась, пропуская хозяйку. Вопреки предположениям Саюри в помещении находился лишь один мастер, одетый, по-видимому, официально - вид его кимоно ничего не говорил жене. Традиционное, скромное, черное, подхваченное белым поясом и отмеченное загадочными знаками, часто присутствовавшими на одежде Шредера. Где же гости? Взгляд недоумевавшей девушки скользнул по сторонам. Кажется, их не планировалось вовсе, и Саки намерен ужинать только вместе со своей женой. У низкого столика, накрытого на двоих, столько же подушек, и одна уже занята хозяином особняка, вторая, без сомнения, предназначалась госпоже. Еда еще не подана, лишь поставлен глиняный кувшинчик с саке. Японка молча поклонилась Шредеру, как того требовали правила приличия, - слишком сильна привычка, чтобы ей противостоять, и, дождавшись ответа, хотела подсесть к столику, как мастер остановил ее. - Разве ты сильно голодна? - произнес он, оценивающе рассматривая супругу и в который раз утверждаясь в удачности сделанного выбора. - Нет, - в голосе дрогнула робость, странный вопрос ставил в тупик, муж пригласил Саюри на ужин, от которого нельзя было отвертеться, и зачем-то интересовался ее желанием, да еще в некой форме, наводившей на мысль, что это и не простой вопрос вовсе, а намек. - Тогда... - Саки легко кивнул, словно указывая направление движения и в то же время разрешая что-то сделать. Саюри, никогда не робевшая ни перед руководством, ни перед родителями своих учеников, хоть среди и попадались очень неспокойные люди, на этот раз смутилась. Что он хотел от нее еще? Куда уж больше того, что взято силой?! Саюри стояла и, как маленькая девочка, не выучившая заданное, смотрела на влиятельного мужчину - от него сейчас зависела и ее оценка, и жизнь. - Не поняла? - ухмыльнулся уголком рта Шредер, он был настроен миролюбиво и даже собирался пояснить супруге свое желание, - танцуй! Приказ прозвучал неожиданно, разорвавшись в ушах госпожи Ороку тысячей взрывов. Первая спасительная мысль - ослышалась, вторая - он шутит, третья - сумасшедший! Потратиться на очередной драгоценный наряд только ради того, чтобы велеть ей в нем танцевать?! У богатых безумцев и капризы соответствующие. - Саюри, - напомнил о себе мастер, неловкая пауза надоела ему, как будто об этом японце вообще можно забыть. Несколько хлопков в ладоши вывели из оцепенения, и девушка вдруг заметила неожиданно для нее появившуюся в комнате немолодую женщину. По всей вероятности, по роду занятий она являлась гейшей - внешний вид соответствовал этой профессии, - а, зная Шредера, его запросы и возможности нетрудно предположить, что плата за выступление была высока. Женщина опустилась на татами и приготовила для игры принесенный с собой сямисэн. Плачущие звуки отравленным ножом боли полоснули по усталому сердцу Саюри. Она взглянула в печальные глаза гейши, и на мгновение, которое растянулось в вечность, девушка ощутила ее неземную тоску, не наигранную, несмотря на красивую печальную мелодию, а самую настоящую. Госпоже Ороку представилась находившаяся в руках жестокого Шредера семья несчастной: искалеченный пожилой муж, взрослые дети, выброшенные с работы по одному слову Ороку Саки, и голодные оборванные внуки, их страшно раздутые животы и просительно протянутые за едой к родителям руки. Видение было настолько ужасно, что вытеснило предыдущее - гейша работала не за гонорар, а сохраняя своей семье возможность не умереть с голоду и не быть уничтоженной мастером. Саюри пожалела музыкантшу - Саки будет зол не только на отказавшуюся танцевать жену, но перенесет свой гнев и на нее, - решительно встала рядом и, раскрыв веер, сделала первое движение. Во время обучения в школе юная госпожа Ороку участвовала в детских театральных постановках, ее оценивало составленное из учителей жюри, на его месте теперь сидел Шредер, но никогда еще так не волновалась. Не хватало плавности движений и знаний старинных танцев, спасало потрясающее чутье - слыша переходы музыки, девушка импровизировала. Чуть приподнята нога, голова вполоборота повернута сторону. Отведенная рука, легкое движенье кистью. Стопа плотно уперлась в татами, согнутый локоть, задействованные в танце пальцы. Девушка останавливалась там, где замирала музыка, и продолжала, ведомая сямисэном. Прекрасно настроенный инструмент, чей звук никогда не спутаешь ни с чем иным, понимая страдания Саюри, оказывал ей посильную помощь. Было что-то магическое в выдумываемых на ходу движениях, увлекавших и завораживавших девушку. Неосознанное стремление, а случайно возникший способ отвести душу, отвлечься от повседневности. Вытащенный из-за пояса веер раскрыт, плавные взмахи в горизонтальной и вертикальной плоскостях. Госпожу Ороку оценивали строго. Но все ее промахи списывались на неблизкую мастеру современность, когда мужчины теряли силу, подчиняясь женщинам и забывая, кто по праву рождения должен принимать решения, когда на миллионы безвольных и слабых, способных только напрягать мышцы языка и раздражать окружавших своим якобы экспертным мнением, а никак не поступками, рождался только один решительный и самостоятельный, тот, кто считал нужным действовать, начинавший и доводивший до конца свои идеи. Не чувствовавший усталости, работавший за троих и умевший отдыхать так, чтобы после этого не требовался очередной отпуск. Разительно отличавшийся даже от той части своей нации, которая дни и ночи проводила на работе, а несколько часов, когда отказывал организм, в капсульных отелях, дабы не расходовать время на дорогу до дома и обратно. Мастер клана Фут одинаково презирал и тех, и других, он знал, как жить, и всегда и везде следовал своему чутью, не оглядываясь на окружающих. Но время Шредера, как казалось многим, ушло, сейчас он был не более, чем миф. Возможно, когда-то им и пугали детей боязливые мамаши, о нем тайно мечтали девушки-бунтарки, не находившие любовь и покой в объятиях скучных парней, с трудом решавшихся их куда-либо пригласить, что говорить о более судьбоносных решениях, или обитателей офисов, заочно женатых на работе и интересовавшихся делами компании больше, чем своими спутницами. Не воспринимавший романтику Ороку Саки при желании мог облагодетельствовать избранницу любым способом, воплотив в реальность все ее мечты, необходимо только одно: признать его власть, покориться. Дорогие наряды, всевозможные развлечения, путешествия. Он мог быть галантным кавалером, если хотел. Не терзаясь, не вырывая сердце из груди, мастер знал мириады уловок, способных поймать в плен любую, но брак - это не повод для шуток. Серьезное предложение, серьезное мероприятие, серьезное отношение. Саюри же испорчена современностью. Хотя под влиянием обстоятельств и делала, как видел Саки, некоторые успехи. Музыка слабела, но постоянно, когда уже девушка собиралась окончательно замереть, возрождалась вновь. Простое кимоно, к счастью, не тяжелое, но, сковывавшее движения, дополнительно утомляло. Широкие рукава приходилось несколько откидывать, чтобы не мешали рукам. Сначала ноги стали словно ватными. Присесть бы. Наверное, причина в непривычном наряде и необходимости долгого движения в нем. Потом перед уставшими глазами Саюри все предметы сначала приобрели мутный ореол, а затем и смазалась вся картинка реальности. Что-то, дрогнув в голове, отозвалось ломотой во всем теле. Только настоящая японка, безошибочно вычисленная Саки среди других, не собиралась, поддавшись внезапной слабости, прерывать танец - это ниже ее достоинства, находившие в комнате ни о чем не должны знать. Полусогнутое колено, поворот, опущенная и вновь поднятая рука. Интерьер помещения растекался перед глазами девушки, как хаотично набросанные неряшливым художником на палитру сгустки красок. Очертания приобретали вид теней, двигавшихся одновременно с госпожой Ороку, только их темп все ускорялся. Наконец прерывавшиеся звуки сообщили о завершении мелодии, следовало опуститься на колени, положив перед собой веер - ничего иного для окончания танца не приходило девушке в голову. И склонившаяся к татами Саюри, в последний момент ощутившая, что колени подогнулись не по ее воле, нелепо плюхнулась на пол. Мгновение потребовалось Шредеру, в принципе довольному выступлением и даже пожелавшему увидеть танец еще раз (обязательно после того, как жена возьмет соответствующие уроки у профессионалов), на то, чтобы понять: перед ним не результат осознанного желания, а следствие несчастного случая. Приглушенный покрытием пола грохот перевернутого отброшенного Саки прочь столика, мягкий звон падавшей на татами посуды, - все слилось воедино, дополнительно придавив осевшую на пол и погрузившуюся во тьму госпожу Ороку.