Давай поменяемся.

Он протягивает ко мне руки, и я невольно отшатываюсь. Но, упершись в стену спиной, я понимаю, что мне не сбежать. Его плотоядная улыбка заставляет все мое нутро безбожно дрожать в ожидании наступающего ужаса. Ужаса, который преследовал меня много лет, но от которого мне всегда удавалось сбегать по какой-то непонятной причине. Однако... сейчас он настиг. И теперь мне не спастись. А это означает... ...смерть? От руки человека, которого я ненавидела столь долгое время, от сверкающего ножа в его руке, которую он заносит, чтобы нанести удар. Один. Полностью уничтожающий. Где я нахожусь? В первый и последний раз осматриваюсь, замечая слишком красные стены со слишком вычурными картинами на них. И последние секунды жизни я потратила на это? Что за неудача... А потом наступила тьма.

***

Я резко открываю глаза, невидящим взглядом смотрю куда-то в потолок. Все тело трясет от только что пережитого кошмара. Ведь это был именно он, да? Но... Почему мне так страшно? Почему этот человек, имя которого я боюсь произносить даже в мыслях, так действует на меня? Пальцами нахожу кнопку светильника и включаю свет, лишь бы не находиться в этой удушающей темноте. Подхожу к зеркалу и, приподняв волосы, смотрю на продолговатый шрам. Мысли путаются, когда я пытаюсь вспомнить, откуда он. А ведь все было как будто вчера... Но нет. Звон ножа и блеск лезвия рядом с лицом навсегда отпечатались в моем сознании. Как бы я ни старалась, жестокая реальность все равно настигнет и принесет мне еще больше боли. Мама права. Джерард меня найдет. Где бы я ни пряталась - он всегда рядом. Его тень всегда в метре от меня, пугает, не оставляя надежды на безопасность. Звонок телефона резко вырывает меня из оцепенения. Осторожно, словно за мной кто-то следит, я подхожу к прикроватной тумбочке, рассматривая дисплей. Номер... такой знакомый, но, в то же время, такой неизвестный мне. Испытывая своего рода любопытство, провожу пальцем по сенсору, прикладывая трубку к уху. Тут же об этом сожалея. - Ну что, малыш мой, скучала по мне? Крупная дрожь пронзила мое тело тысячью иголок, отразившись в каждой клеточке невыносимой, просто невозможной болью от воспоминаний. Получать его сообщения, представляя, как он с насмешкой строчит все предложения, сидя в своем излюбленном кресле, и слышать его пропитанный злостью голос – это совсем разные вещи. Сейчас я была уверена: в руке он держит нож из всех моих кошмаров, играет им, проводя пальцами по острому кончику, едва ли надавливая немного огрубевшими подушечками. - Как ты... - прохрипела я, пытаясь понять, как совладать со страхом. Хотя бы чтобы он не слышал его. Потому что именно через страх этот человек чувствует свое могущество. Свою власть. - Узнал твой номер? - насмешливо закончили мой вопрос на том конце, а затем в трубке послышался смех. Полностью пропитанный ядом. – А сама как думаешь? Мне потребовалась доля секунды, чтобы понять, кто дал ему мой номер. Мама. Человек, который так мечтал, чтобы мы сошлись с ним. Единственный человек, который расскажет Джерарду все обо мне, если ему этого захочется. Конечно, если уже не рассказала. - Я могу сменить номер, и ты снова начнешь меня искать. Надеюсь, долго и упорно, как в этот раз. - Хм... - он замолчал, и я уже представила, как он с плотоядной улыбкой смотрит в окно, чуть наклонив голову. – Девочка моя, неужели ты думаешь, что, начав жить у Алекса Бреттингема, ты сможешь спастись от меня? Нет, золотце мое. Тебе. Никогда. Не спастись. - Я тебя не боюсь. – я попыталась вложить в реплику как можно больше уверенности, но он снова засмеялся, ясно мне показывая, что такие жалкие попытки на него никак не действуют. - Три дня. - Что? - Три дня относительной свободы, и ты моя. Вечно. - Ч-что ты сказал?! – но это ушло в никуда, потому что этот человек, от которого я и так убегала несколько лет, сбросил вызов, оставив меня... ...одну. Наедине с темнотой, которую я не могла уже выносить. В каждой тени, отбрасываемой от предмета в моей комнате, я видела его злобную улыбку и взгляд, полный желания уничтожить меня самым жестоким способом. Я сжала кулаки так, что ногти больно врезались в кожу, но это немного отрезвило. Подумать только. Мне осталось всего лишь три дня, после чего меня заберут из уже родного мира, где я ощущала себя более или менее безопасно. Этот человек заставил пошатнуться все мое сознание. Вогнал его в режим «самосохранения». Он всегда говорил, что я никто. Что я никто для всех, кроме него. Потому что он ко мне относился, словно я с рождения принадлежала ему. Как собственность. Как предмет первой необходимости. Он уничтожил мою свободу, поставив вокруг меня клетку. Я стала ручным зверьком – птицей, что служила декоративным украшением, на которое можно было полюбоваться. Всего лишь месяц я жила в его апартаментах. Всего лишь месяц он издевался надо мной. Не прикасаясь ко мне и пальцем в физическом плане. Причин особых не было. Наверное, хотел получить именно взрослую, восемнадцатилетнюю девушку со сформировавшейся фигурой вместо гадкого утенка, коим я была в свои четырнадцать. Но за эти тридцать дней я пережила ад. И поняла, что все, чего человеку можно бояться, перед чем можно испытывать страх – это другой человек. Он хотел поставить мне клеймо, как доказательство принадлежности ему, но в тот день его вызвали, и мне удалось пережить тот момент. Но на следующий день он вернулся в свой дом ужасно злой. Его глаза не выражали ничего, кроме жестокости. И он вылил ее на меня. Всю его злость, всю его дьявольскую натуру он выплеснул на меня. Именно после того дня у меня на шее шрам, который я всегда скрываю. Не потому, что некрасивый, а потому, что он напоминает, какому человеку я принадлежу. Посмотрела на будильник. Уже три часа ночи. Адам и Алекс сейчас спят, хотя за последнего я ручаться не могу, прекрасно зная, что этот человек и дома может не ночевать.Чувствуя непонятный порыв увидеть его, я медленно вышла из комнаты, закрывая дверь. Пошла в единственное место на всем белом свете, где не ощущала лианы страха, которые окутывали меня всегда, стоило выйти за пределы комнаты моего подопечного. Да, это была комната Алекса. Не потому, что я что-то к нему испытывала, и это что-то защищало от всех воспоминаний. Благодаря всему, что там произошло, всем моментам, которые нежностью, болью, печалью и надеждой отдавались в сердце, я могла не думать о надвигающейся опасности. Алекс вытеснял все ненужные мысли из головы своим сложным характером и поведением, которое не каждый бы смог выдержать. Наверное, я была одним из тех людей, которые видели в нем добро. Потому что знали. На свете бывают и похуже монстры. Жестокость одного из них я ощутила на своей шкуре. Но Алекса я могла вытащить из той гнили, в которой он погряз. А Джерарда уже ничего не могло спасти. Он родился в этом. Насколько я знала, его мама прожила в борделе, расплачиваясь собой за место жительства, а его отец был прославленным на всю округу известным наркобароном. Разумеется, после рождения малыша, любящий отец взял опеку над ним, выхватив его у матери, затем уничтожив ее. И, разумеется, воспитание Джерарда отличалось от общепринятых стандартов. Когда я узнала эту информацию, меня избили. Бутылкой с наполненной водой, потому что следов после таких побоев не оставалось. Ему не хотелось портить мое «смазливое личико» синяками. Ему хотелось, чтобы я была сломлена внутри. Чтобы внутри все органы мешались в кашу, но только не снаружи. Его декоративная игрушка должна была быть в идеальном состоянии. Погруженная в мысли, я не заметила, как добралась до своего пункта назначения. Как обычно не постучавшись, я открыла уже такую знакомую дверь и зашла внутрь. Тут же расстраиваясь, заметив, что моего подопечного нет. Но звук льющейся воды тут же привел меня в чувство, я облегченно выдохнула, понимая, что Алекс дома. Я облокотилась на дверной косяк, скрестив руки на груди и опустив голову. Все мысли покинули голову, отдавшись приятным воспоминаниям. Всем тем моментам, которые произошли здесь. В этой комнате, в которую я больше не смогу заходить. Три дня. И меня не станет. Всего каких-то три дня – даже недели не наберется – и Сэм Миллер уничтожат. Уничтожат ее внутри, оставив вечно улыбающуюся куклу с фарфоровой кожей, с правильными пропорциями тела и идеальной осанкой. Но бездушную. Потому что во мне ничего не останется. Он говорил, что как только меня снова увидит, поставит клеймо. Выжжет на мне знак своей компании. Чтобы только он о нем знал. Чтобы я знала, что я его собственность. И почему-то его слова не казались угрозой. Они были чем-то обыденном, тем, что просто должно произойти. Как ежедневный прогноз погоды. Ты этого не ждешь, не ощущаешь приятное или неприятное чувство от приближения этого события. Просто знаешь, что это будет. Так и сейчас. Я просто знала, что это произойдет. Без особых надежд на светлое будущее. Джерард забрал их, оставив пустоту и страх. Специально отпустив меня тогда, несколько лет назад. И тут, как в замедленной съемке, до меня дошло... Он знал, что я сбегу. Знал, поэтому ничего не предпринимал. Он дал мне ложную надежду, чтобы я разочаровалась во всем мире. Чтобы больше не видела ничего, кроме него. Осознание этого привело за собой еще одно чувство - злость. Об этом говорили нахмуренные брови и яростный взгляд, направленный на босые ноги подопечного. ...Ноги? Я резко вскинула голову, смотря на недоумевающего Алекса. Он ничего не говорил, просто надменно смотрел с высоты своего роста, пытаясь найти во мне ответы на свои вопросы. Что я здесь делаю? Зачем пришла? Чтобы убежать? А стоило? Он отвернулся от меня, намереваясь лечь в постель, но такой роскоши я ему не могла дать. Мне хотелось выговориться. Потому что осталось три дня. Потому что я знала, что должна сделать за отведенный мне срок. Потому что первым пунктом из своего списка, составленного в голове, было доказать Джерарду, что я не его. - А я думала, ты меня сразу выгонишь, как только увидишь здесь, - эти слова должны быть насмешливыми, но вместо этого оказались пропитаны горечью. - Можешь стоять, сколько душе угодно, - ответил Алекс, облокотившись на шкаф и приняв точно такую же позу, как у меня. – Ты словно предмет мебели. Совершенно не привлекаешь внимания. А вот эти слова задели меня за живое, и, как следствие, я вздрогнула, вспомнив, как Джерард точно так же отзывался обо мне. - Тебе нравится так думать? Или ты пытаешься доказать это себе? - А ты разве не такого же мнения, м? – ухмыльнулся этот дьявол, насмешливо разглядывая меня. – Мне, наверное, кажется, но толку от тебя в этом доме нет. Фактически ты – ненужный мусор, который почему-то никто не выкидывает. Наверное, потому что этот мусор может вызвать лишь жалость. Да, Сэм? Мое сердце сжалось. Нет. Что с ним не так? Я сползла по косяку вниз, оседая на пол. Захотелось закричать, что есть сил, от того, как не справедлив этот мир. От того, что единственный человек, за спиной которого я чувствовала себя в безопасности, поливает меня грязью еще хлеще, чем Джерард. От того, что он пытается меня сделать крепче и сильнее. Стоп. Что? Я резко вскинула голову, нахмурив брови, пытаясь высмотреть в нем доказательства моей только что возникшей теории. В его прищуренных глазах трудно что-то различить, но я видела. Он хочет помочь. Он хочет, чтобы я не была плаксой. Чтобы отвечала этому миру за все его проступки. Я улыбнулась, встав на ноги. Закусив губу в предвкушении чего-то горячего. И безумно вкусного. - Ты улыбаешься, потому что наконец осознала свою никчемность? – похлопав в ладоши, Алекс засмеялся. Холодно и резко. – Ты никто, Миллер. Уж для меня точно. Отметь себе это в голове.

Шаг. И он застыл.

Еще шаг. И он напрягся.

Об этом говорил весь его вид. Прищур его красивых карих глаз, надменность, искрившаяся из них. Его напряженный голый торс со множеством татуировок, которые мне нравились. Его поза приобрела новый образ. Будто хищник, заприметивший чужака. Но не жертву. Это мне еще больше понравилось, отчего улыбка стала еще шире. - Именно поэтому ты хочешь меня, как проклятый? А потом я сделала это. Накрыла его губы своими. Зная, что он ответит. Эта девчонка. Безбашенная, сумасшедшая девчонка только что бросила мне вызов? Она знает меня так мало времени, но знает обо мне так много. Знает всех моих демонов, знакома с ними лично и пожимает им руки при встрече. Она не боится меня. Она заставляет меня ненавидеть ее каждый гребаный день, но по его прошествии я не ощущаю ненависти. Только усталость. Будто все соки выжали. А это значит, что эмоции были. За целый день с ней я могу испытать то, что так давно покинуло меня. Именно поэтому. Да, именно поэтому мне хочется снова испытать эти крышесносные ощущения, проведя с ней еще хотя бы один день. Чтобы ее эмоции, что она испытывает в своей жизни, накрыли с головой, сорвали все сознание. Будь ближе. Да, Сэм, давай. Вылижи меня изнутри, будь добра. Избавь мой рот от тех липких, неприятных слов, сказанных в твою сторону. И она вылизывает. Проводит языком по небу, сплетаясь с моим, уводя все мое сознание во что-то сумасшедше-правильное. В то, что я не понимаю. Не понимаю, почему так хочу, чтобы она была еще ближе. Но рука, резко сжавшая ее упругую ягодицу, вырвав у нее судорожный вдох, казалась такой правильной на этом месте. Хочу тебя. Хочу трахнуть тебя. Хочу, чтобы ты прыгала на моем члене, принося мне райское удовольствие. Которое только ты можешь мне принести. Хочу, чтобы ты кончила, выкрикивая мое имя, когда волны оргазма накроют тебя. Он ответил на мой вызов. А я останавливаться не собиралась. Не сейчас. Меня не остановит даже начавшийся Апокалипсис. Потому что у меня осталось три дня. Время, которое я сожгу по полной программе. Ни на что не рассчитывая и не надеясь. Именно поэтому я вскидываю руки и резко, с долей грубости, накрываю его плечи, нажимая, ведя ногтями к шее. Не разрывая с ним телесного контакта, почувствовав, как он рыкнул мне в рот от этого безумного действия. Тем самым посылая электрический заряд по всему телу. Он резко убрал мои руки со своих плеч и разорвал поцелуй, оставляя в моей голове непонятный страх. Но ровно до того момента, пока он не повернул меня, прижимаясь ко мне сзади. Заставляя нагнуться и опереться на черный комод. Что ты хочешь, моя девочка? Хочешь, чтобы я присунул тебе именно сейчас? Чтобы трахал тебя, как последнюю шлюху? Хочешь, чтобы твой первый раз был в позе раком? Он проводит рукой по позвоночнику, надавливая на него, отчего я сильнее прогибаюсь, ведет пальцами вниз, вырисовывая круги на ягодицах. А потом ударяет. Я вскрикиваю от неожиданности, но он не обращает внимания. Снова и снова он чувственно бьет меня по мягкому месту, отчего, как мне кажется, останутся следы его ладоней. Но это еще больше заводит. И я не могу сдержать стона – первого и полноценного – когда он «случайно» и невесомо задевает промежность. - Нравится, да? - его шепот на ухо обжигает. Но затем он убирает желанные в данный момент руки и за волосы тянет меня наверх. Ближе к нему. К его губам, которые тут же накрывают мои, жадно и всепоглощающе, разнося по моему разгоряченному телу тысячу импульсов, которые сосредотачиваются ниже живота. Не разрывая такого смачного поцелуя, он подхватывает меня под ягодицы и усаживает на несчастный комод. Его руки накрывают мою грудь, сжимая ее почти до боли, принося ни с чем не сравнимое удовольствие. Алекс, взявшись за край майки, резко поднимает ее, тем самым освобождая меня от такого ненужного сейчас предмета. Найдя мои губы, он снова начинает меня целовать. Не менее смачно и возбуждающе, но сейчас к его умелому языку добавились еще и все знающие и все умеющие руки, накрывшие мою грудь, пальцами сжимающие затвердевшие соски. Ногами я обвила его торс, притягивая ближе к промежности. А руки начали выводить на его спине что-то непонятное, лишь надавливая ногтями, потому что высвобождать нахлынувшее возбуждение через стоны уже не получалось. Не хватало дыхания. Да, пожалуйста, да, вот так, да-да, а-ах, не останавливайся. - А-алекс, - простонала я, когда его губы, резко оторвавшиеся от моих, накрыли мою грудь, играя языком с затвердевшими вершинками. Не зная, куда себя деть, я руками ухватилась за его волосы, выгибая спину до предела, желая, чтобы эта сладостная пытка никогда не кончалась. Желая, чтобы он был еще ближе. Неожиданно даже для самой себя я опустила одну руку, накрывая выпирающий через пижамный штаны бугор. Снова вырвав его рык. - С-сука, - он прикусил зубами вершинку, тут же зализав это место, – не смей так больше делать. Проблема была в том, что меня уже было не остановить. Рукой я начала водить вверх-вниз, заставляя Алекса рвано дышать. Это приносило удовольствие. Он в долгу не остался. Губы блуждали по всей верхней части тела, целуя, кусая, зализывая. Мне показалось, что все мое тело сейчас взорвется от чего-то неконтролируемого, но такого желанного. В какой-то момент мне надоели эти игры, и я потянула за резинку его пижамных штанов, позволяя тем упасть на пол. В свою очередь его руки резко приподняли меня и сняли мешавшие нам обоим предметы в виде хлопковых шорт с забавным рисунком и черных кружевных трусиков. Я позволила себе обвить его торс ногами, прижимая его член к промежности. Чтобы потереться об него бедрами, чтобы эмоции захлестнули с головой, выгоняя все ненужное. Блять. Ее руки. Руки, которые так жадно начали исследовать меня, доводя до границы безумия. Если я сейчас не окажусь в ней, то просто разорву ее на части. Потому что никто, кроме меня, не прикоснется к ней. - Хочешь по-взрослому, да? – прохрипел. Осознал. Плевать. Она настолько возбуждающе выглядит с ее призывно раскрытыми мне навстречу стройными ножками и с ее руками, тянущимися ко мне, словно я вкусная конфета. Но. Я поймал ее взгляд. Не знаю, что случилось и что я увидел в ее глазах, но в ее голове, я точно знал, что-то щелкнуло, и она облизала указательный пальчик, проводя им по нижней губе и устремляясь вниз. Все. Крышу сорвало. Под мой ошарашенный вдох он резко поднял меня, прижимая меня к своему члену, и, похоже, намереваясь уложить меня на кровать, но, не рассчитав, насколько он продержится, прижал меня к стене. Алекс отпустил меня всего лишь на секунду, чтобы воспользоваться подготовленным презервативом. Его руки снова подняли меня под ягодицы, и я рефлекторно обвила его торс ногами. Прижимаясь к нему всем телом. Отдавая все свои эмоции. Она такая мокрая. Я чувствую ее влагу на своей коже, и это отдается чем-то крышесносным во всем теле. Она. Возбуждена. Для меня. Ты моя, Сэм. Ты мокрая только для меня. Он не стал больше церемониться. Он резко приподнял меня и насадил на член, на секунду замерев. Потому что я вскрикнула. Скорее, от неожиданности, чем от боли. Хотя неприятные ощущения были, я постаралась на них не акцентировать внимание, наслаждаясь непонятной мне до этого момента полноценностью. Он дал мне несколько секунд для привыкания и начал движение. Медленно, постепенно ускоряясь, тем самым вырывая все более и более громкие стоны. Я вцепилась ему в спину, не желая отпускать его, наоборот, притягивая еще ближе к себе. Толчки были все быстрее и интенсивнее, и я уже, похоже, потеряла связь с реальностью. Потому что. Его губы нашли мои. Накрывая властным, собственническим поцелуем. Ему хотелось принадлежать. - Алекс, - прошептала я в полубреду. - Кончи с моим именем на губах, - он бесцеремонно ухватился за мои волосы, подставляя под губы мою шею. – Девочка моя. Это стало спусковым механизмом. Потому что потом меня не стало. Громко выкрикнув его имя и выгнув спину до предела, я ощутила, как волны оргазма разносятся по всему телу приятным теплом. Сделав еще пару толчков, Алекс кончил, вцепившись в мою мокрую спину. Я обмякла в его объятиях, чувствуя родное тепло, исходящее из него. Он ничего не сказал. Просто положил на постель, накрывая одеялом и прижимая меня к себе. Не было никаких речей, вроде, «я люблю тебя». Чувств не было. Просто и без них было понятно, что я теперь принадлежу ему. И это было моей свободой. Хотя бы на эти три дня.