Высшая магия

Герои поставили автора в известность, что живут собственной жизнью, и автору ничего не остаётся, кроме как вновь делить главу на части. Я сказал ей, что завтра всё будет, как прежде? Я солгал. Завтра может не быть вообще. Выглядела Дора отвратительно, будто уже одной ногой в ладье. Странно. Я всё просчитал, ошибки быть не может. Тогда откуда эта боль, разрывающая её тело на части? Какой неучтённый фактор закрался в мой идеальный план? Не желаю сейчас об этом думать. Вообще ни о чём не хочу думать. Единственное желание – спать. И пусть все подождут. По пути из комнаты Доры в свою я прихватил со стола кувшин с красным вином, залпом опустошил его, не ощутив ничего, кроме утоления жажды. В спальне распахнул настежь окно, впуская свежий холодный воздух, успокоивший боль в спине, не раздеваясь, улёгся на кровать. Закрыл глаза и мгновенно провалился в сон. В детстве нас учили, как воинов: в стане врага даже во сне держать глаза и уши открытыми. Сейчас эти навыки мне пригодились. Через несколько минут я проснулся, почувствовав, как тихо открывается дверь. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что вошла служанка моей жены, неся в руках что-то тяжёлое. Я напрягся, готовый отразить возможный удар, продолжая размеренно дышать. Прислуга приблизилась, поставила свою ношу на край кровати, сама присела рядом. Я ждал. Некоторое время она внимательно изучала меня, я чувствовал её цепкий взгляд, ползающий по моей спине, как насекомое. Затем прислуга протянула руку, осторожно убрала остатки моей рубашки, обнажая истерзанную кнутом плоть – я позволил себе пару раз вздрогнуть от её прикосновений, – и раскрошила надо мной целительные камни. Я беззвучно усмехнулся. Вроде, она сама была лекарем, неужели не знает элементарных вещей? На магические раны целительные камни не действуют. Кажется, отсутствие результата прислугу не удивило. Она щедро полила мою спину каким-то отваром, смазала остро пахнущим маслом – странно, её прикосновения я едва чувствовал – укрыла меня. Боль сменилась приятной прохладой, я позволил себе чуть-чуть расслабиться. Прислуга ещё минуту посидела рядом, затем сняла с меня сапоги – я не возражал – и подошла к лицу. Провела рукой по моим волосам, я сдержал отвращение. Что она себе позволяет? Склонилась надо мной, тихо проговорила: - Отдыхайте, - и я ощутил слабый, но явственный сладковатый запах смерти, исходящий из её губ. Пожалуй, Доре стоит сменить служанку. Эта слишком много себе позволяет. Наконец, назойливая прислуга оставила меня одного, и я спокойно заснул. Мне приснилась мёртвая осина на пустоши, мечущаяся Дора и голоса, твердившие ей: «Выбирай, выбирай, выбирай!» Разбудили меня голоса за дверью. Я с трудом оторвал голову от подушки, взглянул в окно. Судя по стоящим в зените светилам, мне удалось проспать не более двух часов. Что там опять стряслось? Не обращая внимания на горящие на спине раны, ломоту во всём теле, начинающийся озноб и чудовищную головную боль (зря мне попалось на пути это вино), я поднялся, спешно переодел рубашку, натянул сапоги, накинул на плечи камзол. Пригладил непослушные волосы и вышел в гостиную, оглашаемую возмущёнными возгласами. Картина была забавная. Грейсвандир, шипя, как кошка, стояла на страже комнаты моей жены, а четверо эйнхериев с боем и криками пытались отвоевать этот рубеж. Моё эффектное появление осталось незамеченным, посему я прислонился плечом к косяку и приготовился наблюдать. Они все меня разочаровали. Действо оказалось и вполовину не таким захватывающим, как я рассчитывал, да и причина столь яростной атаки на покои мои жены оказалась тривиальной: очередное убийство в Золотом дворце. Они что, будут теперь приходить сюда всякий раз, как с кухни пропадёт пара тарелок? Юный Гунне Анлафсон был найден утром убитым поцелуем демона – вот всё, что я смог выяснить из сумбурных комментариев стражи. Порывшись в собственных воспоминаниях, я пришёл к выводу, что речь идёт о мальчишке, пытавшемся порезать мне лицо на последнем, нет, уже предпоследнем допросе у Хермода. Странно, я полагал, именно он караулил меня в тот вечер в коридоре и пал от когтей неизвестного мне демона. Выходит, кара настигла его позже. Могла ли это сотворить Дора? Запросто. До вчерашнего дня. Пока я не запечатал демона глубоко внутри. Выпускать его она бы не стала, разве только в целях самозащиты. А это значит, что, пока я развлекал гостей на пиру, некий юнец пытался напасть на мою жену? Тогда почему она не сказала мне об этом? Не придала значения? Вряд ли Дора не заметила бы мёртвое тело в собственной гостиной, значит, обидчик ушёл отсюда на своих ногах. Если его нашли где-то неподалёку… да, Доре грозит обвинение. Стоит выяснить подробности. Лицо старшего в отряде было мне знакомо, в ту пору, когда я изображал Одина, мне довелось выучить поимённо большую часть обитателей дворца, и этого воина я тоже знал. Напрягая память и морщась от головной боли, которая лишь усиливалась от громких голосов, я смог-таки с уверенностью назвать его имя. - Многоуважаемый Ульвар, - сказал я с почтительным поклоном, едва сдерживая улыбку (хоть клеймо и продолжало гореть между лопаток, назвать какого-то простолюдина многоуважаемым у меня едва поворачивался язык) – не соблаговолите поведать нам подробности происшедшего? Названный Ульваром резко обернулся ко мне, будто только сейчас заметил моё присутствие, смерил презрительным взглядом, которой я с достоинством выдержал, мысленно представляя, как душу его своей цепью. - Подробности, трэлл? Да кто ты такой, чтобы ко мне обращаться? Твой бывший царь и, вероятно, твой будущий палач. Я предпочёл не упоминать это вслух. - С чего вы взяли, что можете врываться в покои госпожи и нарушать её отдых? – ответил я вопросом на вопрос. Презрения в моём голосе оказалось достаточно, чтобы сбить спесь с этого зарвавшегося солдата. - Дело касается госпожи, именно с ней я и буду его обсуждать, - намного вежливее промолвил тот. Я перевёл взгляд на Грейсвандир, выжидательно поднял брови: - Почему ты до сих пор не доложила госпоже, что к ней посетители? Прислуга поджала губы и процедила, яростно сверкая глазами: - Госпожа Дориан изволит спать. - Прекрасно. Так дай нашим доблестным воинам в этом убедиться лично, - приказал я. У прислуги был такой вид, словно она сейчас набросится и перегрызёт мне горло. Я одарил её многообещающей улыбкой, она, стиснув зубы, присела в реверансе и отворила дверь в комнату госпожи. Когда мы все вшестером вошли в спальню Доры, я кожей ощутил, как здесь тесно. Не от застывших изваяниями воинов в полном вооружении, не от кипящей от негодования прислуги. От метаний демона. Дора пребывала в бреду. Она стонала, металась по постели, то вдруг садилась, вытягивая вперёд руки, пытаясь поймать собственных призраков, то падала навзничь без сил, хрипло и тяжело дыша. Опять поднималась, громко выкрикивая обрывки фраз на древнем языке, потом затихала, и её тело начинало извиваться в самых немыслимых позах. Грейсвандир устроилась у изголовья жены, Дора крепко стиснула её руку, я заметил на кисти прислуги свежие синяки. Длинные волосы демона разметались по подушке, на лбу выступил холодный пот, широко раскрытые глаза смотрели в другой мир. Одеяло сбилось, под тонкой тканью рубашки явственно читался рунный круг, сияющий красным, синим, зелёным и золотым, как потешные огни. Дора не просто стояла одной ногой в ладье, её драккар уже отплывал. Хель тебя забери, что с тобой происходит? Хотя, Хели я тебя как раз и не отдам. Не сейчас. Расталкивая плечом оцепеневших от увиденного эйнхериев, я пробился к кровати жены, опустился на колени перед ней, приложил ладони к животу. Дора перестала метаться, существо внутри неё успокоилось. Я заговорил на древнем языке – не с женой, с дочерью, и получил ответ на свой вопрос. Демон вырвался изнутри, вырвался через поцелуй суккуба, и вступил в борьбу с божественной сущностью. Сейчас в Доре шёл ожесточённый бой за её тело, низший демон сражался с низшим божеством. Кто бы ни одержал победу в этой схватке, Доры там уже не будет. Если равновесие сил нарушится, я получу древнее безжалостное существо, жаждущее только убивать ради насыщения. Я получу чудовище, которое не вспомнит даже саму себя. Оно родит мне дочь, и мне придётся его уничтожить. Я усмехнулся собственным мыслям. Зачем ты спрашивала, Дора, кого из вас двоих я выберу? Уже знала? Если я буду защищать ребёнка, мне придётся пожертвовать твоей личностью. Если я буду спасать тебя, твоя дочь погибнет. Воспользовавшись тем, что Дора забылась неглубоким тревожным сном, я вернул своё внимание эйнхериям. - Госпожа Дориан не может ответить на ваши вопросы. Изложите своё дело мне, - я сделал паузу, - её законному супругу, или убирайтесь. Я поднялся с колен, устроился на краю кровати, не убирая рук с рунного круга, за которым пряталась дочь, и приготовился внимать. Итак, юный Гунне Анлафсон был найден мёртвым на рассвете. Обнажённое тело, лежащее на спине на полу караульной в недвусмысленной позе, красноречиво свидетельствовало о том, что в последние минуты своей жизни Гунне предавался любви, вероятнее всего, с женщиной. В ночь всех богов это было самым распространённым занятием. Фрейя частенько шутила над своими почитателями, заставляя сливаться в любовных утехах и деву с девой, и мужа с мужем, это было в порядке вещей. Осуждались прилюдные проявления страстей, и факт того, что юный воин предавался любви в столь публичном месте, как караульня, не делал ему чести. И предположение, что моя жена могла охотиться так близко от своего чертога, да ещё и на глазах многочисленных свидетелей, было просто абсурдным. Она и не охотилась. Она передала свой поцелуй кому-то ещё. Кому-то, кто принёс ей вчера свои дары. Я обвёл внимательным взглядом всех присутствующих и остановился на прислуге, чинно склонившейся к изголовью моей жены. Она, больше некому. Но представить эту чопорную костлявую старую мышь скачущей верхом на юном охраннике не смог даже я. - В любом случае, ваши обвинения подождут, пока госпожа Дориан не поправится, - я поднялся на ноги и небрежным жестом указал на дверь. Проследив, как делегация покидает чертог, обернулся к прислуге. Медленно, с расстановкой, процедил, готовый немедленно свернуть её тощую шею: - Что ты сделала, тварь? Ты чуть не убила её! - Не понимаю, о чём вы, - повела плечами прислуга, сохраняя бесстрастное выражение лица, но вот в глубине зрачков я увидел страх. И улыбнулся ему. - О поцелуе суккуба, конечно. Я сделал шаг навстречу, она отпрянула назад. - Я не понимаю. Разумеется. Ты будешь отпираться до последнего, и, возможно, тебе поверят. Обязательно поверят. Я ведь не могу ничего доказать. - Возможно, ты слыхала, - я сменил тон на презрительно-отстранённый, и чем больше было в моём голосе спокойствия, тем больше нервничала прислуга. - Есть способ выявить тайные знаки даже после их исчезновения. Я вижу на тебе знак, оставленный моей женой. Конечно, я блефовал, сверля взглядом точку у неё между глаз, но наградой мне стал неосознанный жест: Грейсвандир поднесла руку ко лбу, пытаясь что-то стереть. Я сделал ещё шаг навстречу, она выставила перед собой ладони, защищаясь, но не попыталась убежать. - Дориан, дочь Рэи, - медленно, делая вид, что читаю, произнёс я. – Вижу я, увидят и другие. Ещё шаг. Прислуга упёрлась спиной в стену и стала медленно съезжать по ней вниз, я наклонил голову, чтобы не прерывать зрительный контакт. - Что… вы… хотите? – прошептала она. - Хочу знать, как ты посмела. - Это… это была месть… Я рассмеялся, она вздрогнула и сплела побелевшие пальцы. - Меня не интересуют твои жалкие мотивы. Я желаю знать, как ты посмела использовать мою жену. Она судорожно дёрнула ворот платья – я заметил блеснувший золотой ошейник, – поднялась на ноги и решительно проговорила: - Если бы вы предупредили, что нельзя будить демона, я попросила бы этот поцелуй с утра. Печально, что госпожа умирает, но моей вины здесь не больше, чем вашей. Я ни о чём не жалею. Позвольте пройти. Вернулась к изголовью Доры, положила ей на лоб холодный компресс. Верная заботливая служанка, только что колыбельную не запела! Воздух в комнате был пропитан её страхом, я вдыхал его полной грудью, рисуя в своём воображении многочисленные способы наказания этой твари. Ни один из них не помогал мне спасти Дориан. Может, просто убить служанку, и забыть об этом инциденте? Даже не придётся марать руки, браслет всё ещё у меня… Спящая Дора внезапно приподнялась на локтях, широко раскрытыми глазами глядя на что-то за моей спиной, и прошептала на древнем языке: - Дар… милосердия… Упала на подушку, протягивая руки ко мне. Я приблизился, сплёл её горячие пальцы со своими, коснулся губами её руки. - Да, милая, ты права. Отдыхай. Великая Матерь не одобряет напрасных смертей. Если для того, чтобы вернуть Дору, мне придётся молить древних богов, я это сделаю. Начну прямо сейчас. Я повернулся к прислуге: - До заката ты должна навсегда покинуть дворец и Асгард. Она нашла в себе смелость усмехнуться. - Вы не можете мне приказывать. Разумеется. Я не твой хозяин. И я не желаю, чтобы твой хозяин следил через тебя за моей женой. Я растянул губы в улыбке, но говорил серьёзно. - Я не приказываю. Лишь даю выбор. Либо до заката ты исчезаешь сама, либо делаешь это с моей помощью. Её щёки залил нездоровый румянец. Она вскочила: - Вы не посмеете! - Уверена? - Вас казнят! В моём смехе явно сквозило безумие. Ей не дано знать, что казнят меня лишь тогда, когда отцу будет это выгодно. И, уверен, он найдёт для этого более достойный повод, нежели убийство прислуги. Вслух я сказал другое: - Да. Но ты этого уже не увидишь. Раб в Асгарде может сбежать от своего господина только в Хельхейм. Возможно, туда Грейсвандир и отправилась. Без моей помощи. Всё моё внимание в следующие несколько дней целиком приковала к себе Дора. Мой самый сложный и пока самый неудачный эксперимент. Гордость не позволяла мне бросить начатое на полпути, злость на глупую ошибку Доры, спутавшую мне все планы, не позволяла дать ей умереть. В жизни своей нерождённой дочери я был искренне заинтересован, слишком сильным магом она должна была стать. Следовательно, мой выбор откладывался. Я подавлял проснувшегося демона. Нарисовал пентаграмму вокруг кровати, зажёг свечи, долго и утомительно читал заговор, загоняющий древнее существо в его прежнюю оболочку. Это помогало – на время. Дора спокойно засыпала, я тоже позволял себе пару часов отдыха, после чего меня будили истошные крики и отборные ругательства на древнем языке, коими одержимая Дора сыпала в изобилии. Она размахивала руками, выпуская когти, я ловил её кисти, не позволяя причинить вред себе и ей самой, обновлял пентаграмму, менял свечи, вновь читал заговор. Без магии моих сил было явно недостаточно, я не позволял тёмной сущности прорваться, но и не мог её изгнать. После четырёх дней бесплодных попыток я окончательно наступил на горло собственной гордости и готов был признать поражение. Оставив только что заснувшую Дору на попечении служанки (теперь они были приходящими), я вызвал собственную охрану и попросил передать государю, что я молю его об аудиенции. Судя по тому, как быстро пришёл ответ, Всеотец ожидал моей капитуляции раньше. Надеюсь, я его не разочаровал. Меня привели в рабочий кабинет, где за огромным столом, заваленным многочисленными бумагами и свитками, чинно восседал Один. Не дожидаясь толчков в спину, я опустился на колени в двух шагах перед столом, глядя на мраморный рисунок пола, склонил голову. Мои поза и лицо выражали абсолютную покорность, в то время как внутри бесновалась тревога, подкрепляемая неведением, не проходит ли прямо сейчас моя жена точку невозвращения. Не хотелось вернуться в покои и застать там вместо Доры дикое голодное существо с перепончатыми крыльями. Хотя… если я буду недостаточно убедителен, в покои мне не вернуться. Спустя три просмотренных бумаги (я определил это на слух, по-прежнему сверля взглядом пол), Один сделал знак страже оставить нас. Эйнхерии удалились, плотно затворив за собой двери, но я по-прежнему хранил молчание. Клеймо не позволяло мне заговорить первому. Всеотец же бесконечно долго испытывал моё терпение, к унижению добавилась боль в коленях и затёкшей от неудобного положения шее, и я уже почти смирился с тем, что стою последним в списке государственных дел на сегодня, как вдруг услышал: - Чего ты хочешь? - Я прошу о милости, господин, - мой голос от долгого молчания прозвучал неожиданно хрипло, - вернуть мне магию, чтобы я смог спасти свою жену. Молчание. Тяжёлый вздох. Ответ: - Твоя демон не умрёт, её сущность нельзя убить. Убирайся. Давление на плечи ослабло, но я не шелохнулся. Не для того я позволял себя оскорблять несколько часов, чтобы меня вышвырнули вон, как шелудивого пса. Сделав глубокий вдох, я спокойно и вежливо возразил: - Умрут её тело и её дитя, господин. - Дитя? – саркастический смех был красноречивее любых слов. – Дитя? Этот ребёнок, если появится на свет, принесёт тысячи бед и Асгарду, и всем девяти мирам! К чему мне спасать его? Я усмехнулся. - Так, верно, думал и Лафей, оставляя меня в храме. Тяжёлый удар кулаком по столу заставил меня вздрогнуть, а жёсткий оклик – ниже опустить голову. - Что ты себе позволяешь, щенок? Пошёл вон! Вопреки словам, давление на плечи вновь усилилось, я пошатнулся, но устоял. Клеймо запульсировало, я ощутил, как от него потянулся тяж, выбирающий мою божественную сущность, и вдруг меня словно поразило молнией. Он не знает! Не знает о Торе, не знает о деталях обряда, он сейчас командует армией слепцов, бредущих к краю пропасти! Эта мысль придала мне сил, и, с трудом преодолевая сопротивление клейма, я смог подняться на ноги. Стоять было тяжело, я подошел к столу, опираясь на край, взглянул сверху вниз на своего царя. - Твой сын, господин, - выплюнул я, наливая презрением каждое слово, - отдал свою божественную сущность моей жене. И сможет вернуть её, лишь когда она благополучно разрешится от бремени. Если ты позволишь Доре умереть сейчас, твой Тор останется смертным навсегда. Я позволил себе улыбнуться. - О, прошу прощения, на жалкую сотню лет. Лицо Одина по-прежнему ничего не выражало. Лишь чуть заметно подрагивали губы, когда он произнёс: - Подстраховался, стервец. Судя по его тону, я только что подписал себе смертный приговор, на сей раз окончательный. Моя улыбка стала шире. Один щёлкнул пальцами, и цепь между кандалами рассыпалась, по-прежнему оставляя наручники на запястьях. Магия медленно, с трудом, начала просачиваться в тело. Я отвесил Всеотцу поклон и широким уверенным шагом направился к дверям, когда получил камень в спину: - Какая же ты змея, Локи Лафейсон. Ну, нет, папочка, теперь ты от меня не откажешься. Я с улыбкой обернулся на пороге: - Локи Одинсон. Я достойный сын своего отца. Клеймо между лопаток запульсировало сильнее, мешая сосредоточиться. Я понимал, что времени мало, отец может передумать в любой момент. К тому же, он всегда мог вернуть Тору божественную сущность и без моего участия, пожертвовав своим целебным сном. Вот только что он предпочтёт: оставить жизнь Доре или, вдоволь наказав недальновидного наследника, расстаться со своей? Я предпочёл не рисковать. Почти бегом (со свободными руками это было гораздо удобнее) я добрался до наших покоев, игнорируя оклики стражников, влетел внутрь. Юная дева, которую я оставил приглядывать за Дорой, со слезами выскочила откуда-то из угла, упала передо мной на колени, судорожно вцепившись в мои ноги, подняла на меня заплаканные глаза и, сквозь всхлипы и приступы истерики, попыталась проговорить: - Там… госпожа… Этого следовало ожидать. Негромко выругавшись (девчонка была так напугана, что не поняла ни слова), я попытался оттолкнуть её от себя, но внезапно раздавшийся удар, от которого дверь в спальню Доры прогнулась, чудом не рассыпавшись на куски, заставил служанку истошно взвизгнуть (я поморщился) и прижаться ко мне ещё сильнее. Пришлось уделить ей несколько драгоценных мгновений. Я наклонился, стиснул её за плечи, встряхнул несколько раз, пока страх в её глазах не сменился пониманием, чётко проговорил: - Слышишь меня? Она, наконец, кивнула, размазывая слёзы по лицу. - Сейчас ты пойдёшь в мою комнату, принесёшь книгу, которая лежит на кровати, - и без того огромные голубые глаза девчонки сделались ещё больше: ну, да, у нас тут Рагнарёк, а я собираюсь почитать, - принесёшь мне, поняла? – Я дождался поспешных кивков, потом продолжил. – Затем выйдешь отсюда, скажешь, чтобы усилили охрану у дверей, поняла? – ещё один судорожный кивок, новый приступ истерики. – И после этого убежишь так далеко из дворца, как только сможешь, и вернёшься завтра, поняла? - Да, господин, - пискнула юная асинья и бросилась исполнять поручение. А я тем временем предпринял единственную попытку избавиться от наручника. Подаренных мне милостью Всеотца сил явно было недостаточно, чтобы справиться с существом за дверью. Цвержий металл, из которого были выкованы мои кандалы, боялся только огня. Поэтому я опустился на колени перед камином и сунул правую руку в огонь.