Высшая магия

Собственность. Я был согласен заползти обратно в клетку и пролежать в темноте до самого Рагнарёка, когда понял, что тавро оказалось магическим. И жалкие крохи силы, которые просачивались сквозь трещину наручника, вместо того, чтобы помогать мне восстановиться, целиком уходили на поддержание связи клейма с хозяином. Я чувствовал эту невидимую нить, навсегда привязавшую меня к Асгарду. Интересно, если я сам стану царём, я смогу избавиться от метки? Ведь тогда я обрету свободу… Если стану. Пока перспективы у меня были не самые радужные. Моё существование, по сравнению с первыми днями пребывания здесь, значительно разнообразилось. Скучать не давали. Есть, правда, тоже не давали, но от постоянной кровопотери меня всё время тошнило, и желудок категорически отказывался принимать что-либо, кроме воды. К чести моих тюремщиков, вода теперь была чистой, вероятно потому, что любой дурман притупил бы боль, и в достатке. Утро (или очередной цикл, если угодно) начиналось с того, что меня поднимали пинком сапога в живот (или спину, смотря, чем повернёшься к двери). Вытаскивали из камеры на допрос; старик Хермод с незатухающим рвением вопрошал меня вновь и вновь об артефакте, я вновь и вновь сообщал ему разнообразные малоизвестные данные, вычитанные мной когда-то в редких книгах и не имеющие к демону ни малейшего отношения. Выслушав меня с благоговейным вниманием и ни на шаг не приблизившись к интересующей истине, Хермод приходил в ярость и брался за полюбившийся ему кнут. Порол долго, медленно, делая большие интервалы между ударами, чтобы я смог подумать и оценить всю глубину моего наказания. После каждого удара – один и тот же вопрос, как я перенёс в демона артефакт. Пауза, за которую свежие раны успевали чуть затянуться – и новый удар. Как показал опыт, после десяти ударов кнутом я переставал адекватно воспринимать окружающий мир, и Хермод стал ограничиваться девятью. Затем меня окатывали холодной водой вперемешку с оскорблениями, я вяло реагировал на то и другое. Затем снова задавались вопросы, на которые у меня не было ответов, и я молчал или огрызался, если были силы. После этого меня либо сразу волокли обратно в камеру, либо, если Хермоду хотелось послушать мои крики, свежие раны на спине поливали уксусом. Тут уж я не сдерживался, орал, пока не срывался голос, и после этого меня всё же оттаскивали в камеру. Бросали на пол, запирали дверь, уходили. Через непродолжительное время возвращались, окатывали холодной водой, уходили. Так повторялось до тех пор, пока меня не начинал колотить озноб. На этом день заканчивался, а наутро всё начиналось сначала. Мысли о побеге пришлось оставить. Несмотря на то, что клеймо ещё не вошло в полную силу, и у меня был бы шанс оборвать связь с хозяином, оказавшись где-нибудь за пределами миров Иггдрасиля, несмотря на то, что руки были теперь скованы спереди, и в наручнике была трещина. У меня попросту не было на это сил. Несколько часов в камере, предоставляемые мне на отдых, я проводил на холодном полу в позе эмбриона, не имея возможности даже доползти до тюфяка. Моя спина была сплошной кровоточащей раной, она пульсировала в такт дыханию, багровая пелена стояла перед глазами, во рту постоянно присутствовал вкус крови. Крысёныш, поначалу осторожно изучавший мою истерзанную спину, раз от раза облизывал её всё с большим удовольствием, и я не сомневался, что вскоре он испробует меня на зуб. Однако даже с такой ничтожной тварью я был не в состоянии справиться, что говорить об убийстве взрослого подготовленного воина. Один раз, ещё в начале пыточной сессии, когда кое-какие силы оставались, я сделал попытку напасть на охрану. Не знаю, на что я рассчитывал: на успех, или на то, что меня убьют при попытке к бегству, хотя умирать с клеймом раба, столь бесславно, всё же не хотелось. Разумеется, мои жалкие потуги были обречены на провал. Разумеется, убивать меня не стали, выпороли хорошенько и оставили висеть на цепи, приладив над головой флягу с уксусом таким образом, чтобы капли одна за другой через равные промежутки времени стекали по спине. Простая пытка показалась мне страшнее Бездны. Не знаю, что было мучительнее – ядовитая капля, разъедающая свежерассечённую плоть, или её ожидание. Через несколько часов я оказался на грани безумия. Придя в себя на следующий день, я решил, что повторения подобного не желаю. Поэтому, оказавшись в камере, я переворачивался на бок, притягивал колени к груди и пытался спать, пока очередной удар сапога не обозначал для меня новый день. Этой ночью я долго не мог заснуть, сказывалось накопившееся нервное напряжение. Я находился на тонкой грани между сном и бодрствованием, изредка проваливаясь в спасительное забытьё. Внезапно я понял: что-то изменилось. Прислушался к потрескиванию факела за дверью – его не было. Открыл глаза, оглянулся. В кромешной тьме трудно было ориентироваться, но я заметил насколько крупных теней, мелькнувших мимо меня. Я старался не шевелиться, но мышцы невольно напряглись, пульсирующая боль в спине усилилась, и мир начал сдвигаться. Огромным усилием воли я удержал себя в сознании. Вглядываясь и вслушиваясь в темноту, я уловил едва ощутимые движения голых хвостов, осторожные шаги, тихий писк. Крысы. Я медленно сел, притянув колени к груди и отодвинувшись к стене. Глаза понемногу привыкли к темноте, и то, что я увидел, меня неприятно поразило. На полу камеры не было свободного места. Стая обступала меня всё плотнее, остановившись на расстоянии вытянутой руки. А потом, как по команде, расступилась, создавая идеально прямой коридор, по которому вплотную ко мне подошёл, видимо, вожак. Зверь был крупным, в отличие от моего временного соседа, которого я заметил в первых рядах в толпе. Вожак долго пристально всматривался мне в глаза, потом поднялся на задние лапы, передние с лёгкостью поставив мне на плечо, и оказался выше меня на полголовы. Я напрягся ещё больше, готовясь вложить все силы в борьбу за собственную жизнь. Зверь внимательно обнюхал моё плечо и шею. Я прекрасно понимал, что пахну отвратительно: уксусом, потом, свежей и запёкшейся кровью – но зверю, похоже, нравилось. Он пробовал меня, как пробуют недозревшее молодое вино, с осторожностью и удовольствием. Сейчас вынесет вердикт – и вся стая набросится на меня и за считанные минуты обгложет до костей. Я сделал глубокий вдох, не сводя взгляда с короля крыс. Сейчас. Пронзительно зачесалось свежее клеймо между лопаток, ох, не ко времени. Я усмехнулся, ткнул себя большими пальцами в грудь и сказал, обращаясь к вожаку: - Собственность царя Асгарда. Не боишься испортить? Зверь ответил мне долгим неверящим взглядом. Презрительно чихнул, спрыгнул с моего плеча и, отдав команду, удалился прочь с гордо поднятым хвостом. Разочарованные подданные последовали за ним, оставив меня в одиночестве размышлять над тем, почему крысы боятся царя Асгарда. В том, что их остановил страх, а не уважение к чужой собственности, я не сомневался. Лишь когда последние шорохи затихли далеко вдали, я позволил себе вздохнуть с облегчением. Глаз в ту ночь я больше не сомкнул. Несколько раз накатывала усталость, я терял осанку и откидывался спиной к стене, но пульсирующая боль надолго приводила меня в чувство. А потом я услышал шаги на лестнице. Женские шаги. Нет, это не может быть Дора. Я улыбнулся собственным мыслям, представив своего демона в этой камере. Шаги замерли на полпути, дева повернула назад. Короткие переговоры наверху, я уловил лишь несколько звуков, и вот посетительница возвращается. Теперь вместе с ней следует пятно света, она несёт факел взамен погасшего. И идёт одна, без сопровождающей стражи. Сиф, кто же ещё. Дверь с лязгом распахнулась, завёрнутая в плащ с накинутым капюшоном дева осторожно вошла в камеру, держа перед собой факел, не видя меня. Глазам стало больно от яркого света, я заслонил их ладонью, она резко обернулась на мой жест. Пристроила факел в держателе на стене, у двери (оказывается, он здесь есть?), откинула капюшон. - Леди Сиф, как всегда, не вовремя! – протянул я. – Ты принесла мне вести? Дева опустилась на корточки передо мной, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне. Протянула руку и заставила меня убрать ладонь. Долго вглядывалась в моё лицо, не проявляя никаких эмоций, потом вдруг провела ладонью по моей щеке. Я невольно вздрогнул. - Что они с тобой сделали, Локи? – прошептала она с болью в голосе. Так искренне, что я почти поверил. Почти. Сиф вновь протянула руку и погладила меня по щеке. Я поймал её кисть, прижался к ней лицом, ощутил, как напряглись её мышцы. Спрятал в её ладони улыбку. - Пожалуйста, помоги мне, Сиф, - страдальческим шёпотом изрёк я. – Помоги мне, вытащи меня отсюда. Дева отпустила рукоять меча, которую свободной рукой тайком сжимала под плащом, и протянула вторую руку ко мне. Я воспользовался моментом и перехватил оба её запястья, на мгновение стиснув их мёртвой хваткой. Увы, на большее я не был способен, мои пальцы уже дрожали от напряжения, а дыхание сорвалось, и под яростный шёпот воительницы и свой смех я разжал руки. Сиф немедленно отпрянула на шаг, тряхнув волосами и наградив меня ненавидящим взглядом. - Теперь рассказывай, - сделав приглашающий жест, велел я. Едва она открыла рот, я перебил: - Зачем пришла, мне известно. На уговоры не поддаюсь, старик должен был тебя предупредить. Но, если ты расскажешь мне что-нибудь стоящее, могу и передумать. Я сложил руки на коленях и уткнулся в них подбородком, глядя на Сиф снизу вверх испытующим взглядом. Дева помедлила, потом принялась ходить из угла в угол в размышлении, какие же вести будут мне интересны. Наконец, когда от её мельтешения меня начало тошнить, она остановилась и спросила: - Интересно, что происходит с твоей женой? Я пожал плечами. От этого простого движения спину засаднило, только-только начавшие затягиваться раны разошлись, корочки потрескались, мучительно зачесалось клеймо. Если бы мог дотянуться, уже разодрал бы спину до костей. А так – пришлось стиснуть зубы и глубоко дышать, изображая полнейшее равнодушие к происходящему. Сиф, так и не решившая, с чего начать, вдруг выпалила: - Дориан носит по тебе траур. На сей раз моё изумление было искренним, брови непроизвольно поползли вверх. - Я, вроде как, жив? - Она так не думает. Прекрасно. Демон решила, что избавлена навсегда от моего общества, и на правах вдовы наверняка с кем-нибудь развлекается. Почему эта новость неприятно сжала сердце? Она считает меня мёртвым, тем лучше, нашему браку конец. А я испытываю – сожаление? Ревность? Или просто чувство собственности, которого меня пытаются лишить? Мне всё равно, что будет с демоном. Нет. Уже нет. Она носит мой артефакт, мне интересно, чем завершится её беременность. Вот и ответ. Только сейчас я понял, что Сиф мне что-то рассказывает, а я не слышу, погружённый в собственные мысли. Стал отвлекаться по пустякам. Сдаю. Попробовал слушать с середины монолога: - …несколько раз вызывал её на допросы, но она утверждает, что ничего не помнит с тех пор, как ты надел на неё ошейник. У неё рунный круг на животе, иногда он светится. То поблёскивает еле-еле, а порой сияет так ярко, что видно через одежду. Она, кажется, этого не замечает. – Рунный круг активирован? Сущность из центра круга пытается пробиться наружу? Дело плохо, у демона нет собственной сдерживающей силы… Кажется, скоро нас всех ожидают необычайные события. - …замечает. Катается на лошадях каждый день, Огун за ней присматривает. Он отдал ей твою Бланш, кажется, они поладили. А ещё Дориан постоянно мёрзнет, у неё руки всегда ледяные, хуже, чем у тебя… - Мерзнет? Ледяной артефакт прорывается. Поставленной мной защиты явно мало. Что ж, это неплохой шанс выйти отсюда. Нужно только правильно им воспользоваться. - Знаешь, Сиф, я услышал достаточно, - перебил я деву на полуслове. – Могу сказать две вещи, которая из них важнее, решай сама. Первая: ты бестолковый рассказчик и твоя болтовня утомляет. Вторая: скоро вам всем понадобится моя помощь. Когда это случится, ты знаешь, где меня найти. - Мало тебя пороли, - процедила сквозь зубы покрасневшая Сиф и выскочила за дверь, не забыв забрать факел и запереть камеру. Дождавшись, пока она поднимется наверх, я со стоном улёгся на пол, прижавшись пылающим виском к холодному камню. Голова раскалывалась от боли, спина пылала огнём, стёртые в кровь запястья и щиколотки неприятно саднили. Очень скоро мне понадобятся все силы, чтобы остановить излучение ледяного ларца. Нужно отдохнуть. Отдохнуть мне, разумеется, не позволили. Затхлый воздух камеры ещё не успел до конца поглотить аромат женских духов, как дверь уже вновь с лязгом открывалась. Опять посетитель? Я недовольно поморщился. Вставать не хотелось. Сделав над собой усилие, я всё же сел, чтобы не получить пинок в живот. Не помогло. Вошедший, схватив меня за запястья, резким движением поднял меня на ноги, сжатой в кулак свободной рукой несколько раз ударил меня под рёбра, затем отпустил мои руки, и я упал на четвереньки. Не успев поднять голову, я получил сокрушительный удар в основание шеи и, обездвиженный, рухнул на пол. Некоторое время я наблюдал перед собой каменный пол, затем меня перевернули на спину. От вспышки боли я невольно застонал, тело выгнулось дугой, дыхание сбилось окончательно. Я закашлялся и ощутил знакомый привкус крови во рту. Закрыл глаза, коротко выдохнул – и замер. Вокруг моего тела немедленно началось шевеление. Меня похлопали по щекам, я позволил голове бессильно болтаться из стороны в сторону. Оттянули веко – я предусмотрительно закатил глаза. Прислушивались к моему дыханию – я перестал дышать. Затем я услышал отчаянный удар кулаком по стене, отчего на меня брызнула каменная крошка, ругательства и недовольный возглас: - Ты что, его убил? Меня подняли на руки, аккуратно (?!) вынесли из камеры, подняли по лестнице, уложили на дощатый помост. Я услышал вздох облегчения. - Вроде, живой. Смочили мне виски уксусом, дали понюхать какой-то едкой отравы, которая вышибла у меня слёзы из глаз, но прогнала пелену с сознания, подложили мягкий свёрток мне под голову. Идиоты, я не могу лежать на спине, мне же больно! Мои мысли были услышаны. Самый догадливый из стражников не только перевернул меня на бок, но и вправил шейные позвонки, отчего ко мне вернулась возможность двигаться. - Локи, зачем ты обидел даму? – внезапно навис надо мной Хермод. Я перевел взгляд на старика. - С каких пор правда стала обидной? Хермод усмехнулся. - Ты же великий лжец, Локи. Как может правда звучать из твоих уст? – я ничего не ответил, и старик продолжал: - Ты знаешь, что происходит с артефактом. – Я кивнул. - Поведай нам. - Я вопросительно поднял брови. Разговаривать было тяжело. – И получишь свободу. Я невольно улыбнулся. Столь неискренние обещания из уст Хермода не могли тронуть даже наивного младенца. - Свободу? Наручники снимешь? – настала очередь старика хмуриться и качать головой. – Клеймо сотрёшь? – снова отрицание. – Вернёшь под домашний арест? Ты ничего не можешь предложить мне, старик. Хермод вздохнул. - Твою жизнь. Я могу сохранить тебе жизнь. Это достойно сделки? Я приподнялся на локте и одарил старика презрительным взглядом. - Твои подручные едва меня не убили только что, хотя я не успел ещё отказаться от сделки. Не уверен, что моя жизнь чего-то стоит. С другой стороны, отказавшись, я подписываю приговор не только себе, но и всему Асгарду. А это уже интереснее. Рука, на которую я опирался, предательски задрожала, и я осторожно лёг. Хермод присел на край помоста у меня в ногах, кольцо из стражников нависало вокруг. Старик думал, я ждал, когда он предложит назначить свои условия. Живой артефакт. Ребёнка Доры я всё-таки спас, более того, дал ему великую силу. Он растёт и пытается ей управлять, это естественно. Неестественно то, что ни он сам, ни его мать не могут справиться с этой силой. Демону, похоже, всё равно, она катается верхом на летающей лошади, нисколько не боясь за жизнь своего ребёнка. Уверена, что руны его защищают. Она что, не понимает, что руны не могут защитить от того, что внутри круга? От собственной силы? Или она просто не знает, какая там сила? Не чувствует? Чушь, как такое можно не почувствовать! - Сколько я здесь нахожусь? – прервал я затянувшиеся размышления Хермода. - Полтора месяца, - мгновенно ответил он, словно ждал этого вопроса. - За это время в облике Доры что-нибудь изменилось? - Ты имеешь в виду, заметно ли её положение? Нет. Странно. Времени прошло достаточно, с такой сильной энергией ребёнок должен расти быстрее. Если только руны стабильности не препятствуют этому. Вот откуда вспышки в круге. Ребёнок растёт, и ему не хватает места. Что ж, это будет достойный наследник девяти миров. Я заметил на себе пристальный взор Хермода. Вопросительно поднял бровь, указал взглядом на наручники. Дескать, пока не снимешь, разговора не будет. Хермод отрицательно покачал головой и предложил: - Каковы условия? Я приподнялся на локте и сел, торговаться лёжа было неэффектно. Выдержал паузу, за время которой попытался восстановить сбившееся дыхание. - Освобождаешь меня, - снова кивнул на наручники, - полностью. Предоставляешь неограниченную возможность передвижения по Асгарду. Мои прежние покои. Все условия для работы. И… - Стоп, - Хермод остановил меня жестом. – Условия для работы создам, предоставлю и слуг, и демона твоего, и купальни, и еду, и царскую одежду, и даже целителей. В прежний свой чертог ты вряд ли попадёшь без магии, но, если так, милости прошу. Свободу перемещений внутри дворца тоже тебе обеспечу, куда без этого. Но кандалы не сниму, не проси, ты слишком опасен. Могу заказать тебе цепь подлиннее, чтобы не так мешались. Я усмехнулся. - Ну, нет, так нет. Веди обратно в камеру, пересижу Рагнарёк там. Вместо ответа Хермод ударил меня наотмашь по лицу. Не удержав равновесия, я упал на бок и рассмеялся над собственной беспомощностью. - Либо ты принимаешь мои условия, малыш, и стабилизируешь артефакт добровольно, либо Один активирует твоё клеймо, и ты навсегда потеряешь свободу мысли. А что? Неплохой вариант. Лишив меня личности, они ничего не смогут сделать с демоном, просто не будут знать, что делать. И не сегодня, так завтра ледяной ларец вырвется на свободу и уничтожит половину Асгарда, и меня заодно. Только меня это волновать уже не будет. - Веди в камеру, - повторил я. Хермод присел рядом на корточки, стиснул пальцами мой подбородок, заставил посмотреть ему в глаза. - Тебе всё равно, что станет с Асгардом и тобой. Но подумай о своём демоне. Я усмехнулся. - О ней-то я как раз и подумал. Хермод вздохнул, поднялся на ноги. - Твоя метка будет активирована сегодня. У тебя остались сутки на размышление. Не о чем размышлять. Я остался лежать на помосте в окружении стражников, ожидая, когда чужая воля начнёт испепелять мой разум.