Высшая магия

Когда тьма рассеялась, я увидел, что стою в ладье, слегка покачивающейся на невидимых волнах. Прямо передо мной сияла бриллиантовая дорога Радужного моста, на ней я заметил чью-то тень. Вокруг мириадами созвездий мерцала Бездна. - Что, Локи из Асгарда, ты боишься смерти? – насмешливо поинтересовался голос за моей спиной, я ни секунды не сомневался, кому он принадлежит. Хель, собственной персоной. Выказывать неуважение к царице мира мёртвых, где, по-видимому, мне придётся провести небывало большое количество времени, было нерационально, я подавил подкатившее к горлу отвращение, согнал с лица остатки эмоций и повернулся боком, чтобы видеть при разговоре только прекрасную половину лица собеседницы. Не задумываясь, сказал: - Только дурак не боится смерти. - Достойный ответ, - милостиво улыбнулась госпожа Хельхейма. – Сожалеешь ли ты о ней? Я не стал вдаваться в подробности о своих некстати прерванных далеко идущих планах, молвив лишь одно: - Безумец ни о чём не сожалеет. И понимай, как хочешь. То ли имеешь дело с безумцем, коим многие меня считают, то ли есть о чём сожалеть. Хель рассмеялась, её смех напомнил мне карканье воронов, захотелось передёрнуть плечами. Я напряг мышцы и сдержался. Отсмеявшись, царица мёртвых продолжила свой допрос: - Ты пойдёшь со мной, царевич Локи? Это такая традиция, Хель всех покойников расспрашивает лично? Или мне одному оказана подобная честь? Странно, что она назвала меня царевичем, когда я всё ещё чувствую клеймо, сводя лопатки. Рабство не отменяет даже смерть? Или… Тут я обернулся целиком, внимательно изучил бесстрастный парадокс её лица и, наконец, поинтересовался: - Я волен выбирать? - Да-а-а, - с сожалением протянула Хель, и от её улыбки мне стало страшно и мерзко. – Ты можешь пойти со мной. Или остаться здесь до поры. - Но я не могу вернуться назад, верно? Хель заулыбалась ещё шире, скаля острые зубы, и я подавил в себе отчаянно нелогичное желание немедленно прыгнуть за борт. - Верно, - одними губами прошептала царица мёртвых, проводя ладонью по моей щеке, я недовольно прищурился и задержал дыхание, когда она прильнула ко мне, почти касаясь губ смрадным поцелуем. – Назад пути нет. Я пожал плечами и выдал подобие улыбки. Вспомнив о привитых в детстве манерах, едва ощутимо сжал ледяную ладонь Хель в своей, поклонился, почти касаясь её пальцев губами, и произнёс: - Значит, я предпочту остаться здесь, моя госпожа. Хель с недовольным рычанием вырвала руку, разодрав острыми ногтями мою ладонь, и исчезла. Я машинально поднял руку, чтобы взглянуть на царапины, и увидел собственную кровь. На манер Доры слизнул её языком, ранки защипало, во рту появился солёный металлический привкус. Всё-таки жив? Тогда что я здесь делаю? Собственно, вопросы оказались риторическими. Если и жив, то, как утверждает Хель, ненадолго. Что делаю? Сижу в очередной одиночной камере в ожидании, когда в который раз власть имущие решат мою судьбу. И сбежать – некуда. Ладья моя висела на одном месте, и, поскольку была похоронной (разумеется), не имела ни двигателя, ни руля, ни прочих средств управления. Далеко впереди маячила цель – Радужный мост, там временами мелькали какие-то тени, но я не различал ни фигур, ни лиц, ни голосов. Чем дольше я всматривался в сияние Биврёста, тем более размытыми становились тени на мосту, пока не исчезали совсем. Тогда я обращал свой взор к Бездне. Вглядывался, вслушивался в рокочущую пустоту, стремясь найти способ попасть в неё ещё раз, чтобы оказаться пусть в самом далёком и заброшенном мире, но мире живых. Но на все мои попытки Бездна саркастически вздыхала: - Назад пути нет! – окружая ладью невидимыми стенами, не позволяя мне ни шагнуть за борт, ни услышать звуки внешнего мира. Пытка временем оказалась ничуть не лучше любой другой. При кажущейся одномоментности происходящего я успел взвыть от скуки и даже всерьёз пару раз пожалеть, что не принял любезнейшее приглашение Хель. Кто сказал, что время долго тянется в ожидании? Долго оно тянется, когда ждать уже нечего. Когда ладья исхожена вдоль и поперёк (два шага в ширину, четыре в длину), когда абсолютная тишина давит на уши, когда, не переставая, зудит клеймо между лопатками – это сводит с ума. Как иначе, нежели безумием, я могу объяснить внезапно охватившее меня отчаяние, которое заставляло сидеть, уставившись в одну точку, и даже ни о чём не думать? Пребывая в блаженной прострации, я не заметил, когда появилось первое изменение. Случайно опустив взгляд на руки, я заметил на правом запястье волос золотого демона. Такие раньше были у Доры, когда мы только встретились. Волос навёл меня на мысли о жене, и я задался резонным вопросом: а почему Дора ничего не пытается для меня сделать? После того, как я спас её жизнь ценой собственной, с её стороны было высшей неблагодарностью утратить ко мне всякий интерес. Разумеется, она получила всё, что хотела. Разумеется, я могу рассчитывать только на себя. И всё же… Сперва появился голос. Очень тихий, призрачный, едва осязаемый, это был голос Доры. Я вслушивался в него, пытаясь разобрать смысл слов, и с каждым разом это получалось всё лучше. А однажды, взглянув на Радужный мост, который неуловимо приближался, я увидел её размытый силуэт. Тогда я понял, как важно для меня ступить на мост, вернувшись из Бездны, и у меня появилась цель, а голос жены стал путеводной нитью к ней. Не знаю, сколько длилось моё возвращение, гораздо дольше, чем я мог выдержать поток нескончаемой глупой болтовни ни о чём, начинавший сводить с ума. Я клял Дору, что за всё время ни разу она не догадалась поведать мне хоть что-то стоящее, но та меня не слышала. Наконец, ладья моя причалила к мосту, я увидел воочию жену, стоящую напротив. Дора протянула руку, глядя сквозь меня и куда-то в сторону, я попытался коснуться её ладони – но пальцы уткнулись в невидимую преграду. Все мои попытки разбить её оказались тщетными. Дора не видела меня и не слышала. Тяжело вздохнув, она отвернулась и медленно побрела прочь, а моя ладья начала так же медленно уплывать обратно в бездну. - Дора, Хель тебя забери! – не выдержал я. – Вернись! Демон не оборачивалась, продолжая медленно уходить, её распущенные крылья нехотя волочились следом. Стоп. Крылья? Демон? Сердце отчаянно колотилось, разгоняя по телу адреналин, кровь стучала в висках, внутри металась отчаянная мысль, что я упускаю последний шанс на спасение. Огромными усилиями я заставил себя сосредоточиться. Нарисовал пальцем в воздухе руны имени демона, сотворил призыв и произнёс на древнем языке: - Рея д,Ора, ты нужна мне! Демон вздрогнула и обернулась. В её расширенных от удивления и страха зрачках я увидел собственное отражение, подался вперёд – и открыл глаза. Дора подняла голову, сонно моргая, не сразу поняв, что происходит. Тряхнула слишком короткими волосами, счастливо улыбнулась. Похоже, рада моему возвращению. Я сказал первое, что пришло в голову. Она огрызнулась, фыркнула, но не убежала плакать. Только вскочила на ноги, и её живот полностью заслонил мне обзор. С трудом повернув голову, я внимательно осмотрел её фигуру и спросил: - Сколько меня не было? Дора тяжело вздохнула и с упрёком (?!) ответила: - Шесть месяцев. Мило. Произведя в уме нехитрые подсчёты, соотнеся их с длиной волос жены, я пришёл к неутешительному выводу, что в моё отсутствие Дора успела-таки сотворить очередную глупость. - Ты уже должна была родить, - констатировал я, она в ответ снова фыркнула и отрезала зло: - Решила дождаться тебя. Внезапно она охнула, в защитном жесте прижимая руки к животу, и стала медленно оседать вниз. Что, прямо сейчас? Видимо, мои эмоции слишком явно читались на лице, потому что жена улыбнулась уголками губ, но совершенно счастливо, и покачала головой, отчего её короткие волосы рассыпались на лицо: - Нет, нет, Она просто… танцует. Теперь даже через одежду было заметно, как двигается внутри дочь. Мне отчаянно захотелось прикоснуться к ней, я попробовал протянуть руку – но даже не смог пошевелить пальцем. Заметив мой раздосадованный взгляд, Дора сама взяла мою руку, приложила ладонью к животу. Я не сразу понял, что не чувствую не только ребёнка, но и прикосновений жены, а когда осознание пришло, всё, что я смог сделать – это закрыть глаза в надежде, что вижу кошмар, который скоро закончится. Моё тело мне больше не принадлежало. Первым желанием, вероятно, вполне естественным, было поддаться панике. Только не в присутствии Доры, которая сияла, как именинница, и не сводила с меня влюблённого взгляда. И с которой стоит спросить о проделанных глупостях. Нет, только не сейчас. Безотчётный животный страх захлёстывал сознание, я не слышал половины сказанного Дорой, а долетавшие до меня отдельные слова несли нездоровую тревожную окраску. Нужно отослать её, немедленно. Прикрыв глаза и изобразив гримасу тщательно скрываемого страдания на лице, я прошептал еле-еле: - Я очень устал, Дора. Демон кивнула с понимающим видом, будто дать пролежавшему полгода без сознания отдых – это вещь первой необходимости. Наклонилась, чмокнула меня в щёку – это, к счастью, я не только видел, но и чувствовал – и ответила: - Конечно, Локи. Отдыхай. Ты ведь никуда не денешься, пока я сплю? Её по-детски наивный вопрос вызвал у меня усмешку. - Нет, - искренне пообещал я. Куда я могу деться, запертый в клетке собственного тела? Удовлетворённая, демон удалилась прочь, гордо неся перед собой живот и оставляя меня наедине с мрачными мыслями. Едва за Дорой закрылась дверь, немедленно вернулось желание предаться отчаянию. Да уж, долгое пребывание в одиночестве в замкнутом пространстве не способствует стойкости моих нервов. Пришлось проделать несколько дыхательных упражнений, чтобы я смог внятно соображать. Наконец, на смену эмоциям пришёл холодный расчёт, и я попытался проанализировать ситуацию. Прислушался к глубинным ощущениям собственного тела. Магия была при мне. Не ограниченная ни оковами, ни рабским клеймом, она вливалась в меня мощными потоками из окружающего пространства, бушевала внутри, как океан во время шторма, и низвергалась гигантским водопадом, вытекая куда-то прочь. Мысленно проследив за движением энергетических потоков, я пришёл к неутешительному выводу, что силы уходили прямиком в Хельхейм. Неудивительно, что царица мёртвых не торопила меня. Она пользовалась мной (да что там, и продолжает пользоваться) как проводником, насыщая магией свой мир. И, самое мерзкое, что я никаким образом не могу на это повлиять. Я попытался управлять бушующей во мне стихией, попытался перенаправить хотя бы малейший импульс, чтобы заставить дрогнуть палец на руке – бесполезно. Оружие мага – его руки, у меня же не было ни рук, ни ног, ни тела. Когда я попробовал приподнять голову, позвоночник от шеи до поясницы пронзила ослепительная вспышка боли, от которой перехватило дыхание, а сознание с готовностью бросило меня назад во тьму, из которой я с таким трудом выбрался. Следующие несколько дней прошли в постоянном мельтешении лиц. Меня, как пришельца из дальнего мира на городской ярмарке, желали лицезреть, похоже, все обитатели дворца. Порой начинало казаться, что за дверями выстроилась очередь из страждущих подойти и прикоснуться, ко мне, как к священной реликвии. Дора не отходила ни на шаг, с достоинством сторожевого пса охраняя мой покой, хотя её присутствие меня ничуть не радовало. Если прикосновения посторонних я мог попросту игнорировать, то за каждым жестом Доры приходилось внимательно следить и вовремя изображать эмоции, когда она прикладывала мою ладонь к животу, или сжимала мои пальцы в своих, или оставляла дорожку из поцелуев на груди . Я шипел на неё, возмущался, что мне больно, или щекотно, или просто неприятны её прикосновения, но она продолжала трогать меня, стремясь убедиться, что я не иллюзия, а я не мог перебороть гордость и признаться ей в собственной беспомощности. В краткие моменты одиночества я не оставлял попыток научиться вновь владеть собственным телом, но сигналы, посылаемые мозгом, уходили в пустоту. Тогда я злился, срывался на слугах или целителях, неустанно вьющихся вокруг, и на непродолжительное время вновь оставался один. Наконец, моим вниманием удалось целиком завладеть Эйр. Взор богини, в отличие от Доры, не застили гормоны затянувшейся беременности, она с циничной любезностью поведала мне, что взрыв полностью уничтожил часть позвоночника в области поясницы, что рана даже не думает затягиваться, и что ходить я не смогу никогда точно, а если удастся однажды пошевелить рукой, то это будет высшим благословением норн. И предложила провести несколько обследований. Эйр со свойственным ей остервенением едва не растащила меня на куски, изучая вдоль и поперёк, как подопытную мышь. Я не сопротивлялся, вяло отмахиваясь от чересчур назойливых требований богини. Завершив многочисленные опыты, она безапелляционно заявила: - Силовое поле можно отключить, тебе оно уже ничем не поможет, - чем несказанно меня порадовала. Надоевший до ряби в глазах светящийся кокон вокруг меня исчез, а в следующую секунду исчез и благодатный поток магии, я почувствовал себя голым и без костей, иллюзия присутствия собственного тела утратилась окончательно. – И, даже не знаю, как сказать, Локи, - небрежно протянула она, что у целительницы напрочь отсутствовало, так это чувство такта: - по всем показателям, ты мёртв. Не сдержавшись, я расхохотался. И произнёс: - Эйр, неужели ты так стара, что не можешь отличить живого от покойника? Тогда тебе место не в целителях, а в плакальщицах! Богиня метнула в меня ненавидящий взгляд, демонстративно подняла мою руку, брезгливо держа двумя пальцами за запястье, уронила её. - Знаешь, как зовётся мертвец, не смирившийся с собственной гибелью? – пропела Эйр, скаля зубы в улыбке. – Призрак. Ты всего лишь призрак раба, Локи. Тень тени. – И, выдержав паузу, добавила: - Я скажу Дориан, что она может тебя забрать. Мне не нужны в чертоге покойники. Не знаю, что именно и в каких красках она поведала впечатлительному демону, но Дора принеслась со скоростью света, её широко распахнутые глаза подозрительно блестели, а грудь тяжело вздымалась, как после долгого бега. - Это правда? – спросила она с тревогой, склоняясь ко мне. - Что именно? - Эйр сказала, она отпускает тебя… домой. Ты можешь встать? Я одарил её улыбкой, исполненной горечью и бессильной злобой. Медленно, тщательно подбирая слова, произнёс: - Ты. Меня. Вернула. Зачем? Глаза Доры раскрылись ещё шире, она непонимающе помотала головой. Коротко стриженые пряди упали на лицо, она привычным жестом отправила их за уши. - Как это – зачем? Ты спас мне жизнь, я возвращала долг. Я медленно кивнул. - Полагаешь, вернула? Она молчала долго, наконец, соизволила разомкнуть уста и проговорить: - Что не так. Локи? – всё не так. Жить не хочется. Хотя, подобное существование язык не поворачивается назвать жизнью. – Ты ничего не чувствуешь? Я был слишком увлечён разглядыванием её лица, да и ракурс обзора был не самым удачным, потому и не заметил, что она проделывает с моей рукой. Она подняла мою кисть на уровень глаз, демонстрируя глубокий разрез на ладони. Я с интересом наблюдал, как несколько мгновений кровь толчками выходит из повреждённого сосуда. Затем рана на глазах затянулась, не оставив даже рубца. - Ты что-нибудь чувствуешь. Локи? – повторила она дрожащими губами. - Чувствую себя новорожденным младенцем. Дора внезапно спрятала лицо в ладонях, её плечи мелко затряслись. Теперь мне её ещё и успокаивать? Только этого не хватало! Выждав пару минут, я грубо окликнул её: - Дора, прекрати! Она с готовностью убрала руки от лица и шальным взглядом скользнула по мне. Глаза были сухими, а губы некрасиво изогнулись в сардонической улыбке. Она сделала несколько глубоких вдохов, борясь с приступом беззвучного смеха, и, совладав с голосом, пояснила: - Я просила богов дать мне выбирать между равными. И они… О каком выборе шла речь, мне так и не удалось выяснить, поскольку в следующий момент в чертог вошли четверо эйнхериев, сопровождающих сияющую самоцветами и самодовольством Эйр. По её наставлению воины переложили меня на носилки и направились в покои Доры. Как вещь. Попользовалась одна – отдаёт другой. На всём пути следования я старался не открывать глаза. Так меньше кружилась голова, и меньше тошнило – от тряски, и от сочувствующих – любопытных – торжествующих взглядов вокруг. Дора следовала за нами, я слышал её потяжелевшие шаги. Вероятно, даже держала меня за руку. Едва я оказался в собственной кровати, измотанное сознание выпросило незамедлительный отдых, и я, впервые за несколько дней, провалился в сон, чёрный и пустой, как Бездна.