Высшая магия

Прошёл месяц. За это время я привыкла к роли вдовы царевича и матери наследника, хотя моё тело по-прежнему не отражало изменений. Привыкла к холоду, навсегда, наверное, наполнившему мои пальцы, к холоду, который уже не могли прогнать ни пламя в очаге, ни горячая ванна, ни тёплая одежда. Сперва я постоянно мёрзла и куталась в меха даже во дворце, но, когда поняла, что это выглядит странно, решила просто терпеть. Одевалась, как все, садилась к огню, как все, не пытаясь больше согреться. Привыкла к стражникам, сопровождающим меня всюду, уже не чувствовала себя уверенно, не слыша тяжёлой поступи за спиной. Привыкла к странным взглядам, которые украдкой бросали на меня придворные, лишь сильнее поднимала грудь и вздёргивала подбородок. Привыкла смотреть на всех надменно, сверху вниз, потому что так можно было не отвечать на двусмысленные комплименты и делать вид, что не замечаешь презрительного шёпота за спиной. Привыкла к дружественным приглашениям Хермода, который регулярно лицезрел меня в своей приёмной и часами мучил одними и теми же вопросами о состоянии моего здоровья и обряде с неожиданными последствиями. Привыкла к покровительственной манере общения Грейсвандир, отчитывавшей меня по любому поводу. Привыкла к редким посещениям леди Сиф, которая решительно не знала, зачем приходит в мой чертог, чувствовала себя здесь крайне неуютно, искала повод, чтобы скорее уйти – и спустя время возвращалась снова. Сперва мне казалось, Сиф хочет мне что-то поведать и никак не может решиться. Но время шло, ничего не менялось, и я сочла, что визиты леди воительницы – обратная сторона приглашений главы дворцовой стражи, лишь способ держать меня под наблюдением. На мой взгляд, наблюдать за мной было крайне скучно, и я старалась быть с Сиф предельно вежливой, чтобы она заходила почаще. Привыкла я и к ежедневным (если Хермод не задерживал меня на сутки) конным прогулкам с Огуном. С молчаливого согласия моей охраны ванахеймец вывозил меня в город и ближайшие окрестности, показывал сказочно красивые виды, ошеломляющую природу, или просто быт горожан и крестьян. Иногда мы задерживались допоздна и возвращались во дворец лишь после заката, иногда мы останавливались пообедать в какой-нибудь таверне, и я с любопытством рассматривала окружающую меня жизнь, а жизнь с не меньшим любопытством рассматривала меня. Отчасти – из-за моего спутника, которого, как я поняла, многие знали в городе, отчасти – из-за сопровождавших меня четверых эйнхериев, державшихся на расстоянии, как положено эскорту царевны, отчасти – из-за моей манеры одеваться. Я по-прежнему носила глухие чёрные костюмы, менялся только цвет рубашек. Красная – в день допроса у Хермода, белая – во все остальные. Сиреневое платье я берегла для особого случая, отчего-то мне казалось, что он скоро наступит. Привыкла к манере моей серебристой лошадки Бланш перед каждой поездкой тыкаться мне носом в живот и молчаливо вопрошать, всё ли в порядке с ребёнком. Привыкла уверенно лгать «да», не чувствуя дитя и не представляя, что с ним происходит. Привыкла к быстрой езде и попыткам Бланш распахнуть крылья, но ещё ни разу мне не удалось заставить её взлететь. Она словно была не уверена в собственных силах, а я была не уверена в своих. Привыкла жить сегодняшним днём, не задумываясь о будущем, которое не было определено. Повторяя порой перед зеркалом: - У меня нет будущего, - я имела в виду, что создаю его только сама. Сжимала пальцами шрам на ладони, покидала чертог, впрыгивала в седло и мчалась, куда глаза глядят, так быстро, как могла Бланш. И чувствовала себя живой. Огун всегда был рядом, молчаливый, невозмутимый, уверенный, он держался достаточно близко, чтобы быть другом, и достаточно далеко, чтобы не видеть во мне женщину. Мы много разговаривали об Асгарде, о Ванахейме, о Рэе, о Радужном мосте, о древней истории, об обычаях и традициях. Мы никогда не поднимали тему настоящего, и никогда больше, с момента знакомства с Бланш, не говорили о Локи. Но однажды мы почему-то заговорили о Сиф, и с этого всё началось. Мы ужинали в таверне на окраине города, час был поздний, шумные компании уже оглашали зал пиршественными вскриками и битьём посуды, вино и эль текли рекой, в огромных каминах едва успевали зажариваться поросята, слуги сновали по залу, как мошкара перед дождём. Мы расположились в дальнем углу, отгороженному от остального зала колонной, мой эскорт занял соседний стол. В ожидании заказа я рассматривала обстановку, и мой взор упал на странную вертикальную трещину в гранитной колонне, вокруг которой камень был отполирован прикосновениями тысяч рук. - Что это? – полюбопытствовала я. Огун проследил за моим взглядом и улыбнулся. - Колонна леди Сиф, местная достопримечательность. - Вот как? – я подняла брови, выказывая интерес к этой истории. - Это было давно, в ранней юности. Мы только начали посещать подобные заведения, а Сиф ещё не получила свой меч. Пирушка. Много эля. Спор о том, кто сможет пробить кинжалом колонну. Сиф настояла на своём участии и выиграла. Юные валькирии с тех пор протёрли колонну до дыр. Хотят быть, как Сиф. Я кивнула. - Интересно, кто был зачинщиком спора? Огун пожал плечами, и отвечать не спешил, будто речь шла о вещи всем известной. - Локи, кто ж ещё. При упоминании имени мужа у меня вдруг перехватило дыхание, и почти заживший шрам на шее обожгло огнём. Я судорожно дёрнула ворот куртки, но, опомнившись, положила руки на стол и сплела пальцы. Не отрывая от них взгляда, проговорила: - Когда я слышу его имя, произнесённое таким тоном, мне кажется, что он жив. Ванахеймец ничего не ответил, и я добавила: - Это очень больно. - Вы любите его? Я вскинула глаза на собеседника, долго вглядывалась в его лицо, но не нашла в нём ничего, кроме искреннего участия. - Я многим ему обязана. - По обязательствам траур не носят, - усмехнулся Огун. В этот момент нам принесли еду и пиво, и, пока служанка разгружала тяжёлый поднос, я хранила молчание. Лишь когда девушка ушла, а я, обернувшись через плечо, убедилась, что моя охрана тоже занята трапезой, я вернулась к разговору. - Он был моим мужем и отцом моего ребёнка. Это веское основание для траура? - Почему был? – ответил мне воин вопросом на вопрос. Я уже вскинулась сообщить в резком тоне, что нехорошо упоминать мёртвых в настоящем времени, но Огун ласково взял меня за руку, слегка сжал пальцы и примирительно произнёс: - Леди Дориан, Асгард уже дважды скорбел о потере младшего царевича. Не хочу оплакивать его в третий раз прежде, чем буду уверен в его смерти. Моё сердце затрепетало, на несколько долгих мгновений я забыла, как дышать. Хотелось – и было страшно поверить, что слова Огуна могут оказаться правдой. - Вы считаете, он жив? - Я считаю, любящая женщина не откажется от надежды так скоро. И тут всё встало на свои места. И странное поведение Сиф, пытающейся мне что-то сказать – не о Локи ли? И слова Хермода, что обратного пути нет – он не сказал: мёртв, я сама так решила. И сопровождающие меня всюду охранники. Выходит, Локи удалось сбежать, он вернул свою магию и исчез, а золотой чертог скрывает его исчезновение. И есть причина, по которой он может вернуться за мной, поэтому меня и караулят неустанно. Причина… причина… Руны на моём животе. Он что-то сделал со мной? Что-то спрятал… во мне? А есть ли там мой ребёнок, или я ношу в своём теле очередной эксперимент Локи? Я скорблю по нему, а он где-то рядом продолжает издеваться над моими телом и душой? Аппетит пропал. Я с отвращением отодвинула от себя тарелку и поднялась из-за стола, махнув рукой Огуну, что провожать меня не нужно. Мне не хватало воздуха. Земля уходила из-под ног. Миновав пиршественный зал, я выскочила на улицу, отвязала поводья Бланш и пришпорила её изо всех сил, не дожидаясь, пока меня остановят эйнхерии. Я скакала на закат, прочь от себя, прочь от собственных мыслей, прочь от предательства. Я свернула с дороги на заброшенную тропу, приведшую на заросший лесом каменистый взгорок, кое-где на пути нам попадались поваленные деревья. Бланш легко перепрыгивала препятствия, пока перед очередным обугленным стволом я, занятая своими мыслями, не дёрнула поводья. Лошадь встала на дыбы, ремень подпруги расстегнулся, и я начала падать назад. Пытаясь удержать равновесие, я вцепилась в гриву Бланш, та заржала, подпрыгнула, распахнула крылья – и взлетела. А я, не удержавшись, опрокинулась навзничь. Плащ с меховым подбоем немного смягчил падение, но некоторое время за полётом Бланш я наблюдала сквозь чёрные точки перед глазами. Затем попробовала сесть. Руки и ноги не слушались, в голове гудел набат, но меня больше волновал рунный круг. Расстегнув одежду, я взглянула на живот: руны мерцали неровными синими всполохами, обращённая к центру круга поверхность знаков посветлела, словно начала растворяться. Приложив ладонь, я ощутила тот же абсолютный холод, который преследовал меня по ночам. Вздрогнув, я отняла руку. Что же там, внутри меня? Что со мной происходит? Постепенно сияние рун ослабло так же, как растворяются круги на воде, холод отступил. Защита сработала. Вздохнув с облегчением, я медленно поднялась на ноги и двинулась навстречу подъезжавшим ко мне стражникам. Назад в золотой чертог я ехала не в сопровождении, а под конвоем. Меня усадили на коня перед одним из эйнхериев, который железными руками крепко обнимал меня за талию, остальная троица окружала нас со всех сторон. Огун остался у места моего падения, сообщив, что дождётся возвращения Бланш. Во дворце меня препроводили до самых апартаментов, сдали с рук на руки Грейсвандир и заперли за мной двери. Выслушав очередную нотацию о недостойном поведении царевны, и о том, что на моём сроке пора перестать ездить верхом, я подверглась тщательному осмотру, после чего в профилактических целях была уложена в постель. Несмотря на позднее время, длительную прогулку на свежем воздухе и накопившуюся усталость, спать не хотелось совершенно. Вперив взор в потолок, я размышляла о сказанном Огуном, и не знала, что лучше: чтобы Локи был жив, или чтобы он оказался мёртв. К рассвету я решила, что предпочитаю скорбеть о доброй памяти моего мужа, а если он живой и невредимый однажды предстанет пред мои очи, не постесняюсь выцарапать ему глаза. Так, достигнув одной цели: заставить Бланш взлететь – я тотчас нашла себе другую. Добиться правды о собственном муже. Исполненная решимости, я начала с тщательной подготовки. Направилась к большому зеркалу в ванной, тщательно изучила свою фигуру, и вновь не нашла практически никаких изменений. Руны на животе стали чуть светлее? Виновно, скорее всего, слишком яркое освещение. Шрамы на спине зажили, лишь две белых полосы на смуглой коже напоминали, что у меня когда-то были крылья. Шрам на шее тоже исчез. Вместо него осталась тонкая серебряная лента, словно нарисованная на теле, и рисунок анка между ключиц. А на кресте явственно читались, сияя ярко-синим, руны имени моего мужа. Я невольно дотронулась до знаков, и они загорелись ещё ярче. Ослепительный свет бил в глаза, я накрыла анк ладонью и почувствовала жжение. А когда отняла руку, увидела на ладони ожоги: отпечаток рун. За разглядыванием собственной руки меня и застала Грейс. Притянула мою ладонь к себе, поджала губы, потом внимательно осмотрела шрам. - Говорила вам, зарастёт. Я перевела взгляд на служанку и помахала обожжённой кистью перед её лицом. - А это тогда что? - Примете хозяина – ожогов не будет. Не примете, будет так. С этими словами она внезапно расстегнула ворот платья и продемонстрировала собственный золотой ошейник. Потрогала его пальцем и показала покрасневшую подушечку. Пока я вспомнила, как дышать, и ко мне вернулся дар речи, передо мной уже возникла прежняя чопорная Грейс, которая нравоучительным тоном произнесла: - Примите своего хозяина, госпожа, вам с ним повезло. Можете мне поверить. - Я… - Грейс одарила меня столь тяжёлым укоризненным взглядом, что интерес к подробностям непростой участи служанки у меня разом отпал. – Вы тоже думаете, что Локи жив? Грейс усмехнулась. - После смерти хозяина раб становится свободным. Вы бы потеряли ошейник, если бы ваш муж умер. Жив? Жив?! Жив! Я не знала, чувствовать радость или негодование. Злиться на себя, на Локи, или на тех, кто заставил меня его оплакивать. Накинулась на единственную живую душу рядом: - И почему вы до сих пор молчали?! - Вы не спрашивали. Исчерпывающий ответ. Ледяной тон служанки остудил мою кровь и заставил сердце биться спокойнее. - Грейс, подайте платье. Я намерена совершить несколько визитов. Рассчитывать на аудиенцию самого Всеотца, даже будучи его невесткой, не приходилось. Для успокоения совести я попыталась сообщить государю, что жажду встречи, но охрана недвусмысленно дала мне понять, что я - нежеланный гость в личном чертоге Одина. Пришлось удовольствоваться представителями власти рангом пониже. На поиски Хермода я потратила несколько часов, негодуя о том, что, впервые возжелав увидеть этого асгардца, я не могу осуществить задуманное. Неуловимый старик или «только что был здесь», или «уехал на дальние рубежи», или «не появлялся со вчерашнего дня». Интересно, как далеко расположены рубежи у главы дворцовой стражи? На конюшнях? Или в зимнем саду? Внутри у меня всё клокотало от ярости и нетерпения, но я благосклонно кивала на каждый невразумительный ответ и гордо удалялась прочь. К счастью, судьба, от которой я отказалась, решила быть великодушной ко мне, и негаданно я оказалась в одном из внутренних дворов, где проходила тренировка воинов. Я остановилась на лестнице, ведущей вниз, отсюда мне было хорошо видно происходящее. Около пятнадцати пар асгардцев сражались друг с другом на мечах или кинжалах, несколько воинов пытались поразить из арбалетов движущуюся мишень. Бои были учебными, поэтому каждый взмах клинка и полёт стрелы оставляли в воздухе проекцию золотых искр, с помощью которых можно было отследить движение и скорректировать его. Бои походили на танец, я невольно залюбовалась происходящим. Наблюдая по очереди за каждой парой дуэлянтов, я, наконец, увидела Сиф. Воительница сражалась на мечах с крупным, на голову выше её, широкоплечим мужчиной, на котором, казалось, едва сходились доспехи. Сиф билась яростно, и должна была вот-вот одержать победу. Счастливая улыбка уже мелькнула на её устах, когда я своим громким криком: «Леди Сиф!» отвлекла её внимание, и соперник выбил меч из её рук. Настал мой черёд улыбаться. Недовольная дева, тряхнув забранными в хвост волосами, пристроила свой меч на поясе и направилась ко мне. - Леди Дориан, какой приятный сюрприз, - процедила она, поравнявшись со мной. Я кивнула. - Леди Сиф, простите, что отвлекла от заведомо проигрышного сражения, - не смогла не уколоть я, - но обстоятельства вынудили меня искать господина Хермода. Я справлялась о нём у всех, но, вероятно, лишь вы сможете мне помочь. Я потупила взор и сжала пальцами перила лестницы. - Вопрос безотлагательный, - добавила я, вздохнув. Сиф кивнула на портик, расположенный в другой стороне двора. - Там Хермод. Проводить вас, или сами найдёте дорогу? Вид у девы был такой, что я искренне побоялась оставаться рядом с ней долее. Присела в реверансе, благо в платье это смотрелось пристойно, и, едва приподняв подол, проскользила вниз по лестнице и направилась прямиком через тренировочную площадку, не обращая ни малейшего внимания на лязг мечей и свист стрел вокруг. Хермод заметил меня раньше, чем я преодолела весь путь, и направился мне навстречу. Я остановилась по центру двора, дождалась, пока он приблизится и отвесит мне подобающий поклон, затем сказала: - Господин Хермод, мне стало известно, что вы жестоко меня обманули. Старик даже бровью не повёл. Воззрился на меня, как на чудо из далёкого мира. - Леди Дориан, простите? - Не прощу, господин Хермод, - отрезала я. – Я желаю немедленно знать, где сейчас находится мой муж, царевич Локи, и что вы с ним сотворили. Я знаю, что он жив, и желаю знать, находится ли он вне пределов вашей досягаемости, в бегах, и тогда вы держите меня здесь в качестве приманки, а это унизительно, либо он заточён в темницу столь страшную, что вы скрываете его участь от всего Асгарда, а это ещё более жестоко! К концу моей пламенной речи я поняла, что бои прекратились, и взоры всех присутствующих обращены на нас с Хермодом. Во внезапно наступившей звенящей тишине раскатистый смех однорукого воина прозвучал как гром среди ясного неба. - Леди Дориан, в вашем положении в голову приходят разные беспочвенные фантазии. Вам следует хорошо отдохнуть. – И продолжил, обращаясь к одному из эйнхериев: - Проводите царевну в её чертог и проследите, чтобы она приняла успокоительное. «Пошла вон». Воин уже взял меня деликатно под локоть, чтобы проводить прочь, но тут меня захлестнула неконтролируемая волна ярости вперемешку с отчаянием. Я сжала руки в кулаки и крикнула совсем не по-царски: - Да как вы смеете! В следующий миг атриум озарился ярко-синей вспышкой. Когда к моим глазам вернулась способность видеть, я поразилась представшей картине. Стены, окружавшие двор, были покрыты толстым слоем льда. На доспехах и волосах воинов лежал иней, лица асов посинели от холода, некоторым бедолагам, стоявшим у стен, не повезло, и они превратились в ледяные статуи. Землю снег засыпал по щиколотку, и только посередине, где находились мы с Хермодом, зияло чёрное пятно. Я с ужасом рассматривала обстановку, не понимая, как такое могло произойти, и едва слышала произнесённые слова: - Как ты это сделала, дрянь? - интересно, к кому они были обращены? Пощёчина вернула меня в реальность. Звук был глухой, поскольку удар наносился рукой в перчатке. Я вздрогнула и вопросительно уставилась на Хермода. - Что? - Как ты это сделала, дрянь? – повторил он сквозь зубы и тряхнул меня за плечо. Было больно, но я не обратила внимания. Ещё раз обвела взглядом атриум, прислушалась к пульсирующей боли, которая разливалась внизу живота, и мертвенному холоду, который шёл вместе с ней. - Это и есть неожиданные последствия? У меня начался истерический смех, Хермод снова замахнулся, чтобы ударить меня. Но тут подоспела Сиф. - Оставь её, старик, - скомандовала она, обняв меня за плечи. Я хотела её поблагодарить, пока не услышала следующей фразы: - Спровоцируешь ещё одну вспышку! Дориан, вам нужно успокоиться, - это уже ко мне. - Я спокойна, - вяло проговорила я, и это было правдой. Выброс столь мощной энергии опустошил меня, не оставив ни одной эмоции, я ощущала только холод и боль. Тянущую боль в животе и мерзкий холод, распространяющийся из кончиков пальцев, холод, подбирающийся к сердцу. Моё тело дрожало в ознобе, пальцы не слушались, я позволила Сиф закутать меня в плащ и увести во дворец. Покидая тренировочную площадку, я слышала за спиной распоряжения Хермода: - Отведи её в малую гостиную. Собери совет и целителей. Я сообщу Всеотцу. Спустя несколько часов я сидела в кресле в той самой малой гостиной и дрожала от холода. В комнате было жарко натоплено, я видела это по раскрасневшимся напряженным лицам присутствующих, я сидела у самого камина, и ярко пылающее пламя едва не облизывало подол моего платья. Я куталась в меховой плащ, но мои руки были холодны, как лёд, кровь остывала в жилах, и внутри, чуть ниже сердца, разверзлась ледяная бездна. Я дрожала в ознобе, дрожала от разрывающей меня на части пульсирующей боли, и мало обращала внимание на происходящее. Очень холодно. Очень больно. Больно не только думать, даже дышать. Больно биться сердцу. Больно… жить. Меня не так давно выпустили из своих цепких рук и не менее цепких взглядов целители. Теперь они за моей спиной оглашали свой вердикт собравшимся в помещении асам. Я слушала и не слышала, понимала смысл отдельных слов, но не всей фразы. Обрывки разговора долетали до меня сквозь треск поленьев в пламени и стук крови в ушах. - Тело… не растёт… ребёнок… пытается вырваться… Я опустила взгляд на живот, сквозь ткань платья просвечивал сияющий рунный круг. Руны вновь рвано мерцали, постепенно растворяясь под влиянием захлестнувшего меня холода. - Несколько часов… сдерживающая сила… смерть… Они не могут спасти моего ребёнка. Или там нет ребёнка, а есть лишь эксперимент? Неважно. Они не могут его спасти. Они не могут меня спасти. Несколько часов. И всё будет кончено. И я перестану мёрзнуть. - Рагнарёк… спасти ребёнка… демона… Голоса за моей спиной обсуждают что-то всё активнее. Зачем они раз за разом вспоминают про конец света? Мой конец света уже наступил… Я сделала выбор, и потеряла обоих… Холодно. Пальцы сводит судорогой, голоса за спиной становятся тише. Я уже не различаю слов, только звуки, будто язык мне не знаком. Я проваливаюсь в полузабытьё, но новый приступ боли возвращает меня в реальность. Я протягиваю ноги ещё ближе к огню, и чувствую запах палёной кожи. Это горят мои туфли. Всё равно. Холодно. Больно. Всеотец тоже здесь. Я слышала, как он вошёл, и тогда на миг стихли все разговоры. Слышала его уверенную тяжёлую поступь. Слышала, как он спрашивал подробности. Его присутствие ощущалось уже давно, но ни разу он не взглянул на меня. И никто кроме целителей, не взглянул. Они старательно делали вид, что меня здесь нет, я чувствовала страх, который они питали к рунному кругу и тому, что он скоро освободит. Я не боялась. Мне было всё равно. Лишь бы быстрее стихла эта гнетущая боль, лишь бы хоть немного отступил леденящий душу холод. Я не ожидала, что единственная фраза Всеотца заставит меня забыть о том и другом. - Надо возвращать щенка, - промолвил царь, и моё сердце встрепенулось и забилось быстрее. Локи!