Высшая магия

Я прихожу к нему каждый день. Подолгу вглядываюсь в знакомые черты, ищу в них отклик биения собственного сердца, прекрасно понимая, что вижу только маску. Я не могу долго находиться рядом с ним, от него веет холодом. Таким сильным, что по сравнению с ним льды его Ётунхейма кажутся жаркими, как пламя в очаге. Слишком холодно для человека. Слишком холодно даже для бога. Его кожа белая, как хороший мрамор, но даже мрамор на ощупь теплее. Я мёрзну, мёрзну до онемения пальцев. Мне приходится отходить на несколько шагов и издали смотреть на его бесстрастное лицо. На его закрытые глаза, которые сейчас видят больше, чем Хеймдалль. На губы, которые больше не подарят мне поцелуй. На по-девичьи изящные запястья, на которых больше нет оков. На тонкие длинные пальцы, которые больше не сожмут моей руки. Вся его поза – красивая, спокойная, величественная – и неживая. Он напоминает мне статую. Нет, не статую – надгробие. Такие я видела в усыпальницах знатных родов: гниющее в склепе мёртвое тело повторяется мраморной копией, изображающей владельца спящим. И он тоже – спит. Не мёртвый человек. И не живой бог. Моё счастье и моё проклятие. Моя судьба, от которой я так легкомысленно отказалась. Я провожу рядом с его телом несколько часов, так долго, как только мне позволяют. Я не знаю, где блуждает его душа, я не слышу его, сколько бы ни звала, не чувствую отклика. Я ухожу только тогда, когда меня просят, зная, что если сразу выполню их желание, мне позволят прийти сюда завтра. Я буду приходить каждый день, снова и снова. Я не позволю им отобрать его у меня во второй раз. Никому не позволю. Он – мой. Я сделала свой выбор. Надо ли говорить, что книжный стеллаж, у которого Локи заслонил меня от этого чудовищного снаряда, разделившего мою жизнь на «до» и «после», был изготовлен из многовековой серебристой осины? Когда я узнала об этом, я сполна ощутила и глубину иронии норн, и глубину собственной глупости. И у меня началась истерика, в которой я билась несколько часов. Если бы это могло помочь, я бы билась в ней неделю. К сожалению, столь бурный выплеск моих эмоций привёл лишь к тому, что у меня возникла угроза прерывания беременности. Я провела в постели больше трёх недель, окружённая оравой целителей, под недремлющим оком самой леди Эйр, питаясь исключительно успокоительными отварами, а когда угроза миновала, мне позволили увидеть его. Я хотела так много ему сказать! У меня была в запасе тысяча слов, чтобы описать, как я благодарна ему, как признательна, рассказать, как я тоскую без него, насколько сильно мне не хватает его присутствия. Поведать о своей боли, одиночестве, страхе перед будущим. Поделиться своей горечью потери и сожалениями. Попросить прощения за то, что взяла с него эту хелеву клятву, из-за которой потеряла его сейчас. Я так много хотела ему сказать – но, едва увидела его, слова застряли в горле. Я лишь смогла приблизиться, коснуться губами его ледяных каменных уст, с которых не сорвётся ни похвала, ни насмешка, провести кончиками пальцев по опущенным векам, которые не откроют вновь эти невообразимо зелёные глаза, прижаться пылающим лбом к его мраморной груди. Я ощутила, как горячие капли падают на мою руку, и поняла, что плачу. Поспешно отстранилась – Локи, как всякий мужчина, не терпел моих слёз – вытерла лицо руками, сделала несколько глубоких вдохов. Расправила плечи, вздёрнула подбородок. Опустилась на колени перед лежащим на каменном помосте телом, окружённым золотым коконом магии, чьё плетение мерцало, как камень в моём кольце, всеми цветами радуги. Накрыла ладонью его ледяную кисть, и, приложив палец другой руки к коптскому кресту на шее, проговорила шёпотом на древнем языке: - Мой царь, я клянусь тебе, что никогда впредь ты не увидишь моих слёз. Принимаешь ли ты мою клятву? Ожидаемо не получила ни ответа, ни отклика. Медленно поднялась на ноги – живот с каждым днём всё сильнее тянул меня вниз, ребёнок продолжал расти – и покинула помещение. Я не была услышана, но я знала, что мне делать дальше. Глава дворцовой стражи обнаружился, как ни странно, во дворце, а не на «дальних рубежах». Я не стала тратить время на поиски, а подошла к первому встречному эйнхерию и потребовала: - Любезный, проводите меня к господину Хермоду. Воин поклонился. - Да, госпожа. Идёмте. Идти пришлось далеко, несколько раз преодолевая лестницы вверх и вниз, что было для меня сущим наказанием (только я научилась носить длинные, в пол, платья, как подобает истинной леди, едва-едва приподнимая их над ступеньками, как выросший живот не позволил мне более видеть собственные ноги), к счастью, воинского этикета хватило на то, чтобы каждый раз подавать мне руку. Удивительно, что я ни разу не споткнулась и не устала, добравшись до цели нашей прогулки, скорее всего, виновна в этом была злость, которая, высушив мои слёзы, пришла на место отчаянию. Однорукий старик принял меня в том самом кабинете, где я проводила много часов, в то время как мой муж изнывал под ударами кнута в мрачном подземелье. Сейчас Локи ничего не волновало, и боли он не испытывал, и я вошла в комнату в роли не жены узника, но царицы. Моё платье чёрного бархата, неспешная гордая поступь, какая появляется в моём положении у всех дев, красноречиво выпирающий живот и презрительный взгляд давали мне такое право. А лежащее в золотом коконе тело Локи являлось его неоспоримым обоснованием. - О, госпожа Дориан! – Хермод сделал несколько шагов мне навстречу и, сжав цепкой рукой мои пальцы, склонился над ними, изображая поцелуй. – Рад вас видеть, жаль, что при столь печальных обстоятельствах. Он жестом предложил мне сесть, я с нескрываемым удовольствием опустилась в кресло. Слуга с готовностью подсунул мне подушку под спину, я откинулась назад и, вытянув скрещённые в щиколотках ноги и вольготно устроив руки на подлокотниках, разомкнула уста: - Благодаря вам, господин Хермод, эти обстоятельства сделались столь печальными. Старик напрягся. Этого не было заметно ни по его лицу, ни по его движениям, столь же плавным и неторопливым, но изменился издаваемый его кожей запах. Я не сводила с однорукого воина пристального взгляда до тех пор, пока он не ответил: - Что вы имеете в виду? Я улыбнулась ему. Если учесть, что меня переполняла злость, улыбка вряд ли вышла дружелюбной, но этого я и не желала. - Кто, как не вы, должен нести ответственность за безопасность обитателей Золотого чертога? В самом сердце дворца, в хранилище знаний и оплоте спокойствия, в библиотеке, совершено вооружённое покушение на убийство знатной особы из дружественного мира, а вы не полагаете себя причастным? Хермод хмыкнул на «знатной особе», меня это покоробило, но виду я не подала. Он долго пристально изучал меня, от причёски до подола платья, неодобрительно покачал головой. - Леди Дориан, не стройте из себя царицу! – раздражённо ответил старик. – Ваше деликатное во всех смыслах положение не даёт вам права врываться с обвинениями! Я соединила кончики разведённых пальцев перед грудью, полюбовалась бликами пламени свечей на кольце. Подняла взгляд на Хермода. - Моё, как вы изволили выразиться, положение не мешает мне просить об аудиенции у правителя Рэи. Когда царь Сигурд узнает о случившемся, он объявит Асгарду войну. Хермод фыркнул ещё более презрительно. Ну, да, слабая Рэя, у которой из всего войска – полсотни воинов почётного караула и парочка старых драконов, не сможет ни дня тягаться с таким мощным государством, как Асгард. Наш царь знает об этом лучше других, и вряд ли из-за какой-то леди-демона станет угрожать союзнику войной. В глубине души я разделяла скептицизм Хермода, но вслух сказала совсем другое: - Войну мы, конечно, не выиграем, но крови Высшему из миров попортить сумеем. И, полагаю, никто ещё не получал удовольствия от разрыва многовековых торговых связей… Я небрежным жестом поправила серёжку с рэйским топазом, намекая на столь ценный для Асгарда камень. Хермод, похоже, решил принять мои правила игры. Он ответил на мой жест лёгким полупоклоном, предложил фрукты и вежливо поинтересовался: - И чего желает госпожа Дориан? - Правды. И наказания. - Ваша воля. Итак, наказание. Первое: кого я должен наказать? Виновный не найден, да и особенности использованного оружия таковы, что выстрел мог быть сделан из любого места во дворце. Прикажете подозревать всех, начиная от Всеотца и заканчивая кухаркой? Не резонно. – Я сделала вывод, что виновного искать никто не собирается. – Второе: за что я должен наказывать кого бы то ни было? Вы живы и, слава богам, здоровы, дитя ваше вне опасности, следовательно, покушение на вашу жизнь не состоялось. Тут я не выдержала: - А как же Локи? Хермод одарил меня искренним недоумевающим взглядом. - Локи – всего лишь раб, вещь. Здесь не о чем говорить. Я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы не сорваться и не расцарапать лицо этого мерзкого старика. Стиснула до синяков сплетенные в замок пальцы и равнодушно поинтересовалась: - Разве по законам Асгарда за убийство раба не полагается ответственность? Хермод кивнул. - Да, леди. Но убийства-то не было. Я была не в силах выдержать долее этот фарс. Он смеет говорить мне в глаза, что убийства не было! Этот упрямый старик ждёт, когда Локи сожгут в погребальной ладье? Я вскочила на ноги и закричала, не думая уже о том, что подобное поведение недостойно леди: - Да как вы смеете! Он лежит там, полумёртвый, уже месяц, у него дыра в позвоночнике размером с мой кулак, - для убедительности я потрясла кулаком перед носом спокойно взиравшего на меня воина, - и только эти ваши чудо-приборы поддерживают жизнь в его теле, а вы мне говорите, что никто не понесёт за это наказания! С тем же успехом я могла кричать на скалу. Или на Бездну. Едва отзвуки моего голоса стихли в кабинете, Хермод разомкнул уста и предложил: - Присядьте, леди. Выпейте отвар. В мои руки незамедлительно вложили кружку с отваром ромашки и мяты, я глотнула тёплый сладковатый напиток, упала обратно в кресло и сказала чуть слышно: - Расскажите мне об оружии. И он рассказал. Сперва я слушала очень внимательно, временами кивала, временами переспрашивала, уточняя технические, неизвестные мне термины. А потом вдруг и окружающий мир, и Хермод перестали для меня существовать, когда я осознала ужасающую в своей простоте вещь: убить пытались не меня, и, уж, конечно, не Локи. Сила заряда, траектория движения пули и область поражения красноречиво свидетельствовали о том, что покушались на жизнь моей нерождённой дочери. В носу неприятно защипало. Я сидела, глядя в никуда, не замечая, как слёзы текут по щекам и капают в кружку с недопитым отваром. Было очень больно, сердце сжималось, не хватало воздуха, а в ушах звучал голос мужа: «Не из чего выбирать. Вы сейчас – единое целое». Слова, на которые я с готовностью обиделась в прошлом, сейчас приобрели совершенно другую смысловую окраску. Локи поступил мудрее меня. Он отказался от выбора. Им двигала не клятва. Это было его собственным решением. Почему, почему так больно? Почему я узнала о том, как была дорога ему, когда его уже нет? Я поднялась, роняя из рук кружку, отвар залил мне платье, я этого не заметила. Не заметила, как хрустнули черепки у меня под ногами. Не заметила оклика Хермода, не заметила, как слуга поспешно распахнул передо мной двери, когда я выходила. Я брела по коридору, ругая себя за то, как была слепа и сколь многое потеряла, за насмешкой и внешней холодностью не видя главного. Как не осознала этого ещё в прошлый раз, когда он всё-таки вернулся ко мне живым. Плевок Бездны, я так боялась влюбиться вновь, чтобы не погубить своего избранника, и погубила собственного мужа. Не в силах следовать дальше, я прислонилась лбом к какому-то гобелену, и завыла. - И как себя чувствуют мои подопечные? – жёсткая ладонь опустилась мне на плечо, и высокомерный голос леди Эйр вывел меня из горьких раздумий. Я вздрогнула, вытерла слёзы и обернулась. - Благодарю, всё прекрасно. - Ну-ну, - снисходительно проговорила Эйр, сияющая, как всегда, дорогой благородной красотой. – Поэтому глаза красные. Идём, дам тебе успокоительное посильнее, а то, не дай норны, не доносишь ты своё дитя. Она решительным, но небыстрым шагом продолжила путь, пребывая в уверенности, что я последую за ней. Я замешкалась. Лишь когда Эйр успела удалиться от меня на полдюжины шагов, я поймала ускользающую мысль, будоражившую мой ум, и окликнула: - Леди Эйр, постойте! - Что ещё? – недовольно обернулась целительница, но в голосе мелькнули нотки теплоты. - Если бы в тот день в библиотеке Локи не заслонил меня собой, что бы произошло? Она поджала губы и прищурилась, размышляя над вопросом. Я медленно сокращала расстояние между нами, и, когда приблизилась и заглянула в бесстрастно-прекрасное лицо Эйр, та ответила, тщательно подбирая слова: - Тогда… снаряд… угодил бы тебе…в живот. И ты… потеряла бы… ребёнка. - Но я бы выжила? – уточнила я. - Разумеется, - кивнула Эйр. – Я смогла бы тебя вылечить. Мой блуждающий взгляд пробежался по каменным плитам пола, пока я машинально поглаживала живот. Потом вскинула глаза на Эйр: - Я могу увидеть его? Прямо сейчас? Целительница кивнула. - Ступай, оденься потеплее. Я буду ждать тебя там. И не вздумай больше плакать, а то не пущу! Я выдавила из себя улыбку, покачала головой. - Не буду. Я ему обещала. Спустя короткое время, прихватив с собой меховой плащ и перчатки, я направлялась знакомым путём туда, где лежал мой муж. Хотя в коридоре было тепло, я оделась прежде, чем зайти внутрь. Отворила непослушными пальцами дверь – и вошла. Эйр, как обещала, ждала меня у ложа с телом Локи. Жестом указала мне на придвинутый стул, сама остановилась рядом, сцепив опущенные руки в замок. - Ты хотела о чём-то спросить? Я кивнула. Мне давно хотелось задать самый главный вопрос, но я боялась того, что услышу в ответ. Не готова была столкнуться лицом к лицу с неприглядной правдой. И спросила о другом: - Почему здесь так холодно? Эйр кивнула на неподвижное тело с таким видом, будто Локи должен сам мне об этом поведать. - Магия. Его ранение слишком тяжело, чтобы справиться с ним, он вытягивает магию из окружающего пространства. Ты ощущаешь это, как холод, я – как потерю сил, каждый по-своему. – И, предвосхищая мой вопрос, добавила: - нет, он не сможет насытиться, пока рана не затянется. А она не затянется. Заклинания и оборудование поддерживают в его теле жизнь и не дадут ему погибнуть до тех самых пор, пока ты не родишь дитя. – Взгляд Эйр заметно потеплел, когда она устремила его на скрытый под складками плаща мой живот. – Но, едва это случится, нам придётся отключить его поддержку. - Но почему? Снисходительный вздох. Пояснение: - Чтобы удерживать Локи между жизнью и смертью, уходит слишком много энергии. Эта мера может себя оправдать, как временная, но, чем дольше это происходит, тем глубже разбалансировка энергетических потоков как в Асгарде, так и на всех ветвях Иггдрасиля. Это может привести к гибели миров. Я не сдержала усмешки. Получается, мидгардские легенды не лгут, и Локи действительно может стать причиной Рагнарёка, неважно, живой или мёртвый. Я всё же решилась и задала Тот Самый Вопрос. - У него есть шансы? Даже не глядя на целительницу, я знала, что она качает головой. И её слова подтвердили моё худшее предположение. - Ни единого. Из моей груди вырвался тяжёлый вздох. Я кивнула, стянула с руки перчатку (почему-то мне казалось кощунственным прикасаться к Локи затянутой в кожу рукой), сжала пальцами его ледяную ладонь. Смотря на милые сердцу черты, я мысленно просила дочь повременить с рождением. «Что хорошего ждёт тебя в этом суровом мире, где ты даже не увидишь лицо своего отца?» Из размышлений меня вырвал голос Эйр: - У него нет шансов, - повторила она, будто пробуя слова на вкус. – Но у него есть ты. Не отпуская руки мужа, я обернулась к целительнице. Леди Эйр неумело стиснула мои плечи, изображая, по-видимому, дружеское объятие, и шепнула, склонившись ко мне: - Ты, Дориан – самый неучтённый фактор. Я улыбнулась сквозь подступавшие к глазам слёзы. - Это слова Локи. - Верно. А он, как никто, видел души других насквозь. Ты, девочка, единственная, кто может изменить ситуацию. Ублажай норн, молись своим Богам, делай всё, что считаешь нужным – если кто и сможет дозваться Локи, то только ты. Хочется, безумно хочется в это верить. - Почему вы так считаете, Эйр? – я подавила судорожный вздох. - Потому что ты любишь его. И будешь звать сердцем. А голос сердца слышен на краю Вселенной.