Высшая магия

За последующий час я успела довести пятерых прислужниц до истерики. Каждую входившую в покои деву я сперва отправляла узнать, не освободился ли царевич, по возвращении с отрицательными вестями я распекала её за нерасторопность, а заодно – за криворукость, и в слезах прогоняла прочь. Дождавшись, когда очередная служанка, рыдая, покинет мои покои, я с упрёком обратилась к своему отражению: - Распустилась, Дора! При Локи ты бы себе такого не позволила. Отражение кивнуло мне в ответ. Верно, мой муж всегда держал слишком высокую планку, и я старалась ей соответствовать. Да и прежде, до брака, я никогда не унижала себя издевательствами над слугами. А сейчас, виновна в этом моя затянувшаяся беременность, или снедающее душу отчаяние, но вела я себя ровно так, как подобает истинной леди: срывалась на служанок из-за семейных неурядиц. Прекрати, Дора. Ты наверняка что-то перепутала в своём рунном круге, из-за чего вмиг испортился твой и без того не сладкий характер. Соберись. Тор должен увидеть верную и преданную супругу своего брата, а не ворчливую матрону. Утвердившись в этой мысли, я обратила взор на медленно приоткрывавшуюся дверь. В спальню скользнула юная асинья в милых золотых кудряшках, скромно потупив взор, она присела в глубоком реверансе прямо у порога – я заметила, как дрожат от страха её узкие плечики – и едва слышно проговорила: - Госпожа, я взяла на себя смелость справиться о местонахождении его высочества царевича Тора, он всё ещё пребывает в чертоге государя. Позвольте помочь вам с причёской. Я снисходительно кивнула, и девочка приблизилась. На плетение двух кос мы потратили больше времени, чем на перебор прислуги за сегодняшнее утро: асинья очень старалась всё делать аккуратно, но пальцы её дрожали от страха, и процесс продвигался крайне медленно. Я несколько раз одёргивала себя, чтобы не сказать девочке какую-нибудь гадость, постепенно её лёгкие порхающие прикосновения успокоили меня. Закончив с причёской, служанка попросила позволения удалиться, я не стала возражать, полагая, что более её не увижу. Увидела. Через несколько минут она вновь склонялась передо мной в реверансе со словами: - Госпожа, я видела царевича и передала ему вашу просьбу немедленно навестить вас. Я даже осмелилась добавить, госпожа, что это вопрос жизни и смерти. Его высочество прибудет с минуты на минуту. Позвольте помочь вам одеться. От столь приятных моему уху слов сердце заколотилось с немыслимой скоростью, по телу пробежала дрожь волнения, на миг перехватило дыхание. Я обрадовалась так, словно не Тор, а Локи собственной персоной должен был пожаловать в чертог. Я почему-то уверила себя, что с появлением брата моего мужа всё переменится, как по волшебству, и ждала его с таким трепетом, с каким ребёнок ждёт вечерней сказки, а невеста – брачной ночи. И, когда Тор вошёл в гостиную, я поспешно поднялась ему навстречу, протягивая руки для приветствия. Тор поймал мои пальцы в свои широкие ладони, слегка сжал их, понёс к губам и вдруг, раздумав, заключил меня в объятия. И столько любви, столько трепетной нежности, столько сочувствия было в этом жесте, что я напрочь позабыла все приличествующие случаю, подготовленные заранее фразы, и совсем не аристократично простонала: - О, То-о-ор! – и расплакалась, спрятав лицо на широкой мускулистой груди. Некоторое время мы так и стояли: я заливала слезами рубашку царевича, он ласково гладил меня по спине. Я принимала его поддержку с безмерной благодарностью, не в силах припомнить, когда последний раз мне было так хорошо и покойно. Наконец, успокоившись и вытерев слёзы (и почему я решила, что Тору должны понравиться мои истерики, раз их терпеть не может Локи?) я подняла голову и заглянула в небесно-голубые глаза царевича. - Как ты, Дориан? – спросил он. Я кивнула. Следовало сказать: «нормально», или «неплохо», или «справляюсь», но, стоило мне открыть рот, как с моих губ слетело совсем другое: - Ужасно. Тор безрадостно мне улыбнулся, по-братски чмокнул в лоб и усадил на диван подле себя. Обнял одной рукой за плечи – я прижалась к нему, в таком положении чувствуя себя защищенной, - пальцы другой руки переплёл с моими, даруя поддержку, которой мне так не хватало. - Как же я рада, что ты здесь, Тор! – только и смогла вымолвить я, но мне самой в собственных словах вместо радости послышался упрёк: где ты был раньше? Тор усмехнулся, тоже услышав его. - Хеймдалль не пускал меня. Если бы не Сиф… Мои плечи напряглись, я отстранилась, заглядывая ему в лицо: в добродушном ещё недавно взгляде сейчас блестела сталь. - Не пускал – почему? Свинцовые тучи разошлись, и выглянуло солнце, когда царевич обратил свой синеокий взор ко мне. - Отец считает, смертным не место в Асгарде, - с грустью пояснил Тор. – Он едва позволил мне остаться до завтра, чтобы… - он замялся, подбирая слова, которые бы не ранили моих чувств, но их не было. - Чтобы попрощаться с братом, - с горечью закончила я. – Тогда тебе не следует терять время здесь, со мной. Я попыталась отодвинуться, вспоминая про гордость и независимость, но царевич удержал меня. - Мы пойдём к Локи вместе, как только ты успокоишься. А пока расскажи, как дела у моей будущей племянницы, он осторожно, спрашивая взглядом моего согласия, положил ладонь на мой живот, и мы оба ощутили мощный удар по его руке. - Ого, сильная! – улыбнулся Тор, и лицо его, вмиг преобразившееся, засветилось абсолютным счастьем, которое передалось и мне. – Когда она должна родиться? - Через три месяца, - с готовностью сообщила я. Встретила недоумённый взгляд царевича и пояснила: - Я же демон, у меня всё медлен… - и осеклась, понимая причину такой реакции. - Значит, - на моих губах расцветала неконтролируемая бессмысленно счастливая улыбка, - у вас с супругой получилось? - Мальчики, близнецы, тридцать пять недель, - поведал мне царевич с такой гордостью, будто лично вынашивал беременность жены. Эта чудесная весть пробудила во мне чувство, что визит Тора именно сейчас не случаен, и он сможет то, чего не смогла я. Я упала в его объятия, прижалась щекой к его груди, слушая, как бьются в унисон наши сердца. Чувствуя, как величайшая из тайн Высшей Магии – таинство зарождения новой жизни – навеки объединяет нас. Сейчас, в сильных и нежных объятиях Тора, я испытывала к нему высшее проявление любви – любовь к ближнему. И знала, что он испытывает то же самое. Бог и демон, заключённые в смертных телах силой повелителя магии, могли сделать то, что было неподвластно даже норнам, я в это верила. С этой верой мы и отправились в храм целителей, где на каменном алтаре, окружённый ореолом золотого сияния, лежал наш общий не-мёртвый бог. Впустив Тора внутрь, я зашла следом и остановилась в дверях. Здравый смысл и воспитание наперебой кричали мне, что братьев следует оставить одних, но я не могла, просто не могла сейчас уйти. Мне казалось, вот-вот я стану свидетелем настоящего чуда, и внутри всё трепетало в предвкушении. Но, взглянув на лицо Тора, разом сравнявшееся белизной с мраморной статуей не-живого Локи, на то, как огромный сильный бесстрашный воин уронил голову на грудь брата и замер – я поняла: чуда не будет. Царевич начал что-то говорить, обращаясь, похоже, не ко мне, я уже не слышала. Внутри стремительно развёртывалась привычная пустота, поглощая все чувства и мысли. Я пошатывающейся походкой вышла из зала и побрела прочь, не разбирая дороги. В заполнившей меня Бездне огненной бабочкой трепыхалась одна-единственная мысль: я продлила нашу общую агонию на три месяца. Следующее, что я помню – как низкорослый и по-прежнему странный библиотекарь с сильными руками и тонким голосом поил меня чаем и кормил яблочным пирогом. Мы сидели в какой-то каморке, видимо, пристройке к библиотечному залу, он постоянно меня о чём-то спрашивал, не давая возможности прожевать, я через раз отвечала. Всё было, как в тумане. Когда я утолила голод (а есть теперь хотелось постоянно), мысли мои чуть прояснились, и я смогла предположить, по какой причине оказалась здесь. - Любезный муж, не могли бы вы дать мне ещё тех ягод? – спросила я, прерывая затянувшийся монолог моего собеседника о прелестях ванахеймской литературы. Библиотекаря явно удивила моя просьба. Он распахнул глаза так широко, словно хотел их выронить из глазниц, тряхнул головой и переспросил: - Леди бывший суккуб желает что-то прочесть? Я проглотила обращение «бывший суккуб», хотя оно было мне крайне неприятно. Вместо этого со звоном поставила кружку на стол и вздёрнула подбородок: - Леди. Желает. Ещё. Ягод. – Повторила я, и, вспомнив прошлый разговор, добавила: - Леди желает обрести свой путь во тьме. Библиотекарь недоверчиво покачал головой. - Книги вряд ли помогут вам воскресить супруга. - Он ещё жив! – не выдержав, вспылила я, вскакивая на ноги. – Слышите? Жив! – Мой крик был обращён не столько к собеседнику, сколько к богам и норнам, я желала быть услышанной на другом краю Вселенной. Лишь моё собственное сердце не верило в то, о чём я говорила, оттого и злилась я сейчас на ни в чём не повинного библиотекаря. Тот на всякий случай отступил на шаг и изобразил вежливый поклон. - Я правильно вас понял, леди желает получить видение? – мой взгляд был красноречивее всяких слов. – Леди не знает, что видения никогда не повторяются. Моей улыбке мог бы позавидовать сейчас даже Локи. Я вложила в неё всё свое демоническое очарование, аристократическую снисходительность и простую человеческую злость на обстоятельства. И проворковала, как восхищённая поклонница: - Да что вы говорите! Какая прелесть! В кровь разбив ладонь, ударила рукой по столу, стоящая на нём посуда жалобно звякнула, в раскрытой книге перевернулось несколько страниц. Библиотекарь отступил ещё на шаг и упёрся спиной в затворённую дверь. - Значит, не повторяются? – переспросила я чуть слышно, теперь мой голос дрожал от гнева, и сделала шаг вперёд. – Тогда мне вовсе нечего бояться, самое страшное я уже видела! Несите свои ягоды, милейший! Библиотекарь отрешённо посмотрел на меня и тяжело вздохнул. - Шли бы вы к супругу, госпожа. Не место вам здесь. - Я никуда… И тут произошло странное. Асгардец на глазах увеличился в росте, становясь на полголовы выше меня, черты лица его неуловимо изменились, в них появилась ранее мной незамеченная красота и жестокость, длинная плетёная борода превратилась в аккуратную эспаньолку, в волосах исчезла седина. В тёмно-серых стальных глазах, смотревших на меня, отразилась мудрость веков, какая доступна лишь бессмертному существу. Я ахнула и упала на стул. Демон схватил меня жёсткими пальцами за подбородок, заставляя поднять голову, я прятала взгляд, стыдясь встретиться с его глазами после своей нелепой истерики. Опасаясь заслуженного наказания. - Заигралась, д,Ора, - процедил высший демон на древнем языке. – Ступай к своему асгардцу и будь с ним, пока можешь. Твой выбор принят. И я решилась. Вопреки всем правилам заглянула в стальные глаза Вечного и попросила: - Мой господин, позволь умолять тебя. – Я медленно сползла вниз, опускаясь на колени, и не была остановлена – хороший знак. Мне давали возможность говорить дальше. – Великая Матерь, наша госпожа, позволила мне выбирать между равными, живым мужем и рождённым ребёнком. Я прошу о милости позволить сделать такой выбор. Демон отступил на шаг назад. - Даже Великая Мать не может вернуть твоего асгардца в мир живых. Он не принадлежит ему более. - А… госпоже Хель? – осмелилась на дерзость задать вопрос я. - И госпоже Хель не принадлежит, - с лёгким оттенком сожаления согласился демон. – Он не принадлежит никому. Но волен выбирать. - И… почему не выбирает? Простите, господин, - я поспешно опустила голову, поймав негодующий взор. - Не из чего выбирать. К Хель он идти не стремится, а ты не зовёшь. Как же так? Я зову, зову вот уже четыре месяца, каждый день, пытаюсь достучаться, докричаться, найти – но мои слова подобны брошенным в болото камням, не находящим отклика. Я судорожно вздохнула, сдерживая подступающие слёзы, и покачала головой. Демон по-своему расценил мой жест. - Ты утратила веру, д,Ора. Потому он не слышит тебя. - Я не знаю… Я всё перепробовала… Что мне делать, господин? Молчание длилось так долго, что я на мгновение решила, демон исчез, или я просто заснула, и мне приснился кошмар. Решившись, я подняла взор: Высший задумчиво теребил острыми когтями эспаньолку. Наконец, он произнёс, смотря мне прямо в глаза, и каждое слово эхом раздавалось в моей голове: - Проси помощи у Великой Матери. Она усилит твой голос сердца, и ты будешь услышана. - Благодарю за совет, господин, - поклонилась я. – Какая жертва будет достойна нашей госпожи? Высший усмехнулся. - Часть тебя. Мир закружился в вихре, поднятом хлопающими крыльями, и на мгновение перестал существовать. Когда я вновь открыла глаза, в каморке рядом с библиотекой я была одна. Я решила вернуться в покои через сад, в надежде, что свежий воздух остудит мою разгорячённую голову, а природа навеет верное решение. Потому что в моём теперешнем понимании частью меня, которую я могла отдать, была нерождённая дочь. О, это вполне в духе великих. Боги не просто смеются, они потешаются над моими жалкими метаниями. Хочешь вернуть Локи – зови, Дора, у тебя не хватает веры, Дора, ты отдай нам дочь в обмен на мужа, Дора! Свежий ветер дохнул мне в лицо и принёс с собой то ли брызги фонтана, то ли первые капли дождя. Я подняла глаза к небу и увидела в летней черноте мерцающие звёзды. А я и не заметила, как наступила ночь. Аллея, по которой я намеревалась пройти, освещалась факелами, кое-где мерцали в кронах деревьев магические шары, было светло, как днём. Я медленно брела мимо цветущих деревьев, прикасаясь к каждому стволу рукой, задавая про себя один и тот же вопрос: как могу я отдать моего ребёнка? Взгляд зацепился за обломанную ветку, беспомощно протянутую в мою сторону, и мысли потекли в другом направлении. Часть меня – это любая часть тела, не так ли? Я провела пальцами по сломанной ветке, и в моей ладони осталась пара длинных остроконечных листков, напомнивших мне листья златоцветника. Кажется, он по-прежнему стоит на окне, и прислуга не забывает его поливать. Это хорошо, он очень мне пригодится, чтобы быстрее залечить рану, когда я… Когда я отрежу себе кисть. Решение было принято, а вместе с ним появились силы, открылось второе дыхание. Я почти бегом добралась до чертога, выпроводила слуг, заперла дверь изнутри, убедилась, что златоцветник по-прежнему на месте, и не засох. Разожгла камин в спальне Локи (отчего-то его комната больше подходила для колдовства, чем моя), отыскала свой миниатюрный кинжал, устроилась на коленях у очага. Несмотря на горящее пламя и жаркую летнюю ночь, меня колотил озноб, зубы стучали, но моя левая рука, занесённая над пламенем, не дрожала. Как не дрожала и правая, когда я делала замах. Слишком сильный замах. Стремясь причинить себе меньше боли и отсечь кисть одним ударом (я трезво оценивала, что второй могу быть не в состоянии нанести), я потеряла равновесие, и очень глупо упала, выставив левую ладонь вперёд и приземлившись ею в горящие дрова. Я вскрикнула, обжёгшись, отдёрнула руку, выронила кинжал, пытаясь встать, и в это время мои косы упали со спины на грудь. Я села обратно, позабыв о боли в обожжённой руке, и рассмеялась над собственной глупостью. Конечно, ничто так не подходит для женского обряда привлечения покровительницы, как волосы! И как я забыла про косы? Перед ритуалом Высшей Магии мне тоже пришлось остричься, Локи это ужасно не понравилось, он насмешничал надо мной несколько дней. Я вытерла выступившие от смеха слёзы, привычно поднялась, вставая на колени, склонилась над огнём, и, сжав косу в кулак, беспощадно отсекла её у самого основания. Бросила в огонь. - Призываю Великую Матерь, Древнюю матерь, - торжественно произнесла я на древнем языке, и не узнавала собственного голоса: все мои полторы тысячи лет сейчас звучали в нём. – Мать всех матерей. Прими мой дар, о, Великая, и помоги мне, усиль мой голос, укрепи моё сердце, даруй мне способ позвать его сквозь пространство и время. Волосы сгорели, рассыпавшись алыми искрами, и я потянулась лезвием ко второй косе. Отсекла её и намотала на кулак, держа над огнём, дразня его, не давая дотянуться до жертвы. И продолжала: - Даруй мне своё благословение вернуть того, кто подарил мне жизнь, и выбрать между равными. Даруй мне сто лун и сто солнц рядом с ними двумя, и позволь через сто дней сделать свой нерушимый выбор. Благослови меня, о Мать всех матерей, и в благословении своём прими мою жертву. Прими часть меня, о, Великая Матерь, часть меня - в обмен на него. Едва я завершила молитву, пламя взметнулось вверх, волосы запылали, моя рука, охваченная огнём, превратилась в факел, но жара я не чувствовала. Для меня сейчас шло испытание решимостью – не отнять руку, не стряхнуть пламя означало: выиграть. Я закрыла глаза, а когда вновь открыла их, пламя уже погасло. Осторожно вынув из камина руку, я разжала кисть. На ладони лежал один-единственный волос золотого демона, тот, что крепче любых цепей. Моя жертва была принята. Остаток ночи я провела в полудрёме, по-прежнему сжимая в руке драгоценный волос, а на рассвете призвала прислугу. Девы помогли мне принять ванну, переодеться, попытались исправить мою причёску, но, кроме как остричь ещё короче, ничего сделать не смогли. Махнув рукой, я успокоила служанок: - По крайней мере, ровно, - и направилась к супругу. Впервые за всё время пребывания у ложа Локи меня не преследовал холод. Я присела на край приготовленного стула, взяла его руку в свою, сплела наши пальцы и обмотала запястья золотым волосом. Мне показалось, что я чувствую его пульс, и где-то очень глубоко слышу, как бьётся его сердце. На миг перед моим мысленным взором предстал Радужный мост и драккар, парящий над бездной вдали. И в этой ладье я увидела силуэт. Стоя на краю Биврёста, я отчаянно замахала руками и закричала: - Локи! Вернись! В тот день он впервые заметил моё присутствие. Я приходила теперь на рассвете и удалялась задолго после заката, ни на мгновение стараясь не отпускать его руки. Я говорила с мужем обо всём, что могла придумать, были важны не слова, я мой голос. Я знала, чувствовала: он слышит меня, и с каждым днём его драккар подлетает всё ближе. Наконец, моя интуиция подсказала мне, что Локи может коснуться моей протянутой руки, и я протянула её, в мыслях. Он не коснулся. Возможно, не заметил, возможно, не захотел. Я вновь поддалась отчаянию. Измотанная до предела, не в силах даже плакать, я прижалась лбом к холодной мраморной груди супруга и заснула. Проснулась резко, как от толчка, чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд. Медленно подняла голову, привычным жестом заправила за ухо непослушную короткую прядь. И услышала: - Твои волосы короче моих. Голос был тихий, но жесткие нотки холодности и презрения вкупе с лёгким оттенком нежности были прежними. Я ответила улыбкой победителя и огрызнулась: - Значит, косу я буду плести тебе!