Высшая магия

Ввиду большого объёма пятнадцатой главы автор делит её на три части исключительно для удобства прочтения В течение следующих пяти дней целители категорически запрещали мне вставать, аргументируя это тем, что возможна повторная угроза потери ребёнка. На мой вялый комментарий, что рунный круг защитит его, даже если я вознамерюсь объезжать дракона, никто не обратил внимания. Зато Сиф, провожавшая целителей, отметила, что привяжет меня к кровати, если я ослушаюсь предписания. Привязывать не надо, я и так никуда не денусь. Я старалась много спать. Сон отвлекал от пустоты, царившей в душе, и от тревожных мыслей, заставлявших быстрее биться сердце. Впервые за долгое время мне ничего не снилось. Я открывала глаза, садилась в постели, принимала в руки чашку с каким-нибудь отваром или бульоном, не утруждая себя взглянуть, кто мне её протягивает, выпивала её, ложилась обратно. Закрывала глаза. Засыпала. Просыпалась, вставала на негнущиеся ноги, шаткой походкой брела в ванную, умывалась, принимала душ, возвращалась обратно и падала в перестеленную кровать. Я не смотрела в зеркало, я не смотрела на рунный круг, иногда я подносила к глазам левую руку и пристально вглядывалась в рисунок браслета на запястье. И думала о том, увижу ли ещё раз его создателя. Вкрапления изумрудов напоминали о восхищённо-насмешливом взгляде мужа, и тогда к горлу подступали рыдания, и сердце пропускало несколько ударов. А потом воспоминания поглощала пустота внутри, и я опускала руку и сухими глазами изучала безжизненный потолок. Я потеряла счёт времени, различала день от ночи только по степени освещённости моей спальни. Рядом со мной постоянно кто-то находился. Я чувствовала чужое присутствие, но мне было всё равно. Несколько раз ко мне заглядывала леди Сиф, справлялась о моём здравии. Больше я не видела на ней платьев, только доспехи, но, кажется, голые ноги она всё же прикрыла узкими кожаными брюками. Наверное, потому, что её обнажённые колени тоже напомнили бы мне о Локи. Каждый раз, когда она заходила, я задавала один и тот же вопрос: - Он жив? И всегда получала смущённый ответ: - Да. Прожив на свете достаточно долго, я не тешила себя надеждой. Есть вещи гораздо хуже смерти. Когда мне разрешили-таки вставать, в моём образе жизни ничего не изменилось. Я открывала глаза, выпивала бульон, шла в ванную, возвращалась в кровать. Я не могла заставить себя пройтись по покоям, где всё было как раньше. Мне нечего было делать снаружи. Я лежала в кровати и часами глядела в потолок. Равнодушная пустота закутала меня в плотный кокон, и я не имела желания пытаться порвать его. «Моему ребёнку ничего не угрожает, кроме моей смерти», - твердила я про себя, как мантру, и это знание заставляло меня иногда есть. Моя жизнь мне больше не принадлежала. Я отдала её своему мужу, позволив повесить клеймо с его именем себе на шею. Моё тело мне больше не принадлежало. Оно являлось сосудом для новой жизни, к которой я больше не имела отношения. Мой ребёнок мне больше не принадлежал. В высшем из миров меня сумели лишить его ещё до его рождения. Мой муж мне больше не принадлежал. Собственно, он никогда и не был моим. Скорее я была его вещью, его куклой, убранной в пыльную коробку в связи с отбытием хозяина. Никому не нужной. Никому не интересной. Ничьей. Я по инерции продолжала справляться о Локи у приходившей всё реже Сиф, и, когда однажды она не ответила, удовлетворилась её молчанием. В тот день я приняла решение. Моё существование продолжало иметь смысл до тех пор, пока ребёнок не появится на свет. Я не сомневалась, что его отнимут у меня, как отняли всё остальное – магию, свободу, мужа, жизнь. С каждым днём вставать на ноги становилось всё труднее, а к еде появлялось стойкое отвращение. Я хотела знать, сколько ещё мне продержаться. С этой мыслью я зашла в ванную, скинула с себя рубашку и, впервые за долгое время, взглянула в зеркало. По своим изменившимся формам я хотела определить срок, оставшийся до рождения. Изменений не было. Опали бёдра, уменьшилась грудь, более худыми стали ноги. Живот нисколько не округлился, только рунный круг мерцал на смуглой коже неприятным синим светом. Я повернулась спиной к зеркалу, взглянула через плечо. Между лопаток алели два длинных вертикальных рубца, следы вырезанных крыльев. Несмотря на прошедшее время, рубцы выглядели свежими, словно оставленными несколько дней назад. Отросшие волосы спускались уже до плеч, полностью скрывая шею, и я не видела, что произошло с моей цепочкой. Решившись, я вновь повернулась к зеркалу лицом и подняла взор выше. Усмехнулась своему отражению одними губами. Подумала, что прежняя Дора уже выцарапала бы своего непутёвого мужа из любой темницы, только чтобы придушить его собственными руками за ТАКОЕ. А мне было всё равно. По основанию шеи проходил широкий, в палец толщиной, ярко-розовый шрам, мерзко выделяющийся на коже, между опухшими краями блестела серебром тонкая лента, бывшая когда-то витой цепочкой. Между ключицами, намертво слившийся с кожей, мерцал серебряный анк с выцарапанными рунами имени. Моё персональное клеймо. Так жестоко надругаться над моим телом, уверяя, что это делается ради моего же блага… Во мне проснулось отрицание. Я стала раздирать ногтями кожу на груди, пытаясь избавиться от уродливой подвески, я расчесала шею до крови, пытаясь высвободить цепь, но серебряные нити с каждой моей попыткой вплетались всё глубже в кожу. Устав, я бессильно опустилась на пол, по-прежнему глядя на себя в зеркало. Вероятно, меня забыли покормить раз или два, и мой мозг выдал голодный бред. Иначе как объяснить то, что моё отражение в зеркале улыбалось мне? Другая Дора сидела напротив в той же позе, что и я, одной рукой опершись на пол. А другой рукой она привычным жестом поправила сбившуюся подвеску, приложила руку к животу. «Чувствую,» - прошептала она одними губами, встала на колени и отняла от живота ладонь. На её теле не было рун, её живот был чуть больше, чем мой, и я видела, как он содрогается от толчков изнутри. Я смотрела в зеркало широко распахнутыми глазами, и не верила. Перевела взгляд на собственное тело. Оказалось, я тоже стою на коленях, но внутри меня – тишина. Или ребёнок так далеко, что я не слышу его. Не осязаю. Я накрыла руны ладонями, попыталась отправить мысленный сигнал – но мои слова упали в трясину пустоты. Рунный круг непреодолим для демона. Даже для бывшего демона, как я. Вздохнув, я поднялась на ноги и вернулась в спальню с намерением упасть в кровать и не подниматься ближайшую тысячу лет. Но за меня уже всё решили другие. На полпути до постели дверь в комнату распахнулась, словно её отворяли ударом ноги, и на пороге возник глава дворцовой стражи Хермод в сопровождении вооружённого до зубов почётного караула, за спинами которых я разглядела недовольное лицо своей служанки. Моя апатия вновь отступила, то ли из-за беспардонности вторжения, то ли из-за похотливых взглядов, которыми облизывали моё обнажённое тело некоторые стражники. - Что вам угодно? – спросила я, вздёрнув подбородок, словно это они стояли голыми передо мной. - Угодно, чтобы вы проследовали с нами, сударыня, - не обременяя себя приветствием, холодно произнёс Хермод. - С какой целью? – моя спина распрямилась ещё больше, грудь поднялась, и я ощутила, как в ложбинку потекла кровь из разодранной шеи. - Сударыня, прежде чем говорить о целях, не соблаговолите ли прикрыть шрамы? – с усмешкой отвесил мне поклон глава стражи. Разумеется. Осквернённое тело суккуба не может прельстить даже воина. Я пожала плечами. - Не соблаговолите ли выйти, чтобы дать мне одеться? Ответом мне послужило холодное молчание. Я не двигалась с места, эйнхерии замерли в ожидании. Грейс, наконец, удалось пробиться ко мне. Она схватила с кровати покрывало, набросила мне на плечи, увела в ванную со словами: - Совсем стыд потеряли, входить в спальню леди без разрешения! – и захлопнула дверь, оставив меня внутри одну. Через минуту служанка вернулась со стопкой одежды и баночкой какой-то мази. Зеленоватая мазь приятно пахла ментолом и охлаждала израненную кожу. Грейс тщательно обработала все мои шрамы, на груди и спине, затем протянула мне бельё и одежду. Я облачилась в облегающие кожаные брюки, короткое платье-футляр без рукавов, но с воротником-стойкой и высокие замшевые сапоги без каблука, всё чёрное. Заставив меня присесть на край ванны, служанка несколькими движениями сколола мои волосы в слегка небрежную причёску, подняла меня, повертела, и, оставшись довольна результатом, кивнула, плотно поджав губы. - Вот теперь можете с ними разговаривать, госпожа. Я через силу выдавила из себя улыбку. - А стоит ли, Грейс? – и вышла к ожидавшей меня охране. Хермод уже куда-то исчез, вероятно, отправился устраивать обыск в покоях, а оставшиеся в моей спальне эйнхерии явно не были настроены на светскую беседу. Стоило мне сделать пару шагов, как отряд обступил меня со всех сторон, а воин с самым плотоядным взглядом, продолжающий рассматривать меня сквозь одежду, защёлкнул на моих запястьях наручники. Металл неприятно холодил обнажённую кожу, оковы были на редкость тяжёлыми, а сам мой арест – унизительным. Эмоции вернулись, а вместе с ними – и гордость демона любви. Я смерила воина негодующим взглядом и понимающе спросила: - Садомазохист? Он удивлённо поднял брови. Не слышал такого термина. - Любишь погорячее? Вместо ответа я едва не получила пощёчину. Успела вскинуть скованные руки в защитном жесте и отбить удар. Воин остыл, грубо схватил меня за плечо и выволок из комнаты. Вот так я и покинула свои апартаменты впервые за долгое время: в сопровождении конвоя, подталкиваемая в спину наконечниками копий. Не зная, вернусь ли когда-нибудь обратно. За время моего добровольного затворничества я успела позабыть, насколько огромен золотой дворец. Меня вели по коридорам, галереям и залам, которых я прежде не видела, с отстранённым интересом я следила за дорогой, прекрасно понимая, что назад не вернусь. Сама уж точно. Мышцы, привыкшие к долгой расслабленности, сперва отзывались ноющей болью на долгую ходьбу, но затем на её смену пришло приятное ощущение возвращающейся силы. Пребывая в бодром состоянии тела, некстати вспомнившего про еду, и отстранённом расположении духа, остаток пути я преодолела легко и непринуждённо. Когда мы, наконец, достигли цели своего путешествия, и меня ввели в небольшую, по меркам Асгарда, жилую на вид комнату, я опустилась в кресло с видом царицы, оказавшей честь и посетившей своих подданных. Или царевны. Я вольно откинулась на спинку, положила ногу на ногу (мысленно поблагодарив Грейс, что не подсунула мне очередное неудобное платье), ухитрилась пристроить локти на подлокотниках. Царственно огляделась по сторонам. Помещение, куда меня привели, было обставлено на манер кабинета: огромный письменный стол напротив, у окна, несколько книжных шкафов, заполненных томами и бумагами, неудобный на вид стул с высокой спинкой у стола – для посетителей, и вольготное кресло - для хозяина. Большой жарко натопленный камин, пара кресел для приватной беседы, в одном из которых устроилась я, и столик с фруктами и вином завершали интерьер. Солнечные лучи заливали всю комнату ярким холодным предзимним светом, играли бликами на доспехах стражников, вставших у двери и за моей спиной. Хозяина кабинета я не видела. Прошла минута, другая, третья, я успела рассмотреть каждую мелочь в комнате: статуэтки на столе, надписи на разбросанных бумагах, складки на портьерах, но ко мне по-прежнему никто не проявлял интерес. Понемногу меня заполняло прежнее чувство отчуждённости, встрепенувшееся было сердце погрузилось в привычную трясину безразличия. Я равнодушно взирала на окно, не видя, что происходит за частым переплётом стекла. Внезапно двери отворились, и в кабинет решительным шагом влетел Хермод. Я не вздрогнула. Даже не повернула головы. - Простите, леди Дориан, что заставил вас ждать. Срочные дела, - бодро проговорил однорукий воин, занимая место за столом. Я не отреагировала. Стоящие за спиной воины подняли меня и перетащили на неудобный стул пред светлые очи главы дворцовой стражи. Я снова положила ногу на ногу и продолжила изучать оконный переплёт. Лицезреть Хермода не хотелось. - Леди Дориан, - как ни в чём ни бывало, продолжил воин. – Я пригласил вас поговорить об обряде, который вы с вашим мужем проводили две недели назад. – Я молчала. – Обряде, который привёл к некоторым… нежелательным последствиям. – Мне по-прежнему нечего было сказать. – Я хотел бы, чтобы вы мне поведали во всех подробностях о том, что именно тогда происходило, дабы попытаться нейтрализовать эти последствия. – Я молчала. – Леди Дориан? Меня тряхнули за плечо, несильно, но синяки, вероятнее всего, останутся. Я поморщилась. Повела плечами. Разомкнула уста. - Первое: не леди, а царевна Дориан, или ваше высочество. Второе: хотите говорить, говорите, я уши не затыкаю, и невольно вас услышу. Третье: для беседы даму ТАК– я вскинула скованные запястья на уровень глаз, - не приглашают. Четвёртое: раз это не приватный разговор, я не намерена вам отвечать. На протяжении всей своей речи я обращалась к оконному стеклу, лишь краем глаза наблюдая за реакцией Хермода. Тот выслушал очень внимательно, а потом всполошился, как наседка. - Как же так, царевну – и в наручники! Идиоты, снять немедленно! Примите мои искренние извинения, я лишь отдал приказ сопроводить вас в мой кабинет, а эти олухи… Олухи, тем временем, разомкнули на мне кандалы. Хермод выскочил из-за стола, предложил мне единственную руку и проводил в кресло у камина, помог устроиться, выудив откуда-то пару диванных подушек, предложил мне фрукты и вино. Подушки я милостиво приняла, во фруктах долго рылась, заставляя Хермода держать тяжёлый поднос на весу, на вино даже не взглянула. С удовольствием откусила яблоко, вытянула ноги к огню. Хермод ловко и непринуждённо переставил второе тяжёлое кресло ближе к огню, рядом с моим. Пригубил вино. В отблесках пламени жидкость в бокале воина больше напоминала кровь. А может, это и была кровь? Кровь Локи? - Теперь царевна готова продолжать разговор? Я медленно кивнула. Гипнотизируя взглядом угли в камине, сказала: - Царевна готова выслушать о том, где сейчас её муж. Хермод искренне рассмеялся, как будто я сказала заведомую глупость. - Это закрытая информация. - Вот как? – я вскинула брови. – Тогда обсуждать подробности личной жизни я с вами не собираюсь. - Леди Дориан, - с нескрываемым презрением произнёс воин, и от его тона мурашки побежали у меня по спине. – Вы уверены, что хотите на себе испытать то, что досталось этому предателю? - Я желаю знать, где мой муж, - упрямо повторила я, следя, чтобы голос не дрогнул от страха. - Повторяю, Дориан, вы узнаете, где Локи, лишь когда окажетесь рядом с ним. Но тогда обратного пути уже не будет. Хотите – я отведу вас к нему, это сильно упростит мою жизнь. Едва не сказала: «И мою». Хотелось согласиться и увидеть Локи, но что-то меня останавливало. «Обратного пути не будет». Единственная вещь, которую нельзя исправить – это смерть. Значит, мой муж мёртв. Рунный круг защищает дитя от всего, кроме смерти. Если я умру вслед за Локи, я не только не сделаю себя счастливее, но и убью своего нерождённого ребёнка. Не своего. Просто ребёнка. Не могу. - Ужели вы полагаете, что я буду упрощать вам жизнь, господин Хермод? – я вложила в эту фразу столько издёвки, сколько понадобилось, чтобы скрыть мои слёзы. – Так о чём вы хотели спросить? И начался многочасовой допрос. Сперва Хермод аккуратно задавал мне вопросы о дне проведения обряда, где я была, что делала, с кем разговаривала. Я рассказала о прогулке с Огуном (нас видели многие во дворце, не было смысла это скрывать), но умолчала о перстне. Рассказала, как мы варили зелье, пояснив, что перстень был в моём приданом и пришёлся как нельзя кстати. Рассказала о цели обряда, о своих ночных кошмарах (не упоминая о кошмарах Локи), о том, как нашли обряд в книге. О том, как, получив ошейник, потеряла сознание, и очнулась в присутствии одной Грейсвандир. Судя по реакции воина, он не владел и этой информацией. Значит, муж, в отличие от меня, сотрудничать отказался. Хермод равнодушно слушал про рецепт из книги, значит, её нашли и давно уже изъяли, сделал вид, что поверил про перстень, проявил интерес к неизвестно откуда взявшимся воронам. - Так наловили с балкона, - вяло отшутилась я, и тема птиц оказалась закрытой. Но сильнее всего однорукого воина интересовала та часть истории, в которой я потеряла сознание. Именно тогда на моём теле появились руны, именно тогда возникли те самые неприятные последствия, которые упоминал Хермод. Упоминал – но категорически отказывался объяснять, что именно произошло. Что же такого натворил Локи, что его казнили без суда и следствия, так и не добившись ответа, а из меня пытаются этот ответ извлечь? Вопросы повторялись снова и снова, в разных последовательностях, я устала говорить, у меня заплетался язык, я хотела спать. Но меня не оставляли в покое. Меня заставляли отвечать, иногда просьбами, иногда окриками, пару раз, когда я впадала в ступор, меня приводили в чувство пощёчинами. Но, как бы меня не допрашивали, я не могла сказать, откуда взялись руны на моём животе, каким чудом я не потеряла ребёнка и как Локи сделал то, что сделал. День сменился ночью, а ночь рассекли первые рассветные лучи, а Хермод всё выпытывал у меня то, что я сама хотела бы знать. Поленница у камина опустела, последние дрова догорели и погасли, в комнату пробрался зимний холод. Мои обнажённые руки замёрзли, на запястьях проступили некрасивые синие полосы от наручников. Левую я прикрыла браслетом, а на правую периодически поглядывала, измеряя по цвету кровоподтёка длительность моего пребывания здесь. Когда синяк сменил цвет с красно-фиолетового на жёлто-зелёный, мой мучитель произнёс коронную фразу: - Вы можете идти, царевна Дориан. Спасибо за приятную беседу. Я поднялась и медленно побрела к выходу. За дверями меня приветствовал новый конвой из шести эйнхериев, они обступили меня со всех сторон и препроводили в мои покои. Обратный путь оказался втрое короче, мы не петляли по залам и коридорам, а шли напрямик. В чертоге меня дожидалась Грейсвандир. Видя мои посиневшие от холода губы и отрешённое выражение лица, она с порога закутала меня в тёплый плед, усадила в кресло перед растопленным очагом, вложила в мои руки чашку с горячим отваром. Заставила выпить, затем внимательно осмотрела и смазала заживляющим бальзамом мои синяки. Дала мне ещё несколько минут посидеть в тишине, затем мягко, но настойчиво увлекла меня в спальню, помогла раздеться, расколола мои волосы и уложила меня в постель. Укутала одеялом, как маленького ребёнка. Спросила: - Посидеть с вами, госпожа? Я кивнула с благодарностью. Оставаться одной совершенно не хотелось. Грейс придвинула стул к изголовью кровати, села на него с идеально прямой спиной, чопорно сложила руки на коленях. - Отдыхайте, госпожа, - сказала она. Я скользнула взглядом по комнате, повернулась на бок, притянула колени к груди и закрыла глаза, на которые наворачивались непрошенные слёзы. Последней моей мыслью, пока я засыпала, была: Локи больше нет.