Высшая магия

Я проснулась в сумерках. Невозможно было понять, закат это или рассвет, всё вокруг было серым. Серая комната, серый тусклый свет за окном, серая тишина вокруг, серая пустота внутри. Я поднялась, подошла к окну. Внизу, в Бездне, мерцали мириады звёзд, они были там и ночью, и днём. Наверху, в сером небе, висели плотные тяжёлые тучи, сквозь которые едва проглядывали оба солнца. Посередине начиналась метель, и крупные капли дождя вперемешку со снегом отделяли меня непроницаемой завесой от остального мира. Я поёжилась, когда неистовый ветер застучал оконным стеклом, задёрнула тяжёлые портьеры и вернулась в кровать. Холодно. Даже под одеялом я чувствовала, как леденеют ступни и пальцы на руках, я закуталась плотнее, но никак не могла согреться. Мой взгляд скользнул по потухшему очагу. Огонь. Мне нужен огонь, который развеет холод и мрак внутри и снаружи. Я снова встала, разожгла камин. Подбросила несколько поленьев, которые громко затрещали под лижущими их языками пламени. Сидя на корточках перед очагом, протянула ладони к самому огню. Впитывала его в себя, его силу, его страсть, его непостоянство. Пламя не обжигало, оно дарило тепло – и уверенность. Но по обнажённой спине по-прежнему пробегала дрожь от неизвестно откуда взявшегося сквозняка. Я оглянулась в поисках одежды. Аккуратной стопкой на стуле у кровати лежал наряд, в котором меня водили на допрос. Я взяла в руки эту одежду, с отвращением посмотрела на неё – и поняла, что никогда больше не хочу видеть эти вещи, некогда больше не хочу прикасаться к ним. Слишком болезненными были воспоминания. Вздохнув, я бросила одежду в огонь. Долго стояла перед камином, не отрывая глаз, наблюдала, как пламя примеряет на себя мой наряд, и лишь когда от вещей осталась кучка пепла, я ощутила облегчение. В этом огне сгорела я, Дориан из Рэи, и моя прошлая жизнь. Остался только пепел. Я медленными шагами направилась в ванную, чтобы водой завершить очищение, начатое огнём, смыть с себя воспоминания, как пыль. Но в отражении я увидела прежнюю Дориан, счастливую, наслаждающуюся своим деликатным положением, и внутри что-то дрогнуло. Я поняла, что хочу помнить. Как бы ни было больно, тяжело, как бы косо не смотрели в спину, что бы ни говорили – я хочу помнить и рассказать обо всём ребёнку. Нашему ребёнку. Пусть я не чувствую его сейчас, но придёт день, и мы посмотрим друг другу в глаза, и я заново познакомлюсь с ним. Лишили отца – так пусть взамен он получит трон. Я всё-таки мать наследника. Видение рассеялось, и в следующий миг из зеркала на меня взирало несчастное растрепанное существо с тусклыми болотными глазами и уродливым шрамом в основании шеи, в глубине которого мерцала серебряная нить. - Ты не мать наследника, ты рабыня без хозяина, - упрекнула я собственное отражение. Зеркальная Дориан улыбнулась мне в ответ, и я отправилась в душ. Шум текущей воды дарил умиротворение и прогонял все мысли, тёплые струйки приятно ласкали кожу, и только шрам невыносимо чесался. Я раздирала кожу ногтями до тех пор, пока стекающая с меня вода не окрасилась в розовый цвет, и лишь тогда поняла, что делаю. Мысленно отругала себя, промокнула рану полотенцем и вышла. В спальне меня уже ждала Грейс. - Госпожа не желает одеться? – строго спросила она, недовольным взглядом провожая стекающие с меня струйки воды. Я тряхнула мокрыми волосами. - Пожалуй. Здесь прохладно. - Госпожа наденет платье или брюки? - Ни то, ни другое. Я натянула лежащую на свежезастеленной кровати чистую рубашку, заколола мокрые волосы гребнем и вышла в гостиную в поисках интересной книги, с которой планировала проваляться в постели остаток дня. И замерла на пороге. На диване у окна сидел мужчина, который немедленно поднялся при моём появлении. И тотчас деликатно отвернулся спиной. Огун. Мне стало неловко от моего недостойного вида. Предусмотрительная не в меру Грейс уже набрасывала мне на плечи халат, и я шёпотом поинтересовалась: - Почему вы не сказали, что у нас посетитель? - Вы не спрашивали, - огрызнулась она в ответ. Завязывая пояс, я медленно приблизилась к гостю. - Господин Огун, я рада вас видеть, - моя улыбка вышла немного растерянной, я отметила, что мне важно мнение этого человека о собственной моей персоне. Огун обернулся, склонился в приветствии, поцеловал мне руку. - Как всегда, прекрасны, леди Дориан, - произнёс он в своей лаконичной манере. Я благосклонно кивнула. - Чем обязана вашему визиту? - Вернулся из Ванахейма позавчера. Видел, вас арестовали. Справлялся о вас. Служанка сказала, вчера отпустили. Как ваше здоровье? - Благодарю. Огун кивнул, ненадолго задержал взгляд на моей шее со шрамом. Я поёжилась и плотнее запахнула халат. - Хотел пригласить вас на прогулку. Верхом. Погода должна наладиться. Или в оранжерею. Я кивнула. - С удовольствием. Завтра. Огун отвесил мне поклон и широким шагом направился к двери. На полпути я окликнула его: - Не желаете знать, за что меня арестовывали? Воин усмехнулся и отрицательно покачал головой. - Отпустили же. Едва двери за посетителем захлопнулись, я обернулась к прислуге, пытаясь испепелить её взглядом. - Грейс, Хель вас забери, почему не предупредили о госте? – выкрикнула я. Служанка пождала губы. - Грейс, отвечайте! - Что-то я не припомню, чтобы вас смущала собственная нагота. Суккуб, а строите из себя девственницу! А если вам пришла охота выглядеть царевной, так извольте одеваться прежде, чем покинете спальню! – отчитав меня, служанка повелительным жестом указала мне на дверь моей комнаты, и я покорно побрела обратно. Одеваться. Миновал час, другой, я успела обзавестись с помощью Грейс простой, но изысканной домашней причёской, трижды нанести бальзам на синяки и шрамы, и даже предаться трапезе, но по-прежнему пребывала лишь в белье и халате. Мои многочисленные наряды занимали все горизонтальные поверхности спальни – кровать, кресла, даже пол, но все они категорически не устраивали нас обеих. Потому что не могли хоть частично скрыть шрам на шее и впившийся в плоть коптский крест на груди. А шрам выглядел ужасающе. Я внимательно изучила своё отражение зеркале и пришла к неутешительному выводу, что заживать он не собирается. Даже как будто стал толще и шире. А ещё он беспрерывно зудел, и я опять подняла руку в попытке почесать свежую рану. Грейс немедленно ударила меня по пальцам. - Не перестанете – я вас свяжу, - пообещала она. Я убрала руки за спину, как нашкодивший ребёнок. - И всё-таки, почему он не зарастает? Грейс поджала губы. Процедила в который раз: - Магический шрам, зарастает медленно. - А что сказали целители? – не унималась я. - Магический шрам, зарастает медленно, - повторила Грейс. - Но если сейчас показать? Служанка измерила меня презрительным взглядом. - Показывали, госпожа. И позавчера, и вчера, и сегодня раз пять. Бальзамом мажьте, и не чешите. Придёт время, и заживёт. – И, предваряя мой вопрос, нехотя добавила: - Я сама целитель. Мои глаза округлились от удивления. Я присела на край кровати, долго подбирала слова, но не придумала ничего умнее, нежели спросить: - Тогда что вы делаете здесь? Грейсвандир склонилась надо мной, нанося бальзам на шрамы. Её прикосновения были чёткими и уверенными, а спина продолжала оставаться идеально прямой. Лишь закрыв баночку и поставив её на прикроватный столик, она соблаговолила мне ответить. - Не один ваш царевич является неугодным золотому престолу. - Так вы здесь из-за него? – ахнула я. Грейс усмехнулась, покачала головой. Одарила меня ещё одним покровительственным взглядом. - Я здесь – из-за себя. Отчасти – из-за вас. Но если вы полагаете, что на вашем царевиче свет клином сошёлся – вы искренне заблуждаетесь. Для меня – сошёлся. Наверное. Но озвучивать эту мысль я не стала, прекрасно понимая, что веду себя неадекватно. Утвердившись в мысли, что Локи мёртв, я поминала его при каждом удобном и неудобном случае, словно это могло его вернуть. Поэтому вслух я произнесла совсем другое: - Простите, Грейс. Но как вы попали из целителей в прислугу? - Слишком много знаю, чтобы убить меня или отправить в изгнание. Вот как? Уже интересно… - А тот, кто вас разжаловал, не боится, что вы начнёте делиться своими знаниями? Грейс судорожно дёрнула тугой ворот платья, словно он мешал ей дышать. На миг её плечи дрогнули, в глазах появилось отрешённое выражение, словно служанка заглянула в своё прошлое. Через секунду это была прежняя невозмутимая Грейс. - Не боится. – Она хотела ещё что-то добавить, но раздумала. Повернулась ко мне. – Я видела такие шрамы, госпожа, не на демонах, на асах. Он заживёт, наберитесь терпения. Я кивнула. Подошла к зеркалу, ещё раз внимательно осмотрела шею и грудь. Хотелось спрятать это безобразие даже от себя самой. - Грейс, у меня есть одежда с высоким воротом? Служанка приблизилась и тенью встала за моим левым плечом. - Нет, госпожа. Единственное подходящее платье вы сожгли. Наши взгляды встретились в зеркале. Пожалуй, фасон, который носит моя прислуга, вполне мне сейчас подойдёт. - Грейс, приведите швею. Мне нужны новые наряды. И быстро. Присев в реверансе, служанка бесшумно удалилась. В ожидании её возвращения я некоторое время бездумно бродила по чертогу, пока ноги сами не занесли меня в комнату Локи. Обвела взглядом пространство, и перед глазами немедленно встали картины нашей последней встречи. На письменном столе – ворох бумаг, где я тренировалась рисовать руны, на подоконнике – книга с рецептом зелья (странно, я полагала, её забрали), у двери в ванную – кристалл из перстня. Покрывало на кровати смято и обагрено каплями крови. Я вздрагиваю, увидев их, и моё сердце сжимается. Я опускаюсь на край кровати, задеваю ошмётки защитного купола, и комнату на миг охватывает слабое золотое мерцание. А в следующий миг я вижу, будто со стороны, как моё тело бьётся в судорогах на этой кровати, как мой муж, пытаясь сдержать меня, видит начавшееся кровотечение и рисует собственной кровью рунный круг на моём животе. И теперь я понимаю, что значат эти руны. Спасение. Изолировав моего ребёнка от моего собственного тела, муж пытался спасти его жизнь. И спас. Ценой своей собственной. Потому что в брачную ночь я заставила его дать мне такую клятву. Меня душит отчаяние. Хочется плакать, но слёз нет. Холодная рука одиночества ещё крепче сжимает сердце. Почему так больно? Технически, он тоже – моя жертва. Я воспользовалась им, получила избавление от кошмаров, выпила его без остатка, как выпивала жизни многих мужчин до него. Я не оплакиваю своих жертв. Откуда эта боль? Откуда этот холод? Меня бьёт дрожь, зубы стучат, пальцы на руках посинели. Я кутаюсь в шёлковый халат, но он не способен меня согреть. Оборачиваюсь в сторону камина – там лишь безнадёжно потухшие угли. Пепел лежит на каминной решётке, как снег. Снег. Разумеется. Вот почему так холодно. В Асгарде уже зима. Нужно растопить камин, и холод отступит. Этот холод – снаружи, не внутри. А почему мне кажется, что внутри? Что не только мои пальцы леденеют, но и сердце бьётся медленнее, пропуская удары? Что кровь уже не разгоняет тепло по венам, а уподобляется реке, скованной льдами? Это всё моё одиночество и добровольное заточение. Нужно выйти на воздух, нужно видеть лица асов, нужно почувствовать себя живой! Я собираю со стола бумаги с моими неудачными рунными знаками, опускаюсь на колени перед камином, кладу в очаг смятые листы. Вынимаю из волос длинную тонкую заколку, зажимаю в кулаке и изо всех сил вонзаю её себе в раскрытую левую ладонь. Заколка проходит насквозь, не задевая кости, я складываю ладонь чашечкой, и она быстро наполняется кровью. Выливаю кровь в очаг, шепчу слова молитвы на древнем языке. Бумага вспыхивает, моя жертва принята. Я вынимаю из руки заколку и бросаю её в огонь. Держу раскрытую ладонь над пламенем до тех пор, пока рана не затягивается, оставляя после себя круглый шрам. Я подношу ладонь к глазам, внимательно рассматриваю линии руки. Шрам перечёркивает линию судьбы и линию жизни. У меня больше нет судьбы. Моя жизнь закончилась и началась снова. Норны не властны более надо мной. И никто не властен. Поднимаясь с колен, я сжимаю пальцами ладонь там, где её украшает шрам. Чувствую острую боль, как от воткнутой в тело раскалённой иглы. И эта боль доказывает мне, что я жива. Покинув комнату Локи, я столкнулась в гостиной со своей служанкой и несколькими швеями. Девушки дружно присели передо мной, склонив головы в приветствии, и тотчас подвели к столу, на котором уже были разложены отрезы ткани, предлагая мне сделать выбор. Я определилась быстро. Основным цветом моего нового гардероба стал чёрный, цвет бездны, окружавшей меня. Я добавила немного красного – символ принесённой жертвы, немного бледно-сиреневого – это был оттенок цветков в моей причёске, называемых безвременниками, чьи бутоны ещё распускались на замёрзшей земле, прямо в снегу. И немного белого – цвета невинности новой жизни, которую я хранила в своём теле. Чёрный бархат, сиреневый атлас, красный шёлк, белый лён. Девушки раздели меня, сняли мерки и принялись за работу. Я отдавала распоряжения по поводу фасона и степени облегания нарядов, Грейсвандир заботилась о хорошем освещении, подносила необходимые мелочи и следила, как надсмотрщик за рабами, чтобы девушки не отвлекались. Работа спорилась, но на создание первого костюма ушёл весь остаток дня. Ночь мы посвятили жакету и рубашкам, и лишь на рассвете добрались до примерки единственного платья. Всё это время я стояла посреди гостиной в одном белье и, несмотря на жарко растопленный камин, отчаянно мёрзла. Ногти на руках посинели, плечи подрагивали, прикосновения швей к моему телу казались неприятно обжигающими. Я кожей чувствовала неприязнь, смешанную со страхом, исходившую от девушек, чувствовала любопытные взгляды, кидаемые украдкой на мою татуировку на животе и шрамы на шее и между лопаток, а ещё восхищение, смешанное с завистью, когда они подгоняли вещи по моей фигуре. Мне хотелось закрыться, спрятаться обратно в свой кокон равнодушия, из которого меня безжалостно вытряхнули при аресте, превратиться в каменную статую. И я подавляла в себе это желание, каждый раз сжимая пальцами болевую точку на ладони. Я хотела быть живой. Это – жизнь. Экзекуции с примерками завершились много позже рассвета. Девушки откланялись и в молчании покинули чертог, оставив ворох нарядов и лёгкий аромат весенней свежести. Я повернулась к Грейсвандир, кивнула на одежду: - Повесьте это в шкаф. А всё, что там есть, сожгите, чтобы не было соблазна. Грейс поджала губы, нахмурилась, но кивнула. Я кивнула в ответ и направилась в спальню, чтобы упасть в кровать и забыться сном без сновидений. Кажется, я только закрыла глаза, а Грейс уже трясла меня за плечо. Повернувшись на спину и не поднимая век, я пробормотала: - В чём дело? - Господин Огун справляется, примет ли госпожа приглашение на конную прогулку. - Да, передайте, я буду готова через час. Грейс удалилась, оставив меня во власти сна. Но, едва мне стоило задремать, как служанка сдёрнула с меня одеяло, и, несмотря на все мои протесты, потащила в ванную. И зачем я вообще согласилась куда-то выходить? И зачем через час? - Грейс, передайте, что я опоздаю, и позвольте мне ещё поспать. Вчера был трудный день. Служанка одарила меня участливо-покровительственным взглядом и втолкнула под струи прохладной воды. Я взвизгнула, а кожа немедленно посинела и покрылась мурашками. Смилостивившись, Грейс сделала воду горячее, намылила мне волосы (я подивилась, как она ухитряется не замочить длинные рукава своего платья), и лишь затем отчеканила: - Любой день трудный, когда нет цели. Царевне не к лицу опаздывать. И не к лицу собираться в спешке. Я сказала, что вы будете готовы через два часа. Пока Грейс мыла меня, периодически ударяя по рукам, когда я пыталась чесать шрамы, я задумалась о её словах. Любой день трудный, если нет цели. До недавнего времени моей целью было выживание. Я достигла её. Теперь моя цель – доказать самой себе, что жива. Даже в горячей воде мои пальцы были холодны, как лёд, и где-то глубоко внутри я тоже ощущала этот холод. Холод и мрак. А может, обряд прошёл неудачно, и это я погибла, а живой и здоровый Локи оплакивает меня, пока я предаюсь развлечениям в своём персональном аду? Да оплакивает ли? А может, это я надела браслет вместо Гламдринг и умерла? А может, не было никакого Асгарда, и я всё ещё сижу в плену на цепи? А может, и плена не было, я просто отдала свои крылья, а взамен получила смерть? Ведь не могут суккубы иметь детей, я абсолютное исключение из правил! А может, нет никакого ребёнка? И меня… тоже нет? Я впилась ногтями в ладони и тряхнула головой, чтобы хоть как-то привести себя в чувство. Бред, бред, бред! Даже если это мой персональный ад, и Грейс на самом деле – госпожа Хель, мне полагается вести себя достойно. Да, мой мир рухнул, но это не повод впадать в истерику. Грейс права, мне нужна цель. Простая и понятная. Научиться ездить верхом. Очень хорошая цель, к примеру. Нужно достигнуть её, и посмотреть, что дальше. Идея с конной прогулкой перестала казаться мне такой уж сумасшедшей. Вместе с решимостью ко мне вернулся аппетит, и за завтраком я наверстывала упущенное за последние две недели. Затем Грейс сотворила мне причёску, украсив, по моему настоянию, волосы цветками безвременника. Помогла облачиться в костюм для верховой езды. Высокие сапоги, чёрные бархатные брюки, такую же куртку с глухим воротом, из-под которой выглядывали узкими полосками воротник и манжеты белоснежной рубашки, чёрный плащ с меховым подбоем из белой лисы. Перчатки. Из украшений – только серебряная заколка и цветки безвременника. Глаза из тёмно-болотного приобрели изумрудный оттенок, голова гордо вскинута, спина идеально прямая, грудь высокая, походка пружинящая, как у кошки, вышедшей на охоту. Я увидела цель. Пусть простую, пусть обыденную, но к ней можно было стремиться. Значит, я жива. Эйнхерии по-прежнему стерегли мои покои, что показалось мне странным при отсутствии Локи. Более того, два воина вызвались сопровождать нас с Огуном во время прогулки. Конечно, они держались на расстоянии, стремясь не показываться на глаза, но их присутствие оставляло неприятный осадок. Интересно, они охраняют меня или от меня? Пропустивший кульминацию событий Огун не мог ничего предположить на этот счёт, и я оставила свой вопрос открытым. В молчании мы добрались до конюшен. Едва мы поравнялись с лошадьми, мой спутник вновь разомкнул уста и принялся поражать меня своим красноречием. Разумеется, он подобрал для меня самую смирную кобылу во всём Асгарде, и теперь в красках описывал её особенности и характер. Разумеется, у лошади было имя, какое-то очень красивое. Разумеется, я его не запомнила. Приблизившись к избраннице Огуна, я смотрела на неё с не меньшей опаской, чем она – на меня. Кобыла запрядала ушами при моём появлении, фыркнула и переступила с ноги на ногу. Я стащила с руки перчатку и осторожно погладила шелковистую морду. Лошадка коснулась нежными губами моей ладони. Я протянула её половинку яблока, любезно предложенную мне Огуном, та с хрустом её прожевала. Изогнула изящную шею, ткнулась носом мне в живот, где был нанесён рунный круг. Вопросительно посмотрела на меня, тряхнув гривой. - Это защита для малыша, - пояснила я. – Не бойся. Кажется, кобылу удовлетворил мой ответ. Она склонила голову и вышла из стойла. - Рад, что вы нашли общий язык, - улыбнулся Огун и принялся седлать лошадь. Попутно он подробно рассказывал мне, как крепится сбруя, что для чего предназначено, и какие ремни следует непременно проверять перед поездкой, чтобы не оказаться под копытами. Я внимательно слушала, кивала, а сама размышляла о том, откуда лошадь может знать о моих рунах. Или просто совпадение? Скорее всего. Наконец, воин взял лошадь под уздцы, вывел из конюшни, и мы втроём проследовали в загон для выездки. Огун объяснил мне, как правильно ставить ногу в стремя, как забираться в седло и как держаться в нём, чтобы не упасть. Продемонстрировал собственным примером, легко запрыгнув в седло и столь же непринуждённо спешившись. Я повторила. Вставила ногу в стремя, держась за луку седла, подтянулась вверх, перекинула другую ногу, выпрямилась. Кажется, мне эта непростая задача далась столь же непринуждённо. А в следующий миг меня захлестнуло изумление вперемешку со страхом. Потому что я увидела на спине лошади призрачные крылья. - Что это? – одними губами прошептала я. Огун недоумённо на меня воззрился. - Где? - Это, - я вцепилась пальцами в гриву лошади, боясь упасть. – Вы не говорили, что она – пегас. Огун поднял брови и улыбнулся. - Значит, вы их видите? Простите, что не предупредил, не хотел вас пугать. Асы недолюбливают Бланш из-за её крыльев. Невидимых крыльев. – Он подчеркнул слово «невидимых». - Бланш – полукровка, эксперимент Локи. На мой взгляд, очень удачный. Эксперимент Локи. Как и я. Вот почему лошадь спрашивала про руны, она почуяла сходную магию. Мы обе – создания одного и того же творца. Прогнав от себя мрачные мысли, я спросила: - Она умеет летать? - Нет. - Я могу её научить. – Не вопрос, утверждение. Я внезапно прониклась симпатией к этой кобылке, мне захотелось дать ей то, что отняли у меня. Крылья означали свободу. - Сперва научитесь ездить на ней верхом, - посоветовал Огун. Потянул Бланш за поводья, и мы медленным шагом двинулись по кругу. Я оказалась способной ученицей, и к вечеру первого дня мы перешли на галоп. Бедную Бланш мы гоняли до самого заката, и лишь потом отвели обратно в конюшню. Воин расседлал её, почистил и накормил, я расчесала чёлку и хвост, заплела гриву. В чертог я возвращалась на негнущихся ногах, впервые за долгое время чувствуя себя настолько уставшей – и настолько живой. Но, стоило Грейс уложить меня в постель и удалиться, как призрачное ощущение счастья исчезло, пальцы на руках и ногах занемели от холода, сердце начало пропускать удары. Несмотря на усталость, я не могла заснуть от холода, и не могла согреться в жарко натопленной комнате. Лишь под утро я забылась тяжёлым сном и видела мрачные грёзы, которых не помнила при пробуждении, но от которых щемящей тоской сжималось сердце.