Высшая магия

И Дора ушла, оставляя за собой шлейф из запаха духов и ощущения неправильности происходящего, взволнованная и недовольная. Она желала услышать от меня «я буду ждать»? Что за глупости, и так ясно, что, доколе я несу за неё ответственность, мне не всё равно, вернётся она или нет. Разумеется, никакое изгнание ей не грозит, она носит во чреве слишком сильный артефакт, чтобы разбрасываться им, хотя по-прежнему не оценивает могущества, которым я её наделил. Да и сама Дора с каждым днём становится всё опаснее. До рождения ребёнка Всеотец вряд ли спустит её с поводка. Я бы не спустил. И откуда только взялось это чувство, что она выскальзывает у меня из рук, как песок между пальцами? Дора не вернулась ни в этот день, ни на следующий. Сперва я ждал её возвращения, затем – того, что за мной тоже придут, чтобы в очередной раз пересмотреть мою участь, но, видимо, Асгард забыл о моём существовании. Меня никто не навещал, даже убрали охрану из-за дверей, которые, однако, по-прежнему были заперты. Хоть какое-то уважение! Каждый день на рассвете приходили слуги: приносили еду, убирали в комнатах, быстро и в полном молчании удалялись. Поначалу я пытался расспросить их о жене, но задаваемые мной вопросы оставались без ответа. Очень скоро мне надоело унижаться, пытаясь разговаривать с теми, кто меня не замечает, и я сам перестал обращать внимание на приходящих. Привыкать к смертной оболочке оказалось сложнее, чем я мог себе представить. От чудовищной слабости, которой тело отреагировало на абсолютное лишение магии, я смог избавиться только через несколько дней, и даже после этого меня постоянно преследовали чувство голода, усталость и желание спать по десять часов в сутки. В очередной раз поразился напористости людей, которые в подобных зависимых условиях своего невероятно короткого существования успевали создавать вокруг себя столько хаоса. В очередной раз попытался достучаться до Доры. Отслеживающий её перемещения браслет благополучно остался на кровати в моей спальне, я нашёл его, как только смог добраться туда, и глаз саламандры не мог её увидеть. Впрочем, и сама саламандра не подавала признаков жизни, чему немало способствовали мои новые кандалы с рунами самого Одина и маленькой гравировкой, какую обычно ставит мастер на именное оружие: «собственность царя Асгарда». Забавная вещь. Особенно если она надета на кого-то другого. Как бы то ни было, к короткой цепи я смог приспособиться так же, как к смертному телу, и спустя пять недель чувствовал себя довольно комфортно и с тем, и с другим. Единственное, что омрачало моё праздное и не нарушаемое ничьим присутствием существование – это исчезновение Доры. Нет, я не испытывал никаких сентиментальных человеческих эмоций, во мне говорили уязвлённая гордость и чувство собственности. Иногда я злился на неё, но чаще просто пытался достучаться сознанием. И каждый раз натыкался – нет, даже не на пустоту, на глухую стену. Дора была жива, несомненно, иначе моя клятва давно отправила бы меня в Хельхейм, но почему-то не замечала моего присутствия. До сегодняшнего дня. Я проснулся позднее обычного от чувства нарастающей тревоги. Прежде, чем открыл глаза, перед моим мысленным взором предстала яркой вспышкой картина: Дора, примеряющая на палец подаренное мной кольцо. Попробовал вновь дотянуться до её сознания, и к вечеру у меня это получилось. Я услышал, как она произносит моё имя, увидел то, что происходит с ней, ощутил её эмоции. Дора дралась, как кошка. Шипела, вырывалась, кусалась, царапалась, при этом ухитрялась сохранять достоинство и вести переговоры, разумеется, безуспешные. Асгардец (?!), с которым она сражалась, многократно превосходил её по физическим данным, и моей жене грозило то, чего опасается любая женщина. Суккуб, боящийся изнасилования, всё равно, что воин, боящийся битвы, это верх глупости, но Дора вела себя именно так. Её обуревал животный страх вперемешку с отчаянием, в приступе нахлынувшей паники она потеряла способность рассуждать здраво, и собиралась пробудить своего демона. Больше всего меня удивило то, что она понимала, чем это грозит. Но все мои попытки воззвать к её здравому смыслу игнорировала. Я по-прежнему не мог до неё достучаться. Наконец, в решающий момент она всё-таки вспомнила о моём существовании. Сказала: «Локи, прости, я не могу иначе», - и тем самым открыла канал. Это была не магия в её истинном понимании, руны Одина слишком хорошо блокировали мои способности, а я слишком хорошо упрятал Дору в смертную оболочку. Это было то, что люди называют волшебством, а асгардцы – слиянием душ. Я получил доступ к её скрытым силам, к её божественной сущности, призванной охранять дочь. И я выпустил её на свободу. Всё, что мне оставалось – спокойно ожидать возвращения жены. И, пожалуй, приготовить пламенную речь на тему женской глупости, она очень утомляет. Дора явилась лишь на рассвете. Мокрая до нитки, растрёпанная, заплаканная, в грязной, местами порванной одежде. Я поднялся при её появлении, считая подобное приветствие более чем достаточным, она нетвёрдой походкой сделала несколько шагов мне навстречу и замерла. - Надеюсь, ты никому не попалась на глаза в подобном виде? – спросил я, не скрывая раздражения. Вместо ответа она пару раз всхлипнула, закрыла лицо руками – её плечи дрогнули – и медленно опустилась на колени. Я подошёл к ней, слегка пригладил волосы. Она судорожно вдохнула, убрала руки от лица, обняв себя за плечи, словно ей было холодно (хотя, да, в смертном теле она наверняка замёрзла), уткнулась лбом мне в бедро. Прошептала едва слышно: - Локи, это отвратительно…. - Что именно? – я наклонился, взял её за подбородок, заставил приподнять голову и взглянул в глаза: там плескался ужас вперемешку с отвращением. Результат несостоявшегося нападения, или было что-то ещё? - Меня пытались… - Изнасиловать, я знаю, - несмотря на обуревавший меня гнев и ярость, мой голос был спокоен и скучен, словно ничего особенного не случилось. – И что? Мой вопрос поверг её в онемение. Она мигом забыла о своих страхах (чего я, собственно, и добивался), вспомнила про гордость и взяла себя в руки. Кажется, истерики мы избежали. Прекрасно. - Ты не хочешь знать, кто это был? - Нет. – Мой ответ прозвучал слишком резко, Дора вздрогнула, словно я её ударил. Пришлось добавить мягче: – Если ты убила его, и мне не придётся восстанавливать твою честь в поединке, мне ни к чему знать его имя. Она покорно кивнула. - Наверное, ты прав. – Медленно поднялась на ноги, нетвёрдой походкой сделала несколько шагов к окну, взглянула на золотые шпили, сияющие в рассветных лучах. И вдруг заговорила, торопясь, путаясь в словах, перемежая их всхлипами. Её речь состояла, в основном, из местоимений, и мне пришлось приложить немало усилий, чтобы понять, о чём она пытается мне поведать. Когда сумбурный монолог был завершён, я уточнил: - Хочешь сказать, что уже здесь, в Асгарде, тебе предлагали ночь любви? Она кивнула, плечи опять затряслись. Я вздёрнул бровь. - И чем ты недовольна? Ты же суккуб, должна купаться во внимании мужчин! Или предложили малую цену? Я оскорблял её намеренно. Мне не нужно забитое несчастное существо, которое вернулось через пять недель отсутствия. Мне нужна сильная, готовая бороться за себя Дора, и я желал вернуть её как можно быстрее. К тому же я пользовался поводом сорвать на ней злость за всё это время бездействия и тревог за неё. - Так сколько? – продолжал настаивать я, так и не получив ответ. - Двадцать… монет… - наконец, разомкнула уста жена. Я смерил её презрительным взглядом, добавив каплю восхищения. Вымыть, причесать, переодеть во что-то менее облегающее – и будет красавица. Но сейчас… - Тебе польстили, Дора, не на что обижаться, - резюмировал я. – Выглядишь отвратительно, да и беременные шлюхи не в почёте. Вот сейчас в её взгляде загорелась ярость со всполохами обиды. Она подлетела ко мне, сжимая кулаки, гордо вздёрнула голову и процедила: - Я… не… шлюха! Я улыбнулся ей одними губами. Ещё раз провёл по ней, дрожащей от гнева и холода, взглядом, отвернулся и сел в кресло, небрежно закинув ногу на ногу и устроив руки на подлокотниках. - Хочешь, чтобы к тебе относились, как к леди – выгляди соответственно, веди себя, как леди, и не посещай места, не предназначенные для благородных дам. – Тоном наставника поведал я. Дора враз обмякла, опустилась на пол у моих ног. Тяжело вздохнула. - Ты снова прав. Только даже в Рэе, где я держалась, как леди, во мне всё равно видели шлюху. И кто? Моя Хельга, единственная близкая мне душа. – Она помолчала минуту, размышляя о своём, затем добавила. – Самое страшное предательство – то, которое происходит во благо. И как мне теперь жить с этим? Она подняла на меня вопрошающий взор, полный надежды. Желаешь знать, как тебе жить? Полагаешь, мы в этом похожи? Поведать тебе, что было со мной, когда мой мир рухнул? Я наклонился к ней и произнёс, скрывая под усмешкой горечь давних воспоминаний: - Ты – всего лишь плевок Бездны, Дора. Чем быстрее ты это признаешь, тем легче тебе будет. Она не оскорбилась, не убежала, даже не отвернулась. Её глаза оставались на удивление сухими всё то время, пока она смотрела на меня. Потом губы её дрогнули, разомкнулись, и она проговорила одно-единственное слово: - Спасибо. Между завтраком и обедом Дора успела четырежды принять ванну. Она загоняла служанок бесконечными требованиями отваров, душистого мыла, масел и притираний. Что бы она ни желала смыть с себя – воспоминания, смертное тело или демоническую сущность – получалось у неё плохо. В перерывах между отчаянными попытками жена успела заказать себе несколько платьев, и теперь покои заполнили швеи. Тяжело вздыхающая прислуга всё быстрее сновала по чертогу, а мне оставалось наблюдать за происходящим. Только за ужином, придвигая Доре стул, я заметил, что страхом от неё больше не пахнет. Но мерзкий запах жасмина и сандала, кажется, намертво въелся в её кожу. Он раздражал меня, напоминая почему-то о совместном плене, а Дору, судя по рассеянному вниманию и рваным движениям, просто сводил с ума. За время трапезы она не проронила ни слова, я же с трудом сдерживался, чтобы не зевнуть – бессонную ночь смертное тело мне простить не могло. Едва дождавшись, что Дора поднимется из-за стола, я откланялся – она вздрогнула, когда я поцеловал ей руку – и, не раздеваясь, рухнул в призывно манящую кровать. Разумеется, выспаться мне не удалось. Оставленная на столе свеча ещё не успела догореть до половины, как звук отворяемой двери и шелест платья заставили меня проснуться. Я поднял голову и сел, с усилием разлепил тяжёлые веки, взглянул на вошедшую Дору. Судя по её виду, она не ложилась. Стояла в ногах кровати, сплетая и расплетая мелко дрожащие пальцы, смотрела куда-то сквозь меня с глубоко несчастным видом, несколько раз порывисто вздохнула, собираясь заговорить, но так и не решилась. - В чём дело, Дора? Это был неудачный вопрос, но ничего другого мне просто не пришло в голову. Звук собственного голоса в идеальной тишине показался мне слишком громким, Дора вздрогнула и помотала головой. Ни в чём. Ну, да. Поэтому ты стоишь здесь, как призрак, чью последнюю волю я не исполнил. Я чуть сдвинулся вбок, Дора восприняла это как приглашение. Скользнула ко мне, устраиваясь рядом, я приподнял скованные руки, она пристроила голову на моей груди. Её заметно округлившийся живот упёрся мне в бедро, и я чувствовал внутри движение. Так мы и пролежали всю ночь – в молчании, не смыкая глаз. На рассвете Дора заговорила. Она долго, со всеми подробностями, рассказывала мне о происходившем с ней с нашей последней встречи, я внимательно слушал, делал выводы, которые мне совсем не нравились. О лже-Форсети, о том, что Хельга, по-видимому, и есть тот демон, что устраивал вялые покушения на меня, и о том, что замешаны в этом бывшие друзья Тора. Разумеется, ничем из этого с Дорой я делиться не стал, лишь когда она упомянула-таки имя Фандрала, я произнёс единственное, что предназначалось для слуха моей жены: - Ему повезло, что ты его убила. Она поднялась, взглянула мне в лицо немного растерянно, я похвалил себя за предусмотрительно надетую маску вселенского спокойствия. Улыбнулся ей одними губами. Сказал деловым тоном: - Тебе нужно научиться защищать себя. Я не смогу быть всё время рядом. Она кивнула, глаза загорелись. - Начнём сегодня? - Да, если меня выпустят. Как ни странно, меня выпустили. Более того, с возвращением Доры мне была предоставлена полная свобода передвижений в пределах дворца, даже не приставили охрану. Единственным условием было нахождение в покоях с первых лучей заката до восхода светил, наказание за нарушение этого правила было обещано достаточно суровое, чтобы отбить у меня желание испытать его на себе. Гораздо больше неудобств причиняло моё клеймо, день ото дня набиравшее силу, теперь оно реагировало не только на царя, но и на государственных мужей. Каждый раз, когда я пытался расправить плечи, позвоночник прожигало болью, и на расстоянии тридцати шагов от местонахождения Всеотца меня начинало преследовать неудержимое желание пасть на колени, которое пригибало к земле и не давало дышать. Но, если избегать царя было делом несложным – достаточно было выбирать проходы для слуг – то избегать встречи с каждым из верховных асов, которые разбегались по Золотому чертогу, как тараканы, не было никакой возможности. И, направляясь в библиотеку, чтобы обучить Дору некоторым приёмам защиты от магии, или в укромный уголок сада, чтобы отработать их на практике, я периодически падал на колени, пригибал голову, устремляя взгляд в пол, и старался медленно и глубоко дышать, чтобы не слышать смешков, перешёптываний, а то и откровенных издевательств вокруг. Подняться на ноги я мог, лишь когда виновник моей внезапной рабской покорности либо удалялся на достаточное расстояние, либо всемилостивейше дозволял мне встать. Хель забери этих самовлюблённых ханжей, они никогда никуда не торопились. Почти каждый раз моей жене приходилось выпрашивать для меня позволения удалиться, порой я поглядывал, как она это делает. Красиво. Дора приближалась со смущённой улыбкой и поволокой во взоре, приседала в глубоком реверансе, склоняясь так, чтобы скрыть своё положение, и с каждым днём ей было всё труднее распрямиться из-за болей в спине. Нежно заглядывала в глаза, умудряясь всегда сделать это снизу вверх, даже если собеседник был её роста, томно вздыхала, приподнимая над вырезом платья ещё округлившуюся грудь, теребила подвеску из рэйских топазов на шее. Говорила тихо, вкрадчиво, осторожно касаясь руки собеседника, и меня не покидало ощущение, что магия прикосновений всё ещё ей доступна. Растаявший ас благосклонно махал рукой в моём направлении, и Дора с поклоном удалялась. Не всегда. Пир в честь дня Всех богов был ещё свеж в памяти, и порой в ходе долгих безуспешных переговоров Доре приходилось или подставлять шею и грудь для пошлых ухаживаний, или изящным жестом отцеплять камень от своего изрядно поредевшего ожерелья. Мне же оставалось наступить в очередной раз на горло своей гордости, и, сдерживая ревность и оскорблённое самолюбие, изображать благодарный поклон и продолжать путь. В такие минуты мне хотелось крушить всё вокруг. Чувствуя моё настроение, наручники начинали сжиматься, с риском переломать запястья, и это отрезвляло. До родов, по моим предварительным подсчётам, оставалось ещё месяцев пять. Я уговаривал себя продержаться так долго, внутренне понимая, что этого не понадобится. Удушливый воздух дворца был пропитан запахом близких перемен. Для нас с Дорой он пах сандалом и жасмином. Каждую ночь Дора проводила в моей постели. Она не просто хотела нежности и ласки, она требовала. Снова и снова мы с остервенением предавались любви, я брал её резко, грубо, яростно, не щадя, она в ответ шипела, кусалась, раздирала ногтями мою спину. Наши тела сливались в хищном, животном экстазе, каждый раз, как последний. Это было не близостью, слиянием. И каждый раз, когда она засыпала в моих объятиях, я слышал, как неистово колотятся в унисон три наших сердца. По утрам Дора пробуждалась всё позже, пока она принимала ванну и приводила себя в порядок, я составлял план наших занятий на день, привычно отгоняя от себя мысли о неизбежности происходящего. Сегодня они особенно настойчиво роились в моей голове, мешая сосредоточиться на остальном. И, едва Дора выплыла к завтраку, я понял, почему. На корсаже её платья и в волосах благоухали едва распустившиеся цветки жасмина. Цветки, которые с некоторых пор я ненавидел. Поймав на себе мой взгляд, Дора вздрогнула, провела рукой по груди и животу. - Не нравится? – надув губы (с некоторых пор жена позволяла себе капризничать), спросила она. Выдавив из себя улыбку (и будучи не в силах оторвать глаз от цветков в её причёске), я возразил: - Напротив, милая. Ты прекрасна, как всегда. Помог ей занять место за столом, расположился напротив. Дора сияла счастьем, как и положено будущей матери, и не замечала – или делала вид, что не замечает – как я сверлю её взглядом. Она с аппетитом ела, успевая щебетать какую-то ерунду, у меня же кусок в горло не лез из-за удушающего, обволакивающего запаха этих мерзких цветов. С трудом заставив себя сделать глоток воды, я спросил, перебивая её болтовню: - Дора, откуда цветы? Она замолкла, потупила взор, украдкой взглянула на меня и вздохнула. - Только не злись. Служанки сказали, в саду необычайно рано расцвёл жасминовый куст. Мне непременно захотелось украсить причёску свежими цветами. Тебе же нравится. Нравилось. Я кивнул, протянул руки через стол, слегка пожал кончики её пальцев. - Да, милая. Очень красиво. – Безусловно, ничего красивого я здесь не находил. Распустившийся не по сезону куст для меня выглядел подарком самой Хель, а то, с каким рвением Дора украсила себя, наводила на мысль, что её ладья уже близко. Перебарывая животную, тянущую тоску, возникшую где-то внутри, я изобразил довольство жизнью и нетерпеливо произнёс: - Ну, если ты закончила, идём. У нас много дел. Я отвёл её в библиотеку самыми дальними и скрытыми переходами, ни одна живая душа не попалась нам ни по пути, ни внутри. Мою интуицию вполне устроил подобный расклад, животное чувство опасности слегка притупилось, и списал свою странную реакцию на трудности пребывания в смертном теле. По сути, тот же синдром отмены, только растянутый во времени. А при лишении заветного зелья (в данном случае – врождённой магии) приступы немотивированной паники – дело обычное. Тем не менее, глаз с Доры я всё же не спускал. Заставил её повторить выученные ранее формулы прерывания чужого заклинания, которые использовали магию соперника, а не создателя, демон ни разу не усомнилась в своих ответах. Проверил её технику владения несколькими простыми приёмами рукопашной схватки: понятно, что драться в своём с каждым днём усугубляющемся положении Дора не могла, но вот осуществить пальцевой захват или ударить ребром ладони по чувствительной точке – это было вполне ей по силам. Когда я настоял на практике, и она едва не обездвижила меня – лишь многолетние тренировки позволили мне увернуться – я почти готов был её похвалить. Когда же она нависла надо мной, упираясь коленом в грудь (и, кстати, умело защищая от удара живот), и вынула из причёски серебряный гребень, на поверку оказавшийся кинжалом, который приставила к моему горлу – я не удержался от удовлетворённой улыбки. Жена, определённо, делает успехи. Я аккуратно снял её с себя, усадил на пол, поднялся на ноги, отряхнул одежду. Она осталась на полу, пряча кинжал обратно; я подумал, где-то там должны быть и ножны, иначе Дора останется без волос. Она смотрела на меня снизу вверх с вызовом, ожидая похвалы. Не стоит, милая. Похвала расслабляет, а ты ещё не освоила самого главного. - Неплохо, - сказал я, протягивая руку, чтобы помочь ей встать. Вызов сменился обидой, но руку она всё же приняла. - Конечно, неплохо, - согласилась Дора. – Если ты меня защитить не можешь. - Не выпуская моих пальцев, второй рукой она провела по наручнику. – Лучше бы придумал, как от этого избавиться. Моя улыбка, несомненно, больше напоминала оскал, я глаза метали молнии. Эта девка смеет тыкать меня носом в мою собственную беспомощность! Я сжал её пальцы сильнее, она тихо вскрикнула, но руки отдёрнуть не попыталась. Продолжала смотреть с вызовом. - Полагаешь, из-за чего я их получил? – тихо спросил я, вздёргивая бровь. – Возможно, из-за некоего вырвавшегося на свободу суккуба? Или чьей-то глупости, выпустившей его? Она зло расхохоталась мне в лицо. Вырвала руку и принялась расхаживать взад-вперёд, отчаянно жестикулируя. - Разумеется! Конечно, из-за моей глупости! О чём речь! Да если бы ты хоть раз предупредил меня о своих планах, - она перешла на крик, на слове «планах» красноречиво погладив живот, - ничего бы этого не было! - И меня бы здесь не было, - согласился я ещё тише, но холодная ярость так и сочилась из моего голоса. Мы оба медленно доходили до точки кипения. - Да! Ты прав, как всегда! И я, как всегда, виновата! Знаешь, для того мужчины и женятся, чтобы всегда был под рукой виноватый! Последнюю фразу она прокричала, стоя напротив, глядя мне в глаза. Я же тем временем наблюдал, как шевелились лепестки цветков в её причёске, всё сильнее трепеща с каждым словом. И наблюдал, как тонкие белые нити потянулись из середины каждого цветка, развеваясь на воздухе и вплетаясь в волосы демона. И как рука Доры, незаметно для неё самой, поднялась вверх и осторожно потянулась к кинжалу. Это был не жасмин. Я попытался схватить Дору за плечи – цепь жалобно звякнула, не позволяя достаточно развести руки. Пришлось удовольствоваться тем, что я сжал её пояс на платье и резко притянул к себе. Дора попыталась вырваться, что-то ещё крича, я быстро наклонился и сделал то, чего мне меньше всего хотелось: заткнул её рот поцелуем. Опешившая жена глубоко и рвано вздохнула, я заглянул в её глаза и произнёс, каждое слово давалось мне с трудом: - Дора, пожалуйста, выслушай меня сейчас, и поверь. Ты должна немедленно избавиться от этих цветков, лучше всего – сжечь. Она отпрянула в недоумении, не позволив коснуться её волос. - Так, значит? Я изливаю тебе душу, а ты всё сводишь к очередной глупой шутке? Ненавижу! - Она повернулась, готовая убежать, я успел поймать её за руку. – Пусти, Локи, ненавижу тебя! – продолжала кричать и дёргаться Дора, а нити из цветков всё плотнее вплетались в её голову. - Дора, подожди! Я повысил голос, перекрикивая её. Не отпуская руки, я опустился на одно колено (сперва хотел на оба, но уж больно это напоминало привычное рабское унижение), приложил руку к груди и, продолжая смотреть ей в глаза, проговорил: - Дориан, моя госпожа. Я прошу у тебя прощения за все обиды, боль и унижения, что принёс тебе. Пожалуйста. Я был серьёзен, и моё лицо выражало искренне раскаяние. Не поверит сейчас – останется только драться с ней. Маленький, но острый кинжал против скованных рук и моего нежелания навредить ребёнку? Бой предстоит неравный. Дора не поверила. Но усомнилась, это был неплохой шаг вперёд. - Локи, просящий у меня прощения? – усмехнулась она и покачала головой. – Я сплю, или ты сошёл с ума? Я отпустил её руку, но на ноги так и не поднялся. - У тебя в причёске не жасмин, а цветок безумия. Видишь, как он на меня действует, - признавая поражение, ответил я. – Поэтому прошу тебя сжечь его. Их все. Она изучала мою коленопреклонённую позу ещё несколько долгих мгновений, затем со странной улыбкой потянулась к волосам. Её лукавые пальчики пробежались по заколке-кинжалу, на секунду задержавшись на нём, но всё же ухватили злосчастный цветок. Дора потянула его, сперва легко, потом сильнее, вытащить его не удавалось. В её глазах мелькнула паника. Я поднялся на ноги, положил ладонь ей на плечо, осторожно прошептал на ухо: - У тебя получится. Она кивнула, и вырвала первый цветок. За ним последовали остальные, один за другим. Ветку с корсажа я отколол сам. Помог Доре собрать с пола разбросанные цветки, бросил их в камин. Пламя затрещало, из очага повалил густой белый режущий глаза дым, сопровождаемый отвратительным запахом горящей плоти, через минуту всё исчезло. - Так… пахнет… безумие? – с трудом переводя дыхание после длительного приступа кашля, спросила у меня жена. Я кивнул. Обнял её руками за шею, она поднялась на цыпочки и осторожно, словно проверяя, коснулась моих губ. Через мгновение отстранилась с невысказанным вопросом во взгляде. - Твоя драгоценная Хельга, - подтвердил я. Вопрос не исчез, к нему добавилось подозрение. - Это удобно, - выскальзывая из моих объятий, проворковала Дора, - валить на отсутствующего. Но тебя-то почему не коснулось? Я ответил вздёрнутой бровью и усмешкой. Пояснил: - Руны Одина. Она тряхнула головой, во взгляде по-прежнему сквозило недоверие с непониманием. И я сунул ей под нос свои кандалы. - Руны. Одина. – Повторил я. Дора словно увидела их в первый раз. Долго изображала сильное удивление на лице, потрогала пальцем каждый знак. Подняла на меня глаза и равнодушно спросила: - И что? Я не знаю рун. Настал мой черёд смеяться. Слейпниру под хвост все мои уроки, за время своего отсутствия (или одержимости, проверить раньше мне не довелось), Дора напрочь позабыла рунную грамоту. Я театрально закатил глаза; видя, как жена, морщась от боли, трёт поясницу, усадил её на ближайший стул, себе принёс ещё один, пристроил правую кисть на столе так, чтобы рисунок на наручнике максимально хорошо просматривался, и, помогая себе левой рукой, пустился в пространные объяснения. Дора слушала очень внимательно: морщила лоб, хмурила брови, закусывала губу, периодически понимающе кивала, но при этом смотрела на меня с таким изумлением, будто я ей доказывал, земля плоская и стоит на черепахах. Когда я закончил, демон резюмировала: - Значит, твой отец, - в этом месте я сдержался, чтобы привычно не возразить, - лишив тебя магии, дал тебе и защиту от чужеродных влияний? Вдруг отчаянно захотелось размять ноги. Я направился к ближайшему стеллажу и стал медленно перебирать корешки книг. Гордость не позволяла мне это признать, но Дора была права: иначе как защиту подобную комбинацию рун рассматривать было нельзя. Получается, отец, который намеревался не так давно меня убить, лишает меня силы, и вместе с тем обеспечивает своей личной защитой? Абсурд. Это могло бы сойти за отцовское наказание зарвавшегося отпрыска, но только не с клеймом между лопаток. Наверняка у этого сочетания рун есть ещё одно, скрытое значение, о котором я просто не знаю. Но… Я щёлкнул пальцами, привлекая внимание Доры, и акцентируя на ней своё. Идеально. - Дора, ты должна выучить эти знаки и их последовательность. Демон слабо запротестовала: - Но, Локи, я не запоминаю то, чему не вижу смысла! Опять капризы. Я глубоко вдохнул, сдерживая раздражение. У неё середина срока, ей можно. - Дора, - я взял её за руку, заглянул в глаза и вкрадчиво продолжил: - у тебя получится. Запомни рисунок. Каждый завиток, каждую линию. Так, чтобы ты могла повторить его с закрытыми глазами. Он защитит тебя. Следующие пару часов мы занимались рисованием. У Доры оказался хороший вкус и развитая фантазия, что в нашем деле только мешало. Она отнеслась к моему пожеланию буквально и перерисовывала руны, раз от раза всё красивее. Раз от раза добавляя что-то своё. Моё терпение было на исходе. Я начинал сыпать язвительными комментариями, она неизменно отвечала, что не может сделать то, чего не умеет. Когда я указал ей на анк с ею собственноручно вырезанными рунами, Дора недовольно фыркнула и заявила, что это была случайность. И потребовала, чтобы я показал ей правильное написание. Браслеты наручников оказались слишком толстыми, чтобы я смог изобразить нечто удобоваримое. Оставив бесполезные попытки, я направился к дальнему стеллажу библиотеки, где находились учебные пособия. Пока я занимался поисками рунных прописей (детей этому учат в раннем возрасте, и отыскать нужный материал мне удалось почти чудом), и Дора находилась вне поля моего зрения, мы переговаривались. Вернее, говорила, в основном, она, хвасталась своими успехами в рисунках, я лишь периодически вставлял «да», «это прекрасно» и «попробуй ещё раз». Пока вдруг демон не замолчала. - Дора? – окликнул я её, животный страх интуитивно зашевелился в уголке сознания. – Всё хорошо? - Да-а, - ответила она с некоторой заминкой. – Это очень красиво, Локи. Ты только взгляни! Не знала, что в Асгарде бывают светлячки! Какие ещё светлячки? Асы впитывают с молоком матери: всё, что сияет само по себе – это магия, а магия бывает как полезной, так и опасной. Ничего полезного в библиотеке светиться не могло. Я поспешно рассовал по местам ненужные книги, схватил стопку отобранных и выскочил из-за стеллажа. Последующая сцена продолжалась одно мгновение, но для меня растянулась на бесконечность. Я вышел в проход, Дора стояла в пяти шагах напротив меня, со счастливой улыбкой на лице, и указывала куда-то пальцем. Я не сразу увидел предмет её восхищения, а когда заметил – у меня всё похолодело внутри. Это был не светящийся жук, и даже не безобидное заклинание. Мерцающая зелёная точка, перепархивающая с одной книжной полки на другую, была ничем иным, как самонаводящейся пулей из материи высокой плотности. Достигая цели, она поглощала всё, с чем соприкасалась, в радиусе нескольких дюймов. То есть, голову, конечно, не оторвёт, но если попадёт в глаз, черепная коробка окажется пустой. Я сам когда-то помогал в разработке подобного оружия – но отец счёл его слишком негуманным (?!), и проект не был завершён. По крайней мере, я так полагал. Однако сомнений не оставалось – оружие действовало. И мерцание говорило о том, что снаряд нашёл свою цель. Мои размышления заняли не более четверти секунды, я увидел цель – рунный круг на животе Доры. Выронил книги. И рванул вперёд. Управляли мной клятва или здравый смысл? Вероятнее, ни то, ни другое. Не забывшее навыки воина тело отреагировало быстрее клятвы. А здравый смысл истошно вопил, что надо оттолкнуть Дору с пути следования снаряда, который своей траектории уже не изменит. Этого, как раз, я и не успевал. И сделал самую большую глупость в своей жизни: заслонил Дору собственным телом. Ослепительная вспышка боли – и чернота.