Высшая магия

Безумие. Калейдоскоп отрывочных воспоминаний, разбросанных во времени. Тысячи голосов и лиц, тысячи лет, тысячи событий. Без связи, без смысла. Хаос. Поход в Муспельхейм – первое стихийное проявление магии – мамин голос, поющий колыбельную – грудь Сигюн, которую я неумело тискаю за колонной – старинные фолианты в библиотеке – насмешки прихвостней Тора – взбешённый Всеотец, отправляющий меня на вечное заточение - драка с Бальдром – мама, благословляющая на царство – Дора, отдающая свои крылья – лёд в хранилище оружия – лёд на стенах тренировочного атриума – Дора, стоящая в центре снежного круга – ледяной ларец и синие руки – косы блондинки Сиф чернеют от моего колдовства – коронация Тора – Танос – Бездна… Картинки закручиваются в цветной вихрь, уже не разобрать мест, событий и лиц, только голоса. Требовательные, жесткие, настаивающие, просящие. «Ты должен уметь драться оружием, а не магией», «ты должен быть сильным», «ты должен слушаться старшего брата», «ты должен соблюдать правила», «ты должен жениться на демоне», «ты должен...», «ты должен…». Я никому больше ничего не должен. Голоса звенят громче, настойчивее, хочется зажать уши руками, но рук нет. Тела нет. Есть только сознание, которое раздирают на части эти крики. «Ты должен!». Я вам ничего не должен. Меня больше нет. Я растворяюсь в звуках, и невидимые руки растаскивают меня на куски. Вот и всё. «Нет, не всё, сынок. Ты ещё можешь вернуться, у тебя получится. Я верю в тебя». Мама. Зачем ты говоришь мне это? Зачем пытаешься меня вернуть? Мне хорошо, меня нет. Куда мне возвращаться? Ради чего? «Дориан». Дора прекрасно обходится без меня столько времени, я не нужен ей. Я не должен ей. Она не ждёт меня. Никто не ждёт. «Ребёнок». Ты называешь ребёнком чудовище, которое демон носит во чреве? Я никогда не желал его. «Как я не желала тебя, пока не узнала о твоём существовании. Впервые взяв тебя на руки, я увидела не чудовище, а собственного сына. Не отказывайся от своего дитя, сынок. Ты нужен ему». Я ему не нужен. Он справится сам. «Без твоей помощи он погибнет». Может, так будет лучше. Может, и мне следовало погибнуть давным-давно. Может… «Нет! Я хочу жить!» - не голос, даже не мысль, эмоция. Настроение. Страх вперемешку с надеждой. Темнота. Стены в кромешной тьме. Давящие со всех сторон, сжимающие душное кольцо стены. Холод. Попытки пробить стену холодом, магия просачивается наружу, а я остаюсь внутри. И кольцо сжимается всё плотнее. Не хватает воздуха, совсем нечем дышать. Паника. Новая попытка вырваться, без результата. За стеной – голоса, движение, запахи, звуки, ветер и дождь, жизнь. Внутри – пустота, которая засасывает, бездна, разверзающаяся под ногами. Нет ног. Ничего нет. Меня нет. Я есть! Вопреки всему – я есть! Кто-то кричит за стеной. Прислушиваюсь. Там разговор. Крик внутри, в кольце стен. Громкий, отчаянный. Крик мешает слышать разговор, я улавливаю лишь отдельные слова: ребёнок – несколько часов – смерть – Рагнарёк – спасти. Меня не нужно спасать. Я никого не могу спасти. Меня больше нет. Крик замолкает, и во внезапно наступившей тишине я отчётливо слышу слова: «Надо возвращать щенка». Что-то меня выталкивает, я лечу вверх – но на пути меня поглощает бездна. Я не сразу понял, что меня с остервенением бьют по щекам, и от каждого удара в голове гудит набатный колокол. Попытался открыть глаза – но всё, что я увидел, были непонятные мелькающие пятна. Попытался что-нибудь сказать – из горла вырвался лишь слабый хрип. Этого оказалось достаточно, чтобы оставить моё лицо в покое. Когда пятна перед глазами прекратили пляс и оформились в лица, у меня получилось сфокусировать зрение и разглядеть тот же сводчатый потолок подвала и тех же эйнхериев, коих я лицезрел, пока не была активирована метка. Интересно, всё уже закончилось? Хотя, если мне ещё интересно – вряд ли. Раздумали? Или попросту решили напугать? Признаю, напугали. Видимо, обуревавшие меня двойственные чувства отражались на моём лице, поскольку первыми словами, которые я услышал в свой адрес, были: - Эй, твоё высочество! Ты ещё здесь? Вопрос поставил меня в тупик. Я обвёл взглядом присутствующих и неуверенно кивнул. Затем поднял руки, приблизил их к глазам, внимательно рассмотрел. Грязь под отросшими ногтями – моя, кандалы на стёртых запястьях – тоже мои, но вот откуда рукава? Рубашки я на себе не помню уже с месяц. Я бессильно уронил руки, и это простое движение пробудило во мне ощущение собственного тела. Мгновенно вернулись выматывающая головная боль, набатный звон в ушах, тошнота, зуд в растревоженных запястьях и лодыжках. Я усмехнулся. Живой. Попробовал пошевелиться. Прилипшая к исполосованной спине ткань растравила незажившие раны, от внезапно накатившей боли на глаза навернулись слёзы и перехватило дыхание. Я с глухим стоном перекатился на бок, стало как будто немного легче. Тут же меня неосторожно потрясли за плечо, я сжал зубы, чтобы снова не застонать, и процедил: - Что? - Велено доставить тебя к государю, едва очнёшься. – Изверги. После такого отлежаться бы хоть пару часов, но нет. – Идти-то сможешь? Не смогу - волоком потащат, сомнительное удовольствие. Ответил: - Попробую. – И продолжал лежать в той же позе. Сил подняться не было совершенно. Хоть бы отравы своей дали тонизирующей, как же, дождёшься. - Тогда вставай. Уже. Медленно приподнялся на локте, спустил ноги с края помоста и сел. Поборол приступ тошноты, закрыл глаза, чтобы унять головокружение. Открыл, посмотрел вниз, на собственные грязные ноги, по-прежнему связанные ремнём, но в других штанах. Переодевали, пока я был без сознания, чтобы не стыдно было царю показать. Или – согласно статусу? Некрашеная домотканая холстина, из которой был сшит мой новый наряд, как раз подходила рабу или арестанту. Внутри что-то неприятно заворочалось, я сделал глубокий вдох и подавил эмоции. Не время. Трактуя мой вздох по-своему, один из стражей присел передо мной на корточки, сняв с пояса кинжал, перерезал ремень, освобождая мои щиколотки. «Не сбежит?» - поинтересовался голос за моей спиной, я усмехнулся. Определённо, нет. Я спрыгнул с помоста вниз, пошатнулся, но устоял. Сделал очень медленный шаг. Ещё один. Двое стражей подхватили меня под руки и задали свой темп, чуть быстрее. Сперва я успевал переставлять ноги, но очень скоро выбился из сил, и колени стали подгибаться. Ещё до того, как мы покинули подземелье, один из эйнхериев перекинул меня через плечо и понёс на себе, как трофей. Я закрыл глаза и открыл их, лишь когда конвой вошёл в тронный зал. Как трофей, меня сгрузили у подножия ведущей к трону лестницы под бдительным оком Всеотца. Стражи отступили на два шага, образовав полукруг, я остался лежать на мраморных плитах. Соблазнительную мысль не подниматься вовсе я отверг, собрался с силами, поднялся на четвереньки и выпрямил спину, оставшись стоять на коленях. Чувствуя внимательный взгляд Одина на своей макушке, я упорно не поднимал головы. Видеть отца после всего произошедшего мне категорически не хотелось. - Ты знаешь, что происходит с твоим артефактом, - произнёс Один, и в его голосе звучала усталость. Я кивнул. - Отчасти. - Ты можешь его обезвредить. – Тот же утвердительный тон. Всеотец знает лучше меня, что я могу, а что – нет. Мне оставалось лишь пожать плечами. Такой ответ царя не устроил. - Отвечать, когда спрашивают! – рявкнул он, голос громовым раскатом разнёсся по залу, заставив вздрогнуть не только меня, но и стражников. - Полагаю, да, мой господин. – Что? Я могу такое сказать? Я, Локи из Асгарда, который ни перед одним царём не склонял головы? Похоже, я ошибся, и клеймо успело повлиять на меня. Иначе как объяснить то, что я физически не могу подняться с колен? Похоже, я опять лишился самообладания, и мои эмоции были написаны на моём лице. Отец дождался, пока я смирюсь с собственным положением, и продолжил: - Тебе предоставляется последний шанс оправдаться в глазах Асгарда. Ты обезопасишь артефакт и будешь следить за ним впредь, пока не сумеешь извлечь его из демона. В противном случае ты вернёшься в подземелье и проведёшь там остаток своей жалкой жизни, в пытках и мучениях. Звучало угрожающе. Я вздохнул и сообщил песчинке на полу: - Если я не обезврежу артефакт, моя жалкая жизнь скоро закончится. – И услышал в ответ – смех? Я сказал что-то смешное? - Неужели ты наивно думаешь, что я позволю тебе уничтожить Асгард из-за твоего глупого упрямства? Если мы не найдём способ усмирить артефакт, мы уберём его из Асгарда прежде, чем он разрушит всё вокруг. Я пожал плечами. - Куда, например? - и, понимая, что ответа не получу, почтительно добавил: - Мой господин. - Твоя жена совершит прогулку на твою родину. Вот как? Я задохнулся от удивления. Очень хотелось съязвить по этому поводу, но поблажки, данные клеймом, закончились. Невидимый ошейник сдавил горло. Тщетно я открывал рот, с моих уст не слетело ни звука, пока я, скрепя сердце, не произнёс формулу: - Дозволь мне милость говорить, господин. – Кивка Одина я не видел, но оковы на шее исчезли, и дар речи ко мне вернулся. - Ты готов отдать ларец ледяным великанам? Вернёшь силу своим врагам? - Уничтожу их. Попав в Етунхейм, артефакт взорвётся прежде, чем кто-либо успеет воспользоваться его мощью. И твоя жена вместе с ним. И это говорит мой отец, обвинявший меня в убийстве жалкой сотни смертных? Царь царей, готовый уничтожить целый мир ради излечения от упрямства приёмного сына? Я поднял голову и впервые взглянул в лицо государя. - Правитель, клявшийся защищать девять миров, намерен стереть один из них с ветвей Иггдрасиля? - Лишь довершу начатое тобой. – равнодушно сказал Один, и меня передёрнуло от его слов. Лицемер. - Если Асгард падёт, все девять миров погрузятся в хаос. Уничтожение одного мира послужит спасением остальным. Выбирай, Локи, спасёшь ли ты свою жену и своё погубленное царство, или вернёшься в подземелье на съедение крысам? – Я вздрогнул. Он знает? Знает, что крысы услышали про метку и ушли. А если в следующий раз… Нет, нет, я не хочу туда возвращаться! Я не могу туда вернуться! Меня затрясло – напряжение? Страх? Озноб из-за открывшихся ран? Не выдержав испытующий взгляд Одина, я покорно опустил голову, отдавая себе отчёт, что теперь буду делать так всегда, и так же покорно проговорил: - Мой господин, дозволь мне попробовать. - Отведите пленника в малую гостиную, - услышал я приказ, и тотчас эйнхерии окружили меня и потащили к выходу. На моё счастье, идти было недалеко. Тем не менее, короткая прогулка измотала меня не меньше, чем допрос с пристрастием, и завершающую часть пути меня всё же протащили волоком. Лишь заметив маячившую в коридоре однорукую фигуру Хермода, стражники отпустили меня, предоставив возможность двигаться самостоятельно. Я с трудом сделал несколько неверных шагов и остановился у двери. Ноги подкашивались, колени предательски дрожали от слабости, по исполосованной кнутом спине стекал холодный липкий пот. Я привалился плечом к стене, чтобы не упасть. Перевёл дыхание. Медленно, делая паузы, проговорил: - Освободи. Меня. Сейчас. Хермод отрицательно покачал головой. - Только у тела демона. - Сейчас, - выдохнул я и пошатнулся. Старик протянул руку, пытаясь взять меня за локоть, я отпрянул в сторону. – Или Рагнарёк. Начнётся. Раньше. Чем я. Дойду. От такой длинной фразы у меня сбилось дыхание и закружилась голова, перед глазами опять поплыли бордовые круги. Я вновь пошатнулся. Стражники не дали мне упасть, придержали за плечи. С молчаливого согласия Хермода всё-таки сняли наручники. Словно прорвало плотину, и на иссушённые бесплодные земли могучим потоком ринулась полноводная река. В первый момент пол всё же ушёл у меня из-под ног, и я соскользнул по стене вниз. Но через мгновение дышать стало легче. Жизнь возвращалась в тело вместе с магией. Несколько недель – и я обрету идеальную форму. Несколько часов – и я смогу сражаться или сбежать отсюда. У меня было лишь несколько минут. Моя телесная оболочка не исцелилась, раны не затянулись, даже не перестали болеть при каждом движении. Но я смог расправить плечи, вздохнуть полной грудью и гордо поднять голову. И мой голос не дрожал, когда я сказал: - Идём, - и решительным шагом направился в чертог. - Ну что, заждались? – бросил я на ходу, ни к кому конкретно не обращаясь. Преодолевая двадцать шагов до камина, возле которого, распластанная в кресле, возлежала Дора, я успел отметить несколько вещей, и все они мне не понравились. Первое: в зале было холоднее, чем в Ётунхейме, стены и пол были покрыты инеем, сосульки свисали со светильников, а у стражей пальцы примёрзли к оружию. Второе: несмотря на поздний час и отсутствие искусственного освещения, гостиная сияла, как в день пира, из-за рун на животе демона. Третье: сама Дора имела мертвенно-бледный оттенок кожи и заострившиеся черты лица, что говорило о предсмертной агонии. Четвёртое: крик о помощи вновь зазвенел у меня в ушах, теперь я знал точно, что его издаёт ребёнок. Пятое: времени не осталось совсем. Я приблизился к жене, коснулся кончиками пальцев центра рунного круга. Ощутил пульсацию – и холод, которого не должен чувствовать. Символы таяли на глазах, ещё минута – и мощь артефакта вырвется на свободу, уничтожая и демона, и её ребёнка. Моего ребёнка. Я не знал, как это остановить. Я знал, как это остановить. - Положите её на пол. Мне нужен нож, - коротко приказал я, и тотчас двое стражей кинулись выполнять моё поручение. Дору осторожно подняли из кресла и уложили посередине комнаты на полу, я опустился перед ней на колени, и на мгновение в её взгляде появилось узнавание – восторг – ужас. Она хотела что-то сказать, я не позволил, приложив палец к её губам. Покачал головой. Усмехнулся, не смог не съязвить: - А меня уверяли, ты носишь по мне траур, - она слабо кивнула и потеряла сознание. Я протянул руку за ножом, мне его не дали. Услышал, скорее, почувствовал тихие шаги Хермода за спиной, обратил к нему гневный взгляд. Старик кивнул, и один из охранников протянул мне свой кинжал. Я принял его, не глядя, разрезал одежду на Доре, рассёк себе левое запястье и, обмакнув палец в собственной крови, обновил символы на животе демона. Знаки стали пульсировать слабее, я позволил себе минуту на отдых. Когда моя магия справилась с новой кровопотерей, я стал чертить большой рунный круг вокруг тела демона. Вершины рун были обращены внутрь круга, переплетение символов означало постоянство и развитие. Едва я замкнул круг, воздух в зале немного потеплел. Я оградил внешний мир от излучения артефакта, но понятия не имел, сколько продержится моя защита. У меня было несколько минут на решение, что делать дальше. В теории всё выглядело очень просто: нужно взять источник энергии, равноценный ледяному ларцу, и поместить его непосредственно в тело демона, чтобы две силы уравновешивали друг друга. Быстро. Эффектно. И нас всех расщепит на атомы, если я не угадаю с полярностью. Да и равноценный источник энергии – Эфир или Тессаракт. Хватит мне одного артефакта. Другой вариант – напитать тело демона энергией по максимуму, добиться временного равновесия, а когда оно начнёт рушиться, повторить заново. Этот способ мне понравился больше. Тем, что мои услуги будут требоваться часто, и я не только не вернусь в треклятый подвал, но и смогу пользоваться магией. И тем, как красиво можно это исполнить. По-прежнему стоя на коленях перед телом Доры, я поднял голову и с полубезумной улыбкой обвёл взглядом присутствующих. Придворные маги, целители, воины – все вперяли в меня испытующие взоры, тихо переговариваясь между собой. Они ждали от меня чуда – или подлости, я готов был предоставить им и то, и другое. Я сделал глубокий вдох, развёл руки в стороны в призыве. К моим ладоням тотчас устремились тонкие нити жизненных сил, тянущиеся от каждого из присутствующих. Я слегка пошевелил пальцами, сплетая отдельные нити в два мощных потока, услышал ропот, прокатившийся по толпе присутствующих. Резким движением соединил ладони, сливая два потока в один, и прижал их к груди демона. Тело Доры выгнулось дугой, принимая чужую энергию, затрепетало под моими руками в экстазе, я увидел перед собой суккуба, насыщающегося на охоте. Её черты лица утратили остроту, груди налились, смуглая кожа приобрела красивый золотистый оттенок, губы раскрылись в призыве. Дора выгнула шею, и мне немедленно захотелось вонзиться в неё грубым поцелуем. Её тело принимало похотливые соблазнительные позы, я чувствовал, как во мне нарастает желание обладать ею – здесь, сейчас, и едва мог сдерживать его. Будучи без сознания, Дора целиком отдавалась своим инстинктам, она была очень сильным демоном, за это я и выбрал её. Но никогда прежде она не могла подействовать своими чарами на меня. Я тяжело, прерывисто дышал, моё тело дрожало от возбуждения, ещё несколько мгновений – и я не справлюсь. Я успел оборвать контакт, когда понял, что окончательно теряю над собой контроль. Следующее, что я почувствовал – тяжелые шаги за спиной и мерзкий щелчок застёгиваемых наручников. Силы немедленно оставили меня. Я пошатнулся, чья-то рука удержала меня за плечо от падения. Я поморщился от боли. Дора по-прежнему лежала без сознания, я отвёл от неё взгляд и посмотрел на присутствующих. Толпа придворных медленно разбредалась, разом постарев на тысячу лет. Бледные осунувшиеся лица, тёмные круги под глазами, тяжёлая походка, дрожь пальцев – я видел это у каждого, кто поделился своей силой с демоном. А ещё – тоска в глазах от неудовлетворённого желания, которое они никогда не забудут. Расступившиеся асы открыли моему взору лежащую в обмороке Сиф, возле которой хлопотали вновь прибывшие целители. Я усмехнулся. Ты всё-таки дева, а не воин, как бы ни пыталась доказать обратное. - С твоей леди всё будет в порядке, - раздался насмешливый голос у меня над ухом. Я обернулся, одарил пришедшую улыбкой, приветствовал наклоном головы. - Леди Эйр, по-прежнему прекрасна! Где ты была раньше, когда моей жене требовалась твоя помощь? – я старался быть вежливым, но не сдержался, и совался в издёвку. Вместо ответа я получил пощёчину, и острие копья коснулось моей спины между лопатками. Пришлось прогнуться, чтобы не было так больно. - Как смеет раб указывать богине, когда и что ей делать? – прошипела разгневанная целительница. – Ты не получишь помощи ни от одного лекаря в Асгарде, пусть твои шрамы останутся навечно! Кто бы сомневался. Я молча наблюдал, как демона поднимают с пола, укутывают плащом и уносят прочь. Руны на её теле погасли, оставив лишь рисунок. Рунный круг на полу догорал серебристым светом, постепенно погружая зал во тьму. Я по-прежнему стоял на коленях посередине круга, не в силах подняться. Не получив разрешение. Клеймо контролировало меня в присутствии хозяина. Значит, Один где-то рядом. - Господин, позволь мне встать, - произнёс я в полумрак перед собой. Спина затекла от неудобной позы, да и колени болели. - Нет, - прозвучал ответ сзади, заставивший меня вздрогнуть. – Ты останешься здесь, пока я не решу твою судьбу. Что-то часто в последнее время мою судьбу пересматривают вдоль и поперёк. Скорей бы уж определились. - Тогда позволь хотя бы лечь. Ноги подкашивались, голова кружилась, я не падал только потому, что клеймо удерживало меня в вертикальном положении, это было мучительно. Что толку цепляться за остатки гордости сейчас? Я ожидал услышать «нет», но, к моему удивлению, получил разрешение и рухнул на пол. Я лежал долго, не шевелясь, не засыпая, не слушая то, что обсуждают отец и Хермод с несколькими приближёнными. Не замечая, как зажгли освещение, как заново растопили камин, как за окнами забрезжил рассвет. Я ни о чём не думал, ничего не чувствовал, кроме полного опустошения.