Высшая магия

Всю жизнь меня окружают иллюзии. Сперва были масштабные: иллюзия счастливой семьи, наследника трона, всесильного бога и повелителя миров. Они разбивались медленно и мучительно. На смену им пришла иллюзия повелителя магии – столь эфемерная, что не успела овладеть мной прежде, чем рассеяться в дым. Теперь миражи были проще. Иллюзия свободы – клетка побольше, да цепь подлиннее; иллюзия власти – получаешь всё, за что готов заплатить; иллюзия независимости – пока позорное клеймо не начинает действовать в присутствии хозяина; иллюзия одержанной победы – самая непрочная из всех. Демон подкинула мне очередную головную боль самим фактом своего существования. Обследование у Эйр растянулось на несколько часов, но поведать богиня смогла немного. То, что я от неё услышал, мне совершенно не понравилось. Но ещё меньше мне понравилось поведение демона после обморока. Стоило нам вернуться в прибранные (!) покои, где нас ожидала обильная трапеза и растопленный камин – какие чудеса творят со слугами несколько монет – как Дора немедленно развернула кампанию по моему совращению. Она не спрашивала, что с ней произошло, не интересовалась результатами обследования и даже найденным ею кристаллом (что совершенно не соответствовало характеру моей жены), даже не согласилась поесть. Меня она просто не слышала, скажи я ей сейчас, что жить ей осталось несколько дней (а именно это поведала мне Эйр), демон и то бы не обратила на это внимания. Её вездесущие руки блуждали всюду, горячие губы исследовали каждый открытый участок моего тела, острые зубки пытались расстегнуть пряжки на камзоле. Всё, что мне сейчас хотелось – это поесть и подумать, ублажать не ко времени проснувшегося суккуба вовсе не входило в мои планы. Но утихомирить Дору другим способом я не мог. Отчаявшись отбиться от её настойчивых ласк, я подхватил жену на руки, отнёс в её спальню (чтобы было, куда уйти мне), бросил на кровать. Она раскинулась в непристойной позе. Я поймал её запястья, перехватил одной рукой и привязал их к спинке кровати её же поясом от платья. Демон затрепетала в предвкушении, я навис над ней, едва касаясь её губ своими, прошептал: - Лежи смирно, я скоро вернусь. Она кивнула, но по безумному блеску глаз я понял, что надолго её терпения не хватит. Поэтому я покинул жену лишь на пару минут, успев нагрузить поднос едой и вином, получить от охранника записку, адресованную Хермодом, бегло прочесть её и отдать с комментарием: «Подобные встречи происходят в самый тёмный час», скинуть камзол и возвратиться. Дора тяжело дышала, её зрачки расширились от возбуждения, тело извивалось на постели. Я наградил её за терпение глубоким поцелуем, отстранившись, только когда демон начала задыхаться, и устроился в её ногах с подносом. Судя по полученной записке, мне предстояла очередная бессонная ночь, и подкрепить силы было совсем не лишним. Демон от еды настойчиво отказывалась, я пожал плечами и приступил к трапезе, изредка одаривая Дору ласками. Жене этого было явно мало, она извернулась и, дотянувшись до меня ступнями, столь недвусмысленно дала это понять, что я поперхнулся. Пришлось мне сменить тактику. Распустив шнуровку на её платье и разорвав подол (это было то самое платье, которое я в прошлый раз резал на ней), я избавил жену от белья и разложил остатки своего ужина на её груди и животе. Дора мгновенно замерла, лишь дрожь её пальцев продолжала выдавать нарастающее возбуждение. Сев верхом на её ноги, я принялся одними губами, без помощи рук, собирать с неё еду. Она стала тихо поскуливать, грудь высоко вздымалась, дыхание участилось – но условия игры были приняты. Воспользовавшись моментом, мне удалось накормить и её. Наш ужин проходил в молчании, лишь когда я осушил бокал вина и протянул второй ей, она мотнула головой и хрипло сказала: - Мне же нельзя. - Ему нельзя, - поправил я жену, взглядом указывая на рунный круг. – Тебе можно. Приподнял её голову и помог напиться. Вино подействовало на демона успокаивающе: она расслабилась, закрыла глаза, дыхание стало более мерным. Я поцеловал её в нос, она забавно сморщилась, я улыбнулся. Следующий поцелуй я поставил в выемку внизу живота, она не отреагировала. Я потянулся к поясу, чтобы освободить её и уйти, как вдруг она прошептала, не открывая глаз: - А десерт? – и слегка приподняла бёдра. Меня захлестнула волна желания, и я не нашёл причин ей отказать. Дора мерно посапывала на моей груди, обнимая одной рукой. Я осторожно убрал её руку, положил рядом на кровать и выскользнул из постели и из спальни жены. Час был поздний, несмотря на это, гостиная ярко освещалась. Я распахнул настежь дверь в свою комнату, не зажигая свет, перебрал вещи в шкафу, выбирая для свидания с Хермодом то, что не жалко: брюки, которые мне никогда не нравились, и рубашку, которая была мне велика. Потратил несколько минут на переодевание, набросил на плечи плащ с капюшоном, вернулся в гостиную. На каминной полке заметил цветочный горшок с кустом златоцветника и запиской, начертанной рукой Эйр: «Для твоих будущих шрамов, милый». Слухи в Асгарде распространяются быстро. С усмешкой переставил горшок на стол, плеснул в него воды из кувшина, записку бросил в огонь. Подошёл к входной двери и постучал. Меня ожидали. Шестеро вооружённых воинов окружили меня плотным кольцом, обыскали (на предмет чего? Дориной заколки для волос? Я не сдержал усмешку), проверили прочность кандалов (которые успели за день разодрать мне запястья в кровь), и в полном молчании мы двинулись вглубь дворца. Я воспользовался паузой, чтобы подумать. Разумеется, о видении, в котором мама предлагала помощь, я не забывал ни на минуту: ни когда отбирал еду у крыс, ни когда ублажал жену. Величайшим проклятием царицы была её способность лицезреть будущее прежде, чем норны сплетут его в нить, и чем отдалённее было событие, тем яснее его видела Фригга. На моей памяти она не ошиблась ни разу, тем больше у меня было причин рассчитывать на матушкин тайник. Только одно не давало мне покоя: как попасть в чертог покойной царицы без свидетелей и, желательно, с магией, когда меня всюду сопровождает шумный эскорт? Я перебирал варианты, один нелепее другого, и мысли мои вновь и вновь возвращались к Тору. После нашего расставания в Сфартальвхейме он вновь поверил в искренность моих братских чувств, на этом можно было неплохо сыграть. Но просить помощи у Тора – для меня было унизительнее, чем клеймо между лопаток. Я абсолютно, категорически не желал его видеть! Только если до утра я не придумаю ничего лучше, Тору придётся срочно навестить отчий дом. Погружённый в свои размышления, я заметил, что мы достигли цели, лишь когда остановился вслед за стражниками перед распахнутыми настежь дверями собственного чертога. Эйнхерии образовали полукруг, вытолкав меня вперёд, я вошёл внутрь. В нос ударил остаточный запах слежавшейся пыли. Я огляделся. Окна, судя по состоянию воздуха, затворены и плотно зашторены, единственным источником света было пламя в камине, перед которым, уютно устроившись в кресле и подперев единственной рукой голову, сидел Хермод. Старик окинул меня холодным взглядом прищуренных глаз, кивком указал на банкетку у своих ног. Я сделал вид, что не заметил предложения, и остался стоять. - Мне доложили, твоей жене удалось открыть твои покои. К ней вернулась магия? - Выходит, что так, - согласился я, глядя на языки пламени. Отрицать очевидное не имело смысла. -Зачем вы приходили сюда? – Хермод задавал вопросы таким тоном, будто читал их с протокола, и ему было всё равно, отвечу я или нет. - Доре захотелось увидеть моё прежнее жилище. Каприз беременной женщины, не более. - Поэтому так долго пытались отпереть дверь? Я пожал плечами. - Видишь, какая она упрямая. Я не смог ей отказать. Поза Хермода потеряла былую расслабленность, он откинул голову на спинку кресла и несколько раз сжал и разжал кулак – я видел это краем глаза, не оборачиваясь. - Что вы здесь искали? Отвечай! – старик ударил кулаком по подлокотнику с такой силой, что кресло подпрыгнуло и жалобно застонало. Я не дрогнул. - Разве твой соглядатай не оповестил тебя? Хермод рассмеялся. - Всё такой же упрямый! Ты, верно, соскучился по своим хвостатым друзьям? Желаешь их навестить уже сегодня? Я выдержал паузу, имитирующую раздумья, затем обернулся к старику с невинной улыбкой. - Конечно, нет. Я предпочитаю общество своей жены. - Тогда будь хорошим мальчиком и ответь, что ты здесь забыл. Я кивнул, опустился-таки на банкетку и, глядя снизу вверх на поднявшегося на ноги Хермода, произнёс: - Не я. Эйр. – Лицо старика исказила гримаса, словно упоминание одного лишь имени богини причиняло ему физическую боль. Я же, вздохнув, пустился в объяснения. – Видишь ли, ещё в ту пору, когда я был царём, Эйр передала мне для изучения некий артефакт, случайно попавший в её руки. Она желала знать, как можно эффективно использовать его в целительстве. Я пообещал разобраться, но ты помнишь, как всё закрутилось: возвращение Тора, разрушение Радужного моста, падение в Бездну… - Я говорил таким тоном, будто имел к этим событиям самое косвенное отношение. – Сюда я больше не вернулся, и артефакт остался в чертоге. А сегодня Эйр любезно напомнила о своей позабытой вещице, и я не преминул вернуть ей долг. - Что собой представляет артефакт? – Хермод изобразил охотничью стойку. - Янтарный кристалл. – Как говорят в Мидгарде, «дьявол прячется в деталях». К чему изобретать ложь, если можно изменить истину? – Это всё, что я знаю. Изучить его я тогда не успел, а сегодня твои верные псы даже не пустили меня на порог. - И где он сейчас? – в голосе старика просквозили нотки разочарования. - У законной владелицы. Можешь расспросить Эйр, - любезно предложил я. Хермод и Эйр и в лучшие-то годы уживались, как кошка с собакой, а с тех пор, как целительница не спасла его руку, старик её просто ненавидел. И боялся – мало того, что богиня обладала магией, так ещё и была вхожа в личный чертог Всеотца. Ходили слухи, что после смерти царицы постель Одина согревала именно Эйр. Разумеется, это были только слухи, но Хермод предпочитал не рисковать. - В таком случае, - медленно протянул старик, кивая собственным мыслям, - можешь быть свободен. Что, так скоро? Я кожей чувствовал подвох, но не мог определиться, в чём он. Либо сейчас в моё отсутствие с демоном что-то происходит – что вряд ли, я бы об этом уже знал, - либо так просто мне не уйти. Я сделал ставку на второй вариант. - Свободен? – переспросил я с иронией, подняв брови, и протянул Хермоду скованные руки. - Можешь идти. Тебя проводят обратно, - ответил старик, проигнорировав мой жест. Я медленно поднялся, отвесил Хермоду поклон, повернулся на каблуках и сделал всего два шага в сторону дверей, когда в спину мне врезалось: - Ты лжёшь, Локи. Слова ударили точно между лопаток, как брошенный камень. Я широко улыбнулся и медленно повернулся с говорившему. - Основания? - Моих подозрений достаточно. Я ведь могу убить тебя прямо сейчас. Ты ночью, тайком, обманув охрану, прокрался в этот чертог, извлёк из тайника опасные артефакты и намеревался бежать, но, слава Одину, я очень кстати проходил мимо и попытался тебя остановить. Ты оказал сопротивление, я защищался. Всё просто. Я внимательно выслушал, кивнул. Верно, версия хороша. Её примут все, мало кто в Асгарде желает видеть бывшего царевича живым и относительно свободным. Кроме, пожалуй, меня самого и Доры. В этой ситуации и один голос имеет значение. - Убьёшь, - равнодушно согласился я. – За этим и позвал. Не боишься отвечать за порчу государственного имущества? Кто убьёт раба, тот должен отдать свою жизнь его хозяину, или… Договорить мне не дали. Хермод ударил меня кулаком в челюсть, едва не выбив зубы, и сохранить равновесие мне удалось лишь благодаря тому, что двое эйнхериев предусмотрительно подхватили меня под руки, не давая сопротивляться. Сразу за первым последовал второй удар, в живот, я согнулся пополам от боли и упал на колени. - Выпускаешь пар или всё-таки будем говорить? – прохрипел я, с трудом переводя дыхание. Всё-таки поговорили. Начали с обсуждения таинственно вернувшихся к Доре магических способностей (я деликатно забыл упомянуть, что магия демона ограничена выпусканием когтей и страстными поцелуями – пусть побаиваются её трогать), пришли к односторонней договорённости по поводу ограничения моих передвижений по дворцу (так и быть, но ты обязан спросить разрешение), обсудили даже странное убийство, происшедшее в городе прошлой ночью. (Мне даже не пришлось изображать интерес, о похождениях Доры я так и не успел ничего узнать). Я охотно сотрудничал, что не мешало Хермоду разминать об меня свой кулак, когда я отвечал слишком быстро, или слишком медленно, или без должного уважения. Старик бил не больно, но унизительно, раз за разом провоцируя меня на ответные действия. Я прилагал титанические усилия, чтобы не сорваться. Когда мальчишка из охраны, проявив излишнее рвение, приложил остриё кинжала к моей щеке, я не выдержал. Одним движением скрутил его руку за спиной, заставив упасть на колени и выронить оружие, оттолкнул мальчишку ногой в сторону, мгновенно поднял его кинжал и, склонив голову, на вытянутых руках протянул его Хермоду со словами: - Прошу, господин, придержи своего щенка. Хермод благосклонно кивнул, принял из моих рук оружие, юнцу велел убираться прочь. А вскоре наша беседа была окончена, и я тоже получил позволение уйти, что несказанно меня обрадовало. Лицо и рёбра болели от ударов старика, на плечах ныли глубокие царапины, оставленные когтями жены, едва затянувшиеся рубцы на спине начали мерзко зудеть. Если бы не цепь, разодрал бы спину в клочья прямо здесь и сейчас, и не преминул бы обвинить Хермода в жестоком обращении с пленниками. Эта мысль согревала меня на обратном пути. Едва мы с конвоем оказались в начале коридора, ведущего в покои Доры, эйнхерий толкнул меня в спину и со словами: - Дальше сам, - увёл свой отряд прочь, оставив меня в одиночестве. Тридцать дориных шагов, двадцать моих – и я в своей клетке. Эти двадцать шагов были наполнены густым предрассветным сумраком, в котором я уловил запах металла и страха. Кто-то поджидал меня в темноте. Я медленно двинулся вперёд, подбирая цепь в кулаки, чтобы не мешала движениям. Мой шаг стал более пружинистым, все мышцы напряглись, зрение и слух обострились. Мощный выброс адреналина позволил ощутить прилив сил и забыть об усталости. Шаг. Второй. Третий. Едва уловимая тень мелькает слева, я делаю выпад, резко выбрасываю правую руку с цепью в сторону звука бьющегося сердца, левой интуитивно отражаю удар, пальцами правой сжимаю чувствительную точку на запястье, левой подхватываю выпадающее из руки оружие и ловлю противника за волосы. В следующий миг его шея уже обмотана моей цепью, а к груди приставлен его собственный кинжал. Он тяжело дышит, в нос бьёт резкий запах пота и липкого страха. - Кто тебя послал? – холодно и спокойно спрашиваю я, бой – не место для эмоций. - Никто… никто… - мой противник едва шепчет, я слишком сильно сдавил ему горло? Нет, не похоже. Это ужас. - Кто тебя послал? – повторяю я, чуть рассекая кинжалом одежду и царапая кожу на груди. - Никто… - повторяет он, как мантру. Голос кажется мне знакомым, хотя я могу ошибаться. В одном я уверен: своего хозяина он боится сильнее, чем меня. И ничего не скажет. - Передай своему господину, чтобы в следующий раз не оскорблял меня, подсылая всякую шваль, не умеющую держать оружие. – Выплёвываю ему в лицо. Резким движением разматываю цепь с его шеи, одновременно всаживая кинжал в его плечо, слыша, как кончик лезвия царапает стену. Получаю в награду протяжный стон, разворачиваюсь и ухожу. Если это охранник, завтра я не увижу его на посту. Двери в чертог не заперты, в гостиной темно. Я осторожно просачиваюсь внутрь, внимательно приглядываясь к каждой тени, прислушиваясь к каждому шороху, сожалея о том, что оставил кинжал в нападавшем. Я не ощущаю следов чужого присутствия, почти позволяю себе расслабиться, но тут грудь прокалывает тревожная мысль: а где Дора? Быстро преодолеваю расстояние до спальни жены, резко, но бесшумно, распахиваю дверь, прислушиваюсь к ровному дыханию. В тишине отчётливо слышен стук её сердца, медленный и уверенный, и второй, более частый. Приближаюсь к кровати. Сажусь на край, протягиваю руку и осторожно кладу демону на живот. И чувствую, как существо внутри откликается на моё прикосновение. Опасности нет, я с тобой. Внезапно накатывает усталость, я скидываю плащ и сапоги и, не раздеваясь, устраиваюсь под боком у Доры. Та немедленно пытается обвить рукой мою шею. Прежде чем позволить ей это, наклоняюсь и целую жену в живот, чувствую трепет маленького существа внутри. Закрываю глаза с улыбкой и ловлю себя на мысли, что сделаю всё, чтобы это существо увидело свет. Моё лучшее творение. Новая жизнь.