Высшая магия

Девушка стоит перед зеркалом. В руке – кисть для макияжа, в другой – баночка с тенями для век. Девушка снова и снова едва уловимыми касаниями поправляет макияж, и её глаза, и без того изумрудно-зелёные, начинают сиять всё ярче. Отросшая чёлка почти закрывает глаза, и девушка очень аккуратно поправляет карамельные пряди, собирает непослушные короткие волосы с помощью множества заколок в замысловатую причёску. - Госпожа собирается на званый обед? Какое мне приготовить платье? От голоса, раздавшегося за спиной, девушка вздрагивает, но не оборачивается. - Нет, Хельга, это не обед, я собираюсь в тюрьму. Девушка делает несколько шагов назад, окидывает своё отражение в зеркале оценивающим взглядом, кажется, остаётся довольна. А вот служанка озадачена: - Госпожа собирается в тюрьму? В ЭТОМ? Девушка стоит перед зеркалом в узких тёмно-синих джинсах, заправленных в высокие чёрные замшевые сапоги без каблука, свободной белой хлопковой рубашке с длинными рукавами, плотно закрывающими запястья со следами несвежих синяков. Из украшений на ней – маленькие серебряные серьги в виде бабочек и короткая серебряная цепочка на шее, на которой, в ложбинке между ключицами, висит анк. - Что не так с моим видом, Хельга? - Для адвоката вы выглядите слишком легкомысленно, госпожа. Девушка со вздохом пожимает плечами, резко отворачивается от зеркала, и тут же хватается за руку вовремя подоспевшей служанки, сжимая её запястье до белизны костяшек пальцев. - Голова закружилась, сейчас всё пройдёт, - успокаивающе бормочет она, пока служанка осторожно провожает госпожу через всю огромную комнату и бережно усаживает её в глубокое кожаное кресло с резными ножками и подлокотниками. Девушка со стоном откидывается на спинку кресла, но уже через секунду пытается встать. Служанка удерживает её, берёт стоящий рядом на столике флакон с резким запахом и начинает смазывать содержимым виски её госпоже. - Не следует вам сегодня идти, отложили бы на недельку, отлежались бы… Без вас адвокаты найдутся… - Хельга, моему заключённому приговор уже вынесен и обжалованию не подлежит, - со вздохом отвечает госпожа. - Если вы собираетесь на казнь, вы одеты ещё более легкомысленно. Да и не стоит вам, после всего, туда идти. Девушка всё-таки встаёт, делает несколько нерешительных шагов по комнате, и вдруг преображается: плечи расправляются, голова гордо, но не надменно, поднимается вверх, на губах появляется лёгкая улыбка, на щеках появляется румянец. - Это не казнь, Хельга. Это свидание. Такое свидание, которое изменит всю мою жизнь. Несколько часов спустя девушка с короткими карамельными волосами, закутанная в длинный чёрный плащ, спускается по широким каменным ступеням, ведущим в подземелье. Двое стражников в лёгких доспехах и с факелами в руках сопровождают её. Ещё двое открывают перед ней массивные, в два человеческих роста, резные двери из железного дерева. Девушка останавливается на пороге, делает глубокий вдох, словно собираясь прыгать в бездну. Поводит плечами, и её тяжёлый плащ падает на руки одного из стражников. Девушка делает ещё несколько шагов вперёд, и тяжёлые двери закрываются за её спиной. Перед ней открывается большая неярко освещённая комната без мебели, в глубине которой стоят несколько человек. Преодолевая всё медленнее несколько последних шагов, девушка успевает отметить про себя, что за спинами шести или семи стражников она замечает знакомый взгляд, в котором читается – удивление? Ненависть? Жалость? Она ловит себя на мысли, что боится подойти и встретиться лицом к лицу с узником. Но ведь она сама этого хотела! Она прошла столько инстанций, она вела столько переговоров, она молила об этом богов и впервые в жизни стояла перед кем-то на коленях. Она получила оправдание для себя, а теперь должна получить оправдание для её будущего. ИХ будущего. Вот только согласится ли на это узник? А если её желание осуществится, будет ли с его стороны это одолжение – потому что всё равно, принуждение – потому что он пленник, жалость – к ней? Или жест доброй воли и признание факта её существования в его жизни? Да, всё, на что она могла уповать сейчас с его стороны – это жест доброй воли. Но жеста не было, не могло быть. Стражники расступаются, она протягивает руки к узнику, но тот отстраняется, и девушка слышит мерзкий звон цепей. На один короткий миг их взгляды встречаются, она читает в глазах узника: вопрос…презрение…отрешённость… В следующий миг пленник отворачивается, занимает максимально, насколько позволяют кандалы, небрежную позу, и устремляет взгляд в каменную кладку стены. Девушка опять пошатывается, осторожно делает шаг назад, чтобы пленник не заметил её состояния, и, заручившись поддержкой подхвативших её под руки стражников, достаёт из кармана брюк тот самый резко пахнущий флакон. Стражник помогает ей откупорить флакон, она делает глубокий вдох, отчего на глаза наворачиваются слёзы, зато головокружение отступает. Девушка зябко пожимает плечами, быстро моргает, пытаясь смахнуть слёзы с ресниц, и присаживается на каменный выступ у стены. Отсюда она видит узника в пол оборота, но это скорее помогает ей рассматривать мужчину. Он молод, высок, хорошо сложен, имеет аристократически тонкие черты лица, бледную, почти фарфоровую кожу. Отросшие ниже плеч волосы цвета воронова крыла небрежно зачёсаны назад, зелёные глаза устремлены в пустоту, тонкие губы плотно сжаты. На нём облегающие чёрные брюки и тёмно-серая рубашка, на ногах – поношенные сапоги из мягкой кожи, щиколотки и запястья скованы кандалами. Голова гордо поднята, плечи расправлены, несмотря на тяжесть оков. Узник выглядит царём, окружённым свитой, и девушка невольно восторгается им. Хотела бы она уметь так держаться! Держаться… очередной приступ головокружения едва не сталкивает её в пучину обморока, а там – кошмарные видения, от которых она просыпается с криком, там свежие рубцы на запястьях, израненное тело, в котором каким-то чудом сохранилась жизнь… её жизнь… Кончики пальцев немеют. В голове звуки сливаются в общий напряжённый гул, он то приближается, то удаляется, звуки пульсируют, кровь в висках пульсирует, и уже ничего не слышно, и вот только где-то далеко позванивает колокольчик, и за этим звуком вытягивается сознание… Девушка медленно открывает глаза, с трудом фокусирует взгляд на узнике. Тот пристально смотрит на пришедшую, едва заметно потряхивая кистью, из-за чего звенит его цепь. Убедившись, что обморок отступил, мужчина со вздохом усталости закрывает глаза. Он не забыл. Он был там с ней. Узник открывает глаза, и на секунду в глубине его зрачков девушка замечает обречённость. Он и сейчас там. Одними губами она шепчет его имя, но узник вздрагивает, как от удара. И снова девушка сомневается, правильно ли она поступила, придя сюда. Может, нужно было довериться Хельге, забыть о прошлом, забыть дорогу в этот мир, его мир? Нет. Девушка решительно поднимается на ноги за миг до того, как вновь распахиваются тяжёлые двери, и в комнату тяжёлой уверенной поступью входит дорого одетый высокий седой одноглазый мужчина. Представление начинается. - Мой царь, - при виде вошедшего узник пытается опуститься на одно колено, но цепи слишком короткие, и он с усмешкой поднимается обратно. – Чем обязан счастью лицезреть тебя? - Эта женщина, - названный царём скользит взглядом по узнику, словно не замечая его, и обращается скорее к девушке и страже, - утверждает, что носит под сердцем твоего наследника. Это так? Слова мужчины скорее напоминают ритуал, нежели светское поддержание разговора. Ответы регламентированы, и девушка помнит, что и когда следует сказать. - Это так, мой царь, - склоняет она голову. - Ты же у нас всеведущ, ты мне и скажи, - парирует узник, отчего по лицу царя пробегает волна нетерпения. - Прекрати паясничать, сын! – громовым голосом произносит царь. Копья стражников приходят в соприкосновение со спиной узника, тот недовольно поводит плечами, но продолжает: - Чего ты хочешь от меня? Ты запер меня в этой клетке, как дикого зверя, а теперь требуешь, чтобы я признал наследника? Для чего? Чтобы ты мог забрать себе очередной трофей? Я не стану… - Чтобы я могла получить защиту, Локи, - девушка приближается к узнику, берёт его руки в свои, едва сжимает его пальцы, и узник чувствует, как его кисти наполняются теплом. – твою защиту. - Защиту? – губы узника изгибаются в усмешке. – От чего? В чём больше позора – быть матерью-одиночкой или женой изменника? Девушка оскорблена. Она хочет отдёрнуть руку, но узник уже сам сжимает её запястье, свободной рукой задирая до локтя рукав её рубашки, обнажая смуглую кожу со следами заживающих многочисленных порезов и синяков. - Понравилось сидеть со мной на одной цепи? Взгляд единственного глаза царя пригвождает узника к месту. - Локи, сын Лафея, либо ты добровольно признаешь эту женщину, либо на тебя наденут кляп, и твоё участие ограничится присутствием! Узник покорно опускает голову, но прежде девушка замечает в его зрачках недоумение, сменяющееся на отрешённость. - Это так, мой царь. «За что мой отец так ненавидит меня? Ах, да, он же мне не отец. Он мой царь, и ему всё позволено. Зачем ему этот ребёнок? Вторая попытка? Достичь того, что не вышло со мной? Наследник? А как же Тор? Ну, конечно, Тор отказался от трона из-за своей смертной, я сам его отпустил… что они опять тыкают мне в спину, это так унизительно… - Это так, мой царь, я признаю своего наследника и даю ему своё имя, - имя? Врага? Предателя? Изгоя? Зачем ему моё имя? – Я признаю эту женщину своей законной женой, - ну и чушь я несу, неужели это правда происходит? – И готов принести в этом клятву на своей крови и на своей жизни, - впрочем, ни то, ни другое теперь не ценится. Снимите уже с меня эти кандалы, я должен САМ надрезать себе запястье, идиоты!» Стража освобождает руки узника от оков, при этом двое охранников стискивают его плечи. Заключённый неловко потирает запястья, медленно берёт в левую руку предложенный ему царём серебряный кинжал, прижимает к правому запястью, до тех пор, пока кровь тонкой струйкой не начинает течь на каменные плиты пола. Кинжал тотчас отбирают охранники, царь произносит заключительные слова обряда, и порез на запястье немедленно затягивается, оставляя после себя витиеватый шрам, складывающийся в имя. Прежде чем узник успевает прочесть его, кандалы защёлкиваются вновь, и стражники тянут его к выходу. По дороге узник бросает прощальный взгляд на невесту, которая незамедлительно падает в обморок.