Высшая магия

По причине большого объёма шестнадцатой главы автор также делит её на части для удобства чтения Несколько мучительно долгих мгновений мой взгляд был прикован к кинжалу, зажатому в единственной руке Хермода. Старик приближался медленно, дразня и растягивая удовольствие, и у меня было время, несмотря на сковавший душу ужас и неистово колотящееся о рёбра сердце, выдавить из себя улыбку. - Убьёшь? – поинтересовался я как можно безразличнее. - Могу порезать, - согласился старик, - если будешь дёргаться. Так что лучше замри. Я замер, ожидая чего угодно: от немедленного освобождения до удара лезвием под рёбра, но Хермод сумел удивить меня. Он провёл остриём кинжала по моей голове, и я почувствовал, как падают на помост срезанные волосы. Он что, решил меня побрить? Старик сошёл с ума? Несколько секунд я сомневался в его душевном здравии, пока ко мне не вернулась способность рассуждать. И я вспомнил, по какой причине в Асгарде брили головы пленникам. Традиция, которая канула в небытие тысячи лет назад, и была возрождена ради меня. Не позволяя Хермоду продолжать, я задёргался в ремнях, в ответ получил мощный удар по скуле рукояткой кинжала и короткую передышку. Старик сломал мне кость и пытается сделать из меня раба. Если бы я мог сейчас испепелять взглядом, от Хермода не осталось бы даже праха. - Да как ты смеешь? – процедил я сквозь зубы. Старик словно не слышал моих слов. Посмотрел через меня в темноту и произнёс: - Эй, ребятки, придержите-ка моего трэлла, а то он брыкается. Незамедлительно двое стражников очутились по бокам от меня и зажали мою голову в железные тиски своих рук, вдавив сломанную скулу и не давая ни малейшей возможности пошевелиться. Несмотря на кипевшее во мне негодование, пришлось покориться происходящему. Они не стали меня убивать. Они знали, что я не боюсь физической боли. И они придумали для меня худшую из пыток – унижение. Вот так из свергнутого царя Асгарда я превратился в вещь. Оскорбительная процедура закончилась быстро. Державшие меня эйнхерии наконец, отпустили мою голову, и принялись расстёгивать ремни, которыми я был спеленат, как младенец. Интересно, что дальше? Наденут на меня железный ошейник и протащат на цепи по всему городу на потеху жителям? Плевать. Один раз уже таскали, стерпел тогда, стерплю и сейчас. Повинуясь знаку Хермода, я поднялся и, поддерживаемый крепко стискивавшими мои плечи стражниками, медленно побрёл на затёкших ногах к краю помоста. Мне любезно помогли спуститься, и даже позволили споткнуться, но долететь лицом до земли не довелось. Когда до встречи моего носа с полом оставались считанные дюймы, Хермод уверенно схватил меня за шиворот и поставил на ноги. - Поселишь меня в прежние апартаменты, или приготовил что-то поизысканнее? – вместо благодарности съязвил я. Настроение улучшалось. - Поизысканнее, - эхом отозвался воин и кивнул на пол слева от нас. Я проследил за его взглядом. В полу зиял люк, забранный решёткой. Один из эйнхериев приблизился к нему, освещая себе дорогу факелом, другой поднял решетку, и моему взору предстала крутая каменная лестница, уходящая вглубь. Я удивлённо поднял брови, оборачиваясь к Хермоду. Тот кивнул. - Твоё место – там, трэлл. Меня вновь передёрнуло от этого обращения. Промолчав, я гордо вздёрнул подбородок и подошёл к верхней ступеньке лестницы. Сохранить остатки достоинства мне не позволили. Охранники резко вздёрнули мои скованные за спиной руки вверх, выкручивая суставы и заставляя наклониться вперёд, и в таком унизительном положении отконвоировали вниз. Лестница завершилась довольно скоро маленькой площадкой, на которой располагалась единственная окованная железом дверь с забранным толстыми прутьями смотровым окошком, настежь распахнутая. Меня ждали. Подталкиваемый в спину, я шагнул вперёд, не заметив в полумраке, разгоняемом единственным факелом, высокого порога. Споткнулся и буквально влетел в камеру, в последний момент успев подставить плечо, чтобы не упасть лицом. Эйнхерии проследовали за мной. Я ожидал, что они снимут кандалы, вместо этого пинком сапога меня перевернули на спину и стянули лодыжки широким кожаным ремнём. После чего со словами: «Отдыхай, трэлл!» - удалились, заперев мою темницу и оставив на площадке горящий факел. Я повернулся на бок, притянул колени к груди и замер. Меня била дрожь, я не мог понять, был ли это холод, ненависть или отчаяние. Не знаю, сколько я так пролежал. Постепенно холод отступил, ненависть угасла, отчаяние превратилось в апатию. Глаза привыкли к темноте, я осмотрелся. Камера оказалась небольшой, примерно три шага на четыре, дверь располагалась посередине длинной стены, напротив в углу лежал соломенный тюфяк, в другом – дыра в полу для естественных надобностей. Недалеко от двери – две плошки, только они смогли хоть немного заинтересовать меня. Я неловко подполз к ним, принюхался. В одной из мисок было не внушающее доверия месиво, видимо, моя трапеза, в другой – чистая вода. Только теперь я осознал, что меня уже давно мучит нестерпимая жажда. Я выпил всю воду, лёжа на полу, как раненое животное, держа миску зубами за край и постепенно наклоняя её. Утолив жажду, я перевёл дыхание и подавил отвращение к самому себе. Стыдно? Да. Унизительно? Безусловно. Повелитель магии, всесильный бог пресмыкается по земле и лакает воду с пола, как змея, это омерзительно. А ещё омерзительнее – то, что я, скорее всего, буду повторять это снова и снова, чтобы выжить. Я удавил остатки гордости, и на смену мукам душевным тотчас пришли муки физические. Разбитое лицо горело, вывихнутое при падении плечо ныло, сломанные рёбра причиняли боль при каждом вдохе, туго стянутые запястья и лодыжки занемели, я не чувствовал ни кистей, ни стоп. С трудом добравшись до тюфяка, я заполз на него, спугнув свившую в нём гнездо крысу. Зверёк выскочил, задрав хвост и истошно стуча зубами, сел в шаге от меня. - Ну, уж нет, - ответил я. – Иди, ищи себе другой дом. Для взрослой крысы зверь был маленьким, то ли ещё детёныш, то ли есть здесь особо было нечего. Нападать на меня он не решился, но и уходить не спешил. Продолжал сидеть напротив и сверлить меня взглядом. - Как знаешь, - сказал ему я. Вытянулся на своём жёстком ложе, закрыл глаза – и мгновенно заснул. Несколько раз меня будили шаги на лестнице. Охранники – их всегда было двое – спускались вниз, крепили новый факел на место догоревшего, иногда отпирали дверь и меняли миски на полу. Я лежал, повернувшись спиной, делая вид, что сплю, и внимательно прислушивался к происходящему. Меня не трогали, я тоже не горел желанием общаться. Выждав некоторое время после ухода стражи, я подползал к воде и выпивал её, затем возвращался на место. Крысёныш же осваивал другую миску, кажется, бурда в ней ему нравилась. Простые и одновременно трудные цели: добраться до воды, вернуться назад, улечься так, чтобы ничего не болело – отвлекали от ненужных мыслей. Большую часть времени я спал, без магии организм восстанавливался медленно и переломы заживали мучительно; иногда, если становилось совсем тоскливо, разговаривал с крысёнком. Тот быстро освоился в моём присутствии, перестав бояться настолько, что порой забирался мне на плечо и стучал в ухо, делясь впечатлениями. Приспособиться к столь примитивному существованию оказалось легко, гораздо сложнее было не потерять себя. Камера затягивала, пустое прозябание во мраке толкало на грань безумия. Прошлая жизнь (а я уже стал делить её на прошлую и настоящую – в клетке) начинала мне казаться странным сном, игрой воспалённого воображения. Ещё немного – и я дам имя своей крысе. Да уж. Своей. Когда я всерьёз начал задумываться над кличкой крысёныша, я понял две вещи. Первая: то, что я действительно схожу с ума. Вторая: то, что со мной такого не может произойти без причины. Всё-таки чем-то опаивают? Когда мне подали очередной паёк, я не бросился к воде, как обычно, а остался наблюдать за поведением зверя. Крысёныш приблизился к миске с водой, внимательно обнюхал поверхность, вытянув хвост струной, что означало у него опаску, и удалился к бурде, уселся перед плошкой и с удовольствием стал черпать еду передними лапами. Если ему нравится, может, стоит и мне попробовать? Я подобрался поближе, лизнул непонятного цвета массу. Не нектар, конечно, но терпимо. Заставил себя поесть. В голове хоть немного, но прояснилось. Следующие несколько пробуждений были мучительными. Я просыпался в холодном поту, меня била крупная дрожь, невыносимо хотелось пить, болела каждая мышца, каждая кость в теле. Остатками замутнённого разума я понимал, что это – синдром отмены, и нужно перетерпеть, и всё-таки едва не сорвался. Прошлый отказ от наркотиков давался мне гораздо легче. А сейчас я был слаб, как смертный. Ирония судьбы: повелитель магии, создавший единственный во всех мирах живой артефакт, не может справиться с собственной зависимостью от какого-то зелья. Кстати вспомнившаяся гордость и в этот раз помогла мне выстоять. Проснувшись после очередного тяжёлого бреда, я чувствовал себя значительно лучше. Пора было подумать о том, как сбежать отсюда. Чтобы восстановить силы и избавиться от отравления, нужно было много есть – и я съедал всё, что мне приносили, - и занять тело физической нагрузкой. Всё, что я мог себе позволить, будучи связанным – это чуть-чуть растяжки и несколько статических упражнений. Мышечная боль способствовала концентрации ума, я всецело посвятил себя мыслям о побеге. Ждать помощи извне не представлялось разумным. Я знал лишь две души, способные встать на мою защиту, и то до недавнего времени. Дора могла бы – пока я не оставил её между жизнью и смертью с мощнейшим артефактом в чреве, а сейчас, кто знает, не с её ли подачи я заперт здесь? Тор мог бы из братских чувств выхлопотать мне темницу рангом повыше, но уже два года считает меня мёртвым, и я не могу сказать, что меня это не устраивает. Третий, кто может мне помочь – это я сам. Прекрасно. И что именно я могу предпринять? Двери без магии не откроешь, факт. Наручники блокируют магию, тоже факт. Снять их без посторонней помощи мне не удастся. Но можно попытаться их разбить. Об стену. Или о дверь. Или о голову стражника, наконец. Всего-то и нужно, чтобы руки оказались скованными спереди, а не сзади. Ещё немного растяжки, и я смогу перелезть через них. Нужно только избавиться от ремня. Мой взгляд упал на крысёныша, с недовольным видом подбиравшего остатки моей трапезы. Последнее время я держал его на голодном пайке. - Вот и прекрасно. Я нашёл тебе обед, - сообщил я зверю. Крысёныш застучал зубами, осторожно приблизившись, обнюхал предложенный ремень и отбежал на несколько шагов. Я вздохнул. Придётся уговаривать. Когда мы пришли-таки к соглашению, и зверёныш опробовал свои зубы на ремне, громкий топот на лестнице заставил его испуганно шмыгнуть в щель между камней. Я сел ровнее, расправил плечи, поднял подбородок. Дверь распахнулась, вошла традиционная пара стражников. Я одарил их презрительным взглядом. - Велено доставить тебя на допрос, ваше высочество, - сказал один из вошедших. Схватив меня за плечи и резко вздёрнув на ноги, они уже хотели тащить меня наверх, как мешок с камнями. Не позволю. Высвободив плечо из захвата, я возразил: - Сам дойду. Стражник хмыкнул, я окатил его ледяным взглядом. - Распусти ремень, - приказал я. Охранник послушно опустился передо мной на колени, поколдовал с ремнём, но не убрал его, а лишь ослабил. Теперь я мог передвигаться, делая очень маленькие шаги. Лучше, чем ничего. Стараясь не споткнуться и не терять осанки, я добрался до двери камеры; помня о неудачном падении, миновал высокий порог, пересёк площадку. Попытался преодолеть первую ступеньку – и оценил чувство юмора моих конвоиров. Лестница была крутой, длины ремня не хватало на полный шаг. - И что теперь? – ладонь в латной перчатке опустилась мне на плечо. – Будешь прыгать или поползёшь? Я измерил взглядом лестницу, ступеней было никак не меньше шестидесяти. Усмехнулся. Обернулся к эйнхерию. - Полагаю, что откажусь от нанесения визита. Настроения что-то нет для бесед. Этой же латной перчаткой я получил удар под рёбра, а потом по позвоночнику. Пока я пытался вспомнить, как дышать, меня волоком протащили половину пути. Водрузили меня на тот же дощатый помост, на тот же неудобный стул, перекинув руки через спинку. Привязывать не стали, и на том спасибо. Я поёрзал, устраиваясь на краешке сиденья, вольготно откинулся на спинку, вытянул ноги и даже скрестил их в щиколотках (теперь я мог себе позволить подобную роскошь). С насмешливой полуулыбкой и вежливым интересом обвёл взглядом окружающих. Помимо приведшего меня конвоя присутствовало ещё примерно с дюжину эйнхериев в тяжёлых доспехах, с мечами и копьями, и, разумеется, старик Хермод. Я вперил взор в него, приготовившись внимать. - У тебя красивая форма черепа, Локи, - промолвил шёлковым тоном Хермод вместо приветствия. Я кивнул. Расплылся в улыбке. - Ты за этим меня пригласил? – ни дать, ни взять, светская беседа у камина. Ещё вина предложит? Точно. - Не желаешь чего-нибудь выпить? Я сделал вид, что задумался над предложением. - Пожалуй, стоит испить тот волшебный нектар, что ты присылал мне в чертог. У него такой тонкий букет! Ты непременно должен сам отведать! – моя улыбка стала шире и искреннее. Хермод же посерьёзнел. - Как знаешь. Хочешь нормальной воды – получишь, когда расскажешь про артефакт. Как банально. - Не расскажу, заставишь умереть от жажды? – уточнил я, продолжая улыбаться. Старик кивнул. Я с грустью посмотрел на свои босые ноги: они были грязными, да и штаны выглядели не лучше. – Не дашь вымыться и переодеться, я прежде умру от грязи. И разбирайся сам с артефактом. Разозлился. Одним прыжком приблизился ко мне вплотную, схватил за рубашку на груди, приподнял до уровня своего лица и процедил сквозь сжатые зубы: - Кровью умоешься, гадёныш!- в ответ я зло рассмеялся. Хермод отпустил меня, и в следующее мгновение я получил сокрушительный удар в висок. Оглушённого, меня стащили с помоста, бросили на пол, на один короткий миг разомкнули наручники – я ощутил, как вливается в тело магия – и вновь защёлкнули их спереди, перекрыв доступ живительной силе. Ремень привязали к вмурованной в пол скобе, наручники зацепили за крюк на конце цепи, цепь натягивали до тех пор, пока с моих губ не сорвался стон. Хермод вновь вплотную приблизил своё лицо к моему, ласково спросил: - Ну, как, надумал говорить? - Скажу всё, что пожелаешь, - облизав пересохшие губы, ответил я, – только отпусти. По знаку старика цепь ослабили, и я смог свободно дышать. Потом ещё ослабили. И ещё. Под моим умоляющим взглядом, полным обещания открыть истину, цепь ослабляли до тех пор, пока я не смог опустить руки и расправить плечи. Одарив всех присутствующих полубезумной улыбкой, я начал вещать: - Это началось ещё до эпохи тысячелетних войн, когда вселенной безраздельно правили тёмные эльфы… Рассказывать древнюю историю, сдабривая её толикой современных подробностей, как самую величайшую тайну в мире – что может быть забавнее? Я столь искусно демонстрировал своей аудитории собственное красноречие и нетривиальный полёт фантазии, что спустя долгое время, когда мой голос охрип от длительного монолога, я не только получил флягу с водой для утоления жажды, но и снискал аплодисменты восхищённой публики. Наконец, когда мне надоел этот фарс, я завершил своё повествование словами: «Так ледяной ларец попал в Ётунхейм». Первым опомнился Хермод. - А как он попал в твоего демона? Я пожал плечами. - Я его перенёс. Ты забыл, я упоминал об этом прежде? - Это ты забыл, - старик хотел по старой памяти дёрнуть меня за волосы, несмотря на то, что сам их и обрезал, его движение рукой вызвало у меня усмешку, а у него – ярость, и он отыгрался, стиснув мой подбородок и заставив запрокинуть голову. – Забыл, что я тебе обещал? - О нет, я ничего никогда не забываю, - скривился я, когда цепь неумолимо дёрнулась вверх, и меня натянули, как струну. – Или ты думаешь, меня испугают твои ничтожные угрозы? Ты жалок, убогий увечный старик с манией преследования, твоё место не во дворце, а в свинарнике! - Вспомни о своём месте, трэлл, - усмехнулся Хермод. Он зашёл мне за спину, сорвал с меня рубашку и вернулся, держа в руке кнут. – Сорока ударов для начала хватит? Тридцать ударов кнутом в руке Хермода означали верную смерть. Тридцать пять равнялись четвертованию. Старик блефует, или действительно хочет меня убить? Я ничего не ответил. Стиснул зубы и приготовился терпеть. Сорок ударов. Свист кнута в воздухе, обжигающая спину боль, мерзкое ощущение оттяжки, когда прилипшая к кнуту кожа следует за ним, разрываясь, горячие струйки крови, стекающие вниз по ногам. Свист кнута. Боль. Каждый удар заставлял тело содрогаться и набатом отзывался в голове. Плоть рассекалась до костей, я был оглушён болью, мир перестал существовать. Безумно хотелось потерять сознание, но я был лишён этой роскоши. Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. Спроси меня Хермод сейчас, я, наверное, поведал бы ему про артефакт, но старик не желал разговаривать, поглощённый своим занятием. А я – тем более. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять. Меня, особу царской крови, высечь, как какого-то грабителя? Двадцать шесть. Перед глазами поползли бордовые круги. Двадцать семь. Скоро всё закончится. Двадцать восемь. Сердце начало пропускать удары, один за другим. Я сделал судорожный вздох, наверное, последний. Двадцать девять. Тонкая струйка жизни поползла по левой руке от запястья к плечу. Тридцать. Дышать стало легче. Тридцать один. Плоть на костях медленно, понемногу стала затягиваться. Тридцать три. Ко мне вернулись звуки окружающего мира, я слышал переговоры стражников и удивлённые комментарии вроде «тощий на вид, а всё ещё держится». Тридцать пять. Всегда гордился своим телом. Тридцать шесть. Краски стали ярче, набат в голове стих. Тридцать восемь. Круги перед глазами ещё маячили, но уже не мешали видеть происходящее. Тридцать девять. Сорок. Живой. Я со вздохом облегчения закрыл глаза и слышал, как за моей спиной Хермод бросил на пол ставший ненужным кнут. Цепь ослабили, мышцы и связки немедленно отозвались тянущей болью. Едва мои руки сняли с крюка, я рухнул на пол. Лёжа на холодных каменных плитах, я с наслаждением впитывал в себя едва ощутимый поток магии, прорывавшийся сквозь трещину в браслете. Слишком тонкую, чтобы заметить её. Достаточную, чтобы выжить. Меня окатили ледяной водой, потрясли за плечо. Я не реагировал. - В обмороке, что ли? – спросил чей-то голос. Мне не хотелось шевелиться, даже открывать глаза. Пусть думают, что в обмороке. Пусть думают, что хотят, мне всё равно. Лишь бы оставили в покое. - Значит, парню повезло, - интересно, в чём? В следующее мгновение я это узнал. Ногой в сапоге меня перевернули на живот, наступили на шею, чтобы я не дёрнулся. Когда раскалённый металл вонзился в моё тело между лопаток, прижигая свежие раны, я взвыл от боли. Неконтролируемые слёзы навернулись на глаза, в нос ударил мерзкий запах палёного мяса. Моего. Я забился под сапогом, рискуя сломать себе шею, и другая нога прижала мою поясницу. Когда я больше не мог терпеть, клеймо, наконец, убрали. Меня перестали прижимать к полу, и я медленно, с трудом, поднялся на четвереньки. Руки дрожали, колени не гнулись, я попытался отползти, но треклятый ремень на лодыжках всё ещё цеплялся за скобу в полу. Я совершил над собой титаническое усилие, повернулся и сел, но расправить плечи не удалось, боль между сводимыми лопатками была нестерпимой. Магия стала сочиться внутрь меня медленнее, по каплям, и уже не справлялась с регенерацией. Мне не хватало воздуха, но дышать глубоко не позволяли сломанные вновь рёбра. Я сосредоточился на дыхании, стараясь не замечать ничего вокруг. - Что, малыш, разве не интересно узнать, какое тавро на тебе стоит? – с усмешкой спросил Хермод. Я не отреагировал. – Вижу, что интересно, кому ты теперь принадлежишь. – Да кому угодно. Себе я никогда не принадлежал. – Интересно, чья ты собственность, раб? Я молчал. Думал, не сумеют сильнее унизить. Ошибся, сумели. Перестали прикрываться красивыми фразами, что я как родной, поставили клеймо с именем хозяина. Хотя бы честно. Честно? О какой чести может идти речь, когда… Я вздрогнул, лишь сейчас заметив, что Хермод крутит уже остывшим клеймом перед моими глазами. Старался не смотреть на рисунок, не хотел знать, но любопытство пересилило. Всё же взглянул. Кельтский крест, внутри круга на общем языке слова «собственность царя Асгарда».