Высшая магия

Тащили меня очень долго. Несколько раз я предпринимал попытки идти самому, но не смог удерживать темп, заданный эйнхериями. Ноги едва слушались, остатки сил утекли из тела вместе с магией. В конце концов, я перестал сопротивляться. Меня перекинули через плечо, я закрыл глаза, потому что от мелькания каменных плит начала кружиться голова, и усталость взяла верх. Я провалился в полузабытьё. Лязг тяжёлых засовов и истошный скрип двери привёл меня в чувство. Мы оказались в большом каменном зале с низким сводчатым потолком, по центру которого был настелен деревянный помост с венчающим его железным стулом, украшенным многочисленными ремнями. По краю помоста размещались стойки с факелами, остальная же часть зала утопала в кромешной тьме. Меня поставили на ноги, давая возможность оглядеться по сторонам, я пошатнулся, но устоял. Подвели к помосту, помогли взобраться, усадили на жёсткий стул, перекинув скованные руки через высокую спинку, что заставило меня поморщиться. Притянули ремнями так, что я едва мог пошевелиться. Боятся. Я равнодушно взирал на происходящее, пока стражники не удалились, но, едва остался один, меня накрыла волна животного страха. Меня била крупная дрожь, зубы стучали, и пришлось до боли стиснуть их, чтобы самому не слышать этот мерзкий звук. Я пристально вглядывался в темноту перед собой, чувствуя чьё-то присутствие. Старался дышать медленно и глубоко, чтобы усмирить мятущееся сердце. Чтобы голос не дрогнул, когда придётся говорить. Чтобы не дать возможность почувствовать мой страх. Внезапно кто-то с силой дёрнул меня за волосы, заставляя запрокинуть голову. Мой ненавидящий взгляд встретился с равнодушным взглядом Хермода. Старик наклонился к самому моему уху и шепнул, обдавая горячим дыханием: - Малыш, я помню, что в долгу у тебя, поэтому буду бить вполсилы. Я что, должен благодарить? Хермод разжал руку, я молча тряхнул головой. Пульсирующая боль в висках усилилась, перед глазами поплыли разноцветные круги. Я на секунду опустил веки, чтобы восстановить зрение. Когда открыл – мне в зубы уже тыкали кружкой с очередным мерзко пахнущим отваром. Я покорно выпил всё до капли, травить явно не собирались. Через несколько минут головная боль отступила, вернулась ясность мышления, зрение восстановилось. - Чего мы ждём? – поинтересовался я у Хермода, просто чтобы проверить, как звучит мой голос. И вместо ответа получил удар по лицу. Улыбнулся, слизывая каплю крови с разбитой губы. Кивнул. Началось. Хермод умел бить: хлёстко, больно, унизительно, и не оставляя следов. Почти не оставляя. Когда он перешёл на подсчёт моих рёбер, пару раз мне показалось, что одними синяками я не отделаюсь. -Стой! – наконец, не выдержал я. Хермод опустил занесённую для удара руку и непонимающе на меня воззрился. - На допросе положено спрашивать, разве не так? – сказал я как можно вежливее, но яд так и сочился с моих уст. - Говори, - сделал одолжение старик. Я усмехнулся. - Хермод, ты скотина! И тотчас получил удар кулаком в живот, от которого у меня сбилось дыхание, а на глаза навернулись слёзы. - А ведь он прав, старик, - раздался спокойный голос отца откуда-то слева из темноты. Вслед за ним я услышал тяжёлую властную поступь, и, наконец, узрел и самого царя, устало опирающегося на Гунгнир. Вскинул голову и попытался сильнее расправить плечи. Хермод приложил стиснутый кулак к груди и изобразил приветственный поклон. - Оба как дети, - продолжил Один. – У одного чешется рука, у другого – язык. Хермод пожал плечами, я рассмеялся. Рёбра немедленно отозвались болью. - Не я – инициатор нашей встречи, отец. Один полоснул по мне презрительным взглядом, словно увидел полураздавленную гадину под сапогом. За что же он меня так ненавидит? За собственную ложь и недальновидность, за то, что я являюсь напоминанием о его ошибках? Я сумел сохранить улыбку на губах, и она сделалась шире, когда царь произнёс: - За неделю твоего брака жизнь твоей супруги трижды подвергалась опасности. И каждый раз виновником выходил ты. - Трижды? – кажется, я удивился вслух. Пришлось добавить равнодушное: - Я помню только два. Один усмехнулся. - Значит, когда ты просил иглы и нить, ты зашивал порванную в брачную ночь одежду? - Может, и так, - согласился я. Посмотрел в лицо царя, выдержал его тяжёлый уничижительный взгляд. Добавил: - Разве не по твоей прихоти я женился на ней? Следующий удар по лицу я получил с молчаливого одобрения отца. Во рту появился металлический привкус крови. Я провёл языком по разбитым губам, сделал глубокий вдох. Хотелось разорвать путы и наброситься на Всеотца, трясти его до тех пор, пока не исчезнет из его взгляда эта презрительная холодность, пока не вернётся на место этой маски тот царь, которым я восхищался в детстве. Мечты. Даже если я смогу избавиться от оков, ничто не справится со стеной ётунхеймского льда, что с некоторых пор стояла между нами. С тех пор, как он уронил меня в Бездну. С тех пор, как уступил мне престол, а после отобрал и бросил в тюрьму. Не забывай, Локи, ты всего лишь военный трофей. Что бы ни говорила твоя гордость, что бы ни показывали руны, сыном Одина ты не был и никогда не будешь. Вот и веди себя соответствующе. Я вскинул голову, и мой взгляд полыхнул неприкрытой яростью. - Разве ты сам не взял с меня клятву, что я сделаю всё, чтобы её ребёнок, наследник трёх из девяти миров, появился на свет? – зло прошипел я. Краем глаза я отметил изумление на лице Хермода, значит, о причинах нашего брака он осведомлён не был. Один приблизился, схватил меня жёсткими пальцами за подбородок, заставил запрокинуть голову и посмотреть на него снизу вверх. - Ты должен был защищать её, щенок, а не пытаться убить! – крикнул он, и зычный голос многократно отразился от стен. - Ты предложил мне сделку. Я согласился. Теперь ты обвиняешь меня в том, что я выполняю её условия? – я удивлённо поднял брови, стараясь держаться так, словно мы сидели в библиотеке у камина, а не пребывали в подвале на допросе. Один разжал пальцы, я недовольно повёл челюстью. Вроде бы, не сломал. - Я запретил тебе пользоваться магией. Я кивнул. - Сказал, что это меня убьёт. Зная, что я часто нарушаю запреты, ты не ограничил моей магии, следовательно, не был бы сильно расстроен моей смертью. Опомнившийся Хермод снова ударил меня по лицу. Я засмеялся. - Сам не хочешь руки марать, отец? Один отвернулся, не заметив моих слов. Сейчас он стоял в пол оборота, ярко освещённый факелами, и я смог внимательно рассмотреть его, впервые за долгое время. Отец постарел. Смерть мамы сильно повлияла на него, без присутствия Фригги он начал стремительно сдавать. Гордый разворот плеч поник, спину он держал с заметным трудом, на лице появились новые морщины. Сын пропадал где-то в Мидгарде, за два года не навестив ни разу. Из близкого окружения у царя остался только одержимый войной Хермод, неудивительно, что он срывался на мне. Очередной рывок за волосы вернул меня к действительности. - Не спи, малыш, - прошипел старик мне в ухо. В темноте раздался лязг доспехов, и двое стражников подошли к помосту, поставив на край некий предмет. Плащ Одина закрывал его от меня. Я перевёл взгляд на царя, тот сказал: - Запрещая тебе пользоваться магией, я опасался, что ты причинишь вред себе. Но то, что ты сотворил сегодня, делает тебя опасным не только для себя, но и для окружающих. Для Асгарда. И для всех девяти миров. С этими словами Один сделал шаг в сторону, и моему изумлённому взору предстал ледяной ларец Ётунхейма. Искорёженный. Обугленный. Пустой. Мёртвый. Густая вязкая слюна наполнила рот, я с трудом сглотнул, не отрывая глаз от своего погибшего наследия. - Как. Ты. Это. Сделал, – чеканя слова, задал вопрос отец. Я уже хотел сказать, что не знаю, как вдруг волна понимания захлестнула меня. Вот почему мне был знаком характер магической энергии. Вот тот источник, что я исчерпал до дна. Тот артефакт, что я уничтожил ради жизни. А поскольку энергию уничтожить нельзя… Живой артефакт! Что может быть забавнее. Я полностью осознал, что сотворил, и на меня напал истерический смех. Я смеялся долго, до слёз, едва приступ хохота прекращался, как мой взгляд падал на ледяной ларец, и всё повторялось. Один и Хермод стояли напротив меня с каменными лицами, не разделяя моего веселья. Отсмеявшись, я перевёл дыхание и, наконец, сообщил им: - Я его не уничтожил. Я его перенёс. Отец так внимательно меня изучал, словно видел впервые в жизни. Пока он в молчании пристально всматривался в моё лицо, моё безумное веселье, наконец, меня покинуло, и я задумался о том, какую часть информации стоит открыть, а какую – оставить при себе. На середине этих размышлений действие выпитого отвара прекратилось, и вернулась пульсирующая головная боль, а вместе с ней – ощущение холода и сырости, царившее в подвале. Сидя долгое время в неподвижной позе, легко одетым и босиком, я откровенно начал мёрзнуть. - Перенёс, - внезапно разомкнул уста отец, словно не было этой затянувшейся паузы. Я кивнул. - Артефакт. Я снова кивнул. - В другую оболочку. В твоего демона. Я повёл бровями, имитируя «можно и так сказать». Отец обернулся к Хермоду и вперил взор в него. - Ты чем его опоил, старик? Хермод сделал неопределённый жест рукой, а на меня напал очередной приступ безудержного хохота. В кои-то веки скажешь правду, и тебя тотчас обвиняют в помешательстве. На сей раз моя истерика была остановлена ударом кулака по скуле. Смех прервался так же внезапно, как и начался. Я тряхнул головой, прогоняя назойливые чёрные точки перед глазами, и воззрился на обидчика. - Теперь-то за что? – спросил я тоном капризного ребёнка. - За неуважение к родителю, - процедил сквозь зубы Хермод. - Неуважение? – вскинулся я. – В том, что обскакал родного сына и успел сделать тебе наследника? Да не просто наследника, а живой артефакт, по сравнению с которым Эфир – детская игрушка? Один покачал головой. - Нет, Локи. – Когда-то я уже это слышал. – Твоё безумие угрожает гибелью не только Асгарду, но и всем девяти мирам. Тебя проще убить, чем контролировать. Вот теперь стало по-настоящему страшно. Если говорит таким сухим будничным тоном - запросто убьёт, прямо здесь и сейчас, и я, несмотря на всю свою магию, не смогу ему помешать. А жить-то хочется. Я опустил взгляд, чтобы они не увидели страха в моих глазах и, тщательно подбирая слова, проговорил, обращаясь к доскам настила: - Ну, предположим, ты меня убьёшь. Вместе со мной ты убьёшь Дору, поскольку мы сейчас в сцепке. Убив Дору, ты убьёшь её нерождённого ребёнка. В результате смерти ребёнка ты освободишь энергию ледяного ларца, которой хватит на то, чтобы устроить здесь Рагнарёк. – Я вскинул голову и улыбнулся. – Мне-то уже будет всё равно, но вот остальным… Один устало вздохнул. - Тебе ли не знать, Локи, что есть вещи пострашнее смерти. Я могу отобрать у тебя магию… - Не можешь, - перебил я. – Я беру её извне. - Я могу поместить тебя в темницу, по сравнению с которой твоя бывшая камера покажется тебе Валгаллой. Я кивнул. - Я могу отправить твою жену в Хельхейм, и её ребёнок никогда не родится. Я снова кивнул. - Но я не стану этого делать. Я вопросительно посмотрел на отца. - Потому что не хочу потерять своего сына в третий раз, – это он обо мне сейчас говорит? Я не ослышался? – Поэтому ты должен рассказать, как ты перенёс артефакт в живое существо. Я хочу знать, с кем имею дело. Я усмехнулся. Трофей, знай своё место. - Ты имеешь дело с собственным сыном. Больше мне нечего тебе поведать. - Жаль. Один спустился с помоста, предварительно окинув меня долгим прощальным взглядом, и неспешной походкой направился к выходу, бросив через плечо: - Ты знаешь, что делать. Хермод кивнул, вытащил из голенища сапога кинжал и приблизился ко мне.