Высшая магия

Уж лучше вымоченный в уксусе кнут, чем нежные руки Доры, неустанно скользящие по телу, которого я не чувствовал. Каждое утро она обтирала меня губкой, смоченной в растворе с вызывающими у меня тошноту ароматическими маслами, потом подзывала очередного слугу, который поднимал меня на руки и держал, пока демон лично перестилала постель. За несколько минут тесного контакта брешь в моём теле высасывала из слуги все силы, и каждый день Доре приходилось выбирать новую жертву. Я невольно вместе с чужой энергией впитывал и эмоции: ненависть, жалость, презрение. Лучшим из ощущений было равнодушие: меньше оскорбляло, когда ко мне относились, как к вещи. Как к хрупкой вещи. Осторожно укладывали обратно, и Дора до изнеможения делала мне массаж, перемежая его поцелуями, тщетно пытаясь пробудить в мёртвом теле хоть малейший отклик. Я закрывал глаза, но всё равно чувствовал её присутствие. Было слишком унизительно лежать перед собственной женщиной таким слабым и беспомощным. Я прогонял её, но упрямая Дора не желала оставлять меня ни на минуту. То пыталась кормить с ложечки, то пыталась проверить отсутствие рефлексов, то пыталась найти способ вылечить меня. Её удушающая забота вкупе с осознанием собственного бессилия и абсолютной зависимости от окружающих раздражали, злили, вызывая неконтролируемые вспышки ярости – в первую очередь, на самого себя. А когда в глубине зрачков Доры вместо решительной надежды на успех мелькало разочарование, хотелось крушить всё вокруг и биться головой о стену. Такой роскоши я позволить себе не мог, поэтому доводил жену до слёз очередным язвительным замечанием, заставляя её уйти. Но, стоило Доре оставить меня одного, глухой серой стеной наваливалась безысходность, смешанная с апатией. Я готов был сдаться. Нет. Мне было всё равно. Когда Дора показала мне свой рунный круг, я нашёл его удовлетворительным, даже неплохим для первого опыта. Наверное, стоило её похвалить, но, поскольку попытку продлить мои мучения, даже столь качественно выполненную, я не мог признать удачной (я по-прежнему предпочёл бы отправиться к Хель, нежели терпеть столь жалкое существование), я лишь сказал: - Мои уроки не прошли зря. Дора отчего-то оскорбилась. Её глаза нехорошо заблестели, губы дрогнули. - Я всё сделала сама! – выкрикнула она. Мне оставалось только закатить глаза и холодно согласиться: - Как скажешь. И она сказала. О том, как я посмел оставить её одну в такой момент (то, что я спас жизнь ей и её дочери… нашей дочери, в расчёт не бралось совершенно), о том, как ей было плохо и страшно, о том, как из-за моего упрямства (?!) она столь долго не могла меня дозваться, о своей встрече с каким-то страшным демоном, о каком-то данном ею обещании, которое она должна непременно выполнить через пятьдесят дней, о кратком и бессмысленном визите Тора, о гневе Всеотца. Выставила мне уйму претензий и обвинений, прежде я посмеялся бы над ними, но теперь мне хотелось лишь одного: унять этот издаваемый женой назойливый шум. И я прибегнул к единственному доступному мне ныне способу закончить разговор: резко, до хруста позвонков, дёрнул головой, и сознание с готовностью отключилось. Открыв глаза, я не заметил обычной расфокусировки зрения, значит, пробыл в обмороке недолго. Дора по-прежнему склонялась надо мной, отчего-то сияющая счастьем. - Я нашла кое-что интересное, - поведала она, приподнимая мне голову и поправляя подушку: угол моего обзора значительно улучшился. – Смотри. Потянула вверх край туники, обнажая живот. Вокруг выступающего пупка змеями расползались пульсирующие вены, создавая иллюзию крутящейся в замкнутом пространстве синей дымки, оба рунных круга медленно вращались, переливаясь всеми цветами радуги. На мгновение я забыл, как дышать. То, что сейчас происходило на моих глазах, являлось инициацией. Дочь, которая уже должна была появиться на свет, впитывала подаренную ей силу и училась ей управлять. Знает ли об этом Дора? Скорее всего, да. И эта улыбка – знак материнской гордости за первые успехи собственного дитя. Некстати вспомнилась Фригга, и внутри больно шевельнулся тугой комок. Заставив себя сосредоточиться на происходящем, я попросил: - Дора, дай мне прикоснуться к ней. Демон с готовностью взяла мою кисть, приложила к животу. Я ничего не почувствовал, но с ужасом и отвращением заметил, как неумолимо синеют кончики моих пальцев. - Нет! – вскрикнул я. Дора вздрогнула, выронила мою руку, тотчас подняла её, перебирая мои пальцы в своих, но не делая попытки вновь поднести их к животу, спросила удивлённо: - Почему? Это так красиво. Я усмехнулся. К Хели художественный вкус моей жены! Она считает, это красиво? Она не росла в Асгарде. Я ненавидел свой первородный облик, как оборотень ненавидит волчью ипостась. - Дора, ты предпочитаешь иметь свой теперешний вид или быть тем демоном, которого я пару месяцев назад снимал с потолка? – холодно поинтересовался я. - Это тоже было красиво. Жена вздохнула, продолжая судорожно мять мои пальцы, кинула на меня быстрый взгляд, улыбнулась уголками губ. И вдруг её зрачки расширились, и она едва слышно прошептала: - Это ётунская ипостась, верно? И, значит, наша дочь… - Да, Дора. Родится с синей кожей и крыльями и будет самым сильным магом во Вселенной. – Я не мог упустить возможности поиздеваться над демоном. Её губы дрогнули, глаза нехорошо заблестели. Ну что, опять? - Это… ужасно… - пробормотала она, борясь со всхлипами, и едва не вывернула мне палец. Я вовремя это заметил. - Эй! Отпусти мою руку. – Дора покорно положила терзаемую кисть мне на грудь, я осмотрел её, видимых повреждений не обнаружил. Демон продолжала всхлипывать. – Только что ты говорила, что это красиво! - Да, но не по отношению к ребёнку. Не сдержавшись, я расхохотался. - Дора, ты неподражаема! Тебе было всё равно, когда твой ребёнок убивал тебя, но ты волнуешься за цвет её кожи! Мои слова перенаправили ход её мыслей в другое русло. Я заметил странное выражение в её взгляде, обращённом ко мне: сожаление, смешанное с грустью. - Значит, каждый раз, когда ты будешь прикасаться к дочери, ты будешь становиться ётуном? Ты не сможешь держать её на руках, чувствовать тепло её тела? Я кивнул. Судя по словам Доры, она рассчитывала, что мы будем растить дочь вместе. Приятно, но вряд ли возможно. Моя весёлость вмиг исчезла. Зато появилась цель, за которую стоило бороться. - Если мы ничего не предпримем сейчас, Дора, я никогда не смогу прикоснуться к ней без посторонней помощи. Хватит бездельничать. Неси книги. Когда-то давно, в прежней жизни, когда у меня ещё были родные родители и старший брат, я пытался на спор создать немагическую защиту от Мьёльнира. Отчасти я преуспел в своём предприятии. Для полной победы мне не хватило времени и опытных испытаний, но, даже разочаровавшись в своём проекте, наработки я не выбросил, предполагая, что однажды к ним вернусь. Не предполагая, что при подобных обстоятельствах. Сейчас я хотел воспользоваться этим же принципом: создать без помощи магии экран, который был бы непроницаем для магического излучения, как свинец непроницаем для радиации. Когда я поведал об этом Доре, она со свойственной ей впечатлительностью ужаснулась: - Ты хочешь запереть себя в клетке? Я усмехнулся. Хватит с меня клеток. - Конечно, нет. Мне нужен щит. Поиски затягивались. Вливавшаяся в моё тело магия и полное отсутствие физической активности практически не требовали от меня отдыха. Я позволял себе лишь пару часов сна, когда в глазах начинало рябить. Дора же с каждым днём утомлялась всё быстрее, и, если я не отправлял её с каким-нибудь поручением, устаивалась под боком, положив голову мне на плечо, а живот – на бедро, одной рукой придерживала книгу, чтобы мне было удобно читать, а другой переворачивала в полудрёме страницы на каждый мой оклик. В очередной раз она заснула крепче, чем планировала, и, открыв глаза, с виноватым видом пробормотала: - Может, есть какой-то ещё способ? Я выжидательно вздёрнул бровь. Поколебавшись, она продолжила: - Ну, наручники тоже сдерживали твою магию, создавая замкнутый контур. Что, если… Я фыркнул, не дав ей договорить, и смерил презрительным взглядом. - Прекрасно, Дора, мудрое решение. Давай наденем на меня наручники и подождём, пока я сдохну. Зачем ты вообще меня вытаскивала? Безумно хотелось закрыть глаза или отвернуться, но я продолжал впиваться взглядом в её недоумевающее лицо, и каждый взмах её ресниц почему-то больно резал по сердцу. Признаюсь, от Доры я ожидал большего. Она приподнялась на локтях, посмотрела на меня сверху вниз. - Локи, прости, если обидела тебя, - при слове «если» я едва сдержал усмешку, - но я действительно не понимаю, как это может тебе повредить. Не знает. Или не хочет знать, так проще. - Рана на спине, - тоном лектора произнёс я, тщательно скрывая бушевавшие внутри эмоции, - это энергетический тяж, по которому магия, впитываемая моим телом, поступает в другой мир. Если ты отрежешь меня от внешнего питания, он высосет из меня остатки сил, и, да, затем тяж оборвётся. А я умру. Всё просто. В расширенных зрачках Доры я увидел собственное отражение, которое меня не порадовало, равно как и её слова, сказанные шёпотом: - Пуповина. В Хельхейм. Я кивнул и отвернулся. Отогнанный безуспешными поисками страх вновь чёрными щупальцами начал оплетать сознание. Я стиснул зубы и заставил себя дышать очень медленно, слыша, как кровь стучит в висках. Прикосновение Доры к щеке заставило меня вздрогнуть. - Локи, - нежно проговорила она. – Прости меня. За всё. Она ласково, но сильно заставила меня повернуть голову. Я закрыл глаза. Она осыпала моё лицо поцелуями, вновь и вновь повторяя: - У нас всё получится! Слышишь? Всё получится! – и сама не верила в то, что говорила. В конце концов, я не выдержал. - Уйди, Дора! – Простонал я сквозь сжатые зубы. – Видеть тебя не могу! Она резко отстранилась. Не поднимая век, я слышал, как она медленно встаёт с кровати, слышал её удаляющиеся тяжёлые шаги и закрывающуюся дверь. А затем провалился в спасительное полузабытьё. Когда я проснулся, в комнате было совсем темно. Дора сидела у моего изголовья, в неверном свете свечей читая монографию по ядерной физике на асгардском. Заметив мой заинтересованный взгляд, она смущённо улыбнулась. - Ты прав, не лучшее чтение для беременной женщины. Я не всё поняла, но это потрясающе интересно! И, не поверишь, я нашла кое-что, что может нам помочь… Хоть Дора и рассказывала об открытиях (давно, кстати, переставших быть открытиями) неизвестного мне мидгардского автора, как о своих личных достижениях, чем немало меня позабавила, зерно истины в её словах всё же было. Усмехнувшись над собственным желанием выхватить книгу из её рук и пролистать интересующие меня места, я лишь нетерпеливо дёрнул головой. Дора, умница, поняла мой жест правильно, немедленно пересела на кровать, устроив и книгу, и свечи так, чтобы мне было удобно, и, внимательно следя за движениями моих век, начала переворачивать страницы. Наконец, вместо того, чтобы щёлкнуть пальцами, я цокнул языком и удовлетворённо откинул голову на подушку. - Возьми чем писать, быстро, - скомандовал я, чувствуя блуждающий в голове хаос мыслей, из которого вылеплялся смысл. Дора незамедлительно исполнила приказ, устроилась у стола и с готовностью воззрилась на меня. - Пиши дословно, - предупредил я, - и молчи. Я закрыл глаза, глубоко вздохнул – и сознание погрузилось в пучину информации. Время от времени я выдавал Доре одно или несколько слов, порой и целые фразы, слыша, как скрипит в ответ грифель по бумаге. Выстраивать логическую цепочку на слух, без привычных магических плетений или хотя бы начерченных схем, было неудобно, пару раз я сбивался с мысли, заставляя Дору повторить последнее записанное. Наконец, моя голова опустела, как бочка с элем, доставшаяся Вольштаггу, а Дора в изнеможении уронила руку. Только теперь я заметил, что свечи догорели, а за окнами давно светят солнца. - И что теперь? - подала голос демон, растерянно пробегая взглядом по записям. - Давай сюда, - хрипло ответил я. Дора поднесла к моим губам кружку с водой, помогла напиться. Потом, поминая всех известных ей богов, приподняла меня, устраивая в полу сидячем положении, разложила на покрывале листки с записями широким размашистым и не вполне читабельным почерком и усталой походкой вышла, обронив через плечо, что вернётся через минуту. Судя по моим ощущениям времени, её не было пару часов, за которые у меня успело проснуться чувство голода и досадное головокружение: видимо, интенсивно работающий мозг всё же затребовал подпитки. Когда Дора вернулась с коробкой шоколадных трюфелей, я готов был её расцеловать. Заметив мой благодарный взгляд, демон довольно улыбнулась, накормила меня конфетами и хотела уже полакомиться сама, когда хорошее настроение ко мне вернулось и, злорадно улыбаясь, я остановил её: - Нет, Дора. Тебе придётся ещё кое-что записать. С сожалением глядя на полупустую коробку, жена взяла чистый лист и подошла к столу. Я продиктовал ей короткий список металлов и веществ, она трижды пробежала по нему взглядом, прежде чем спросить: - Что это? - Слои. - Щита? – уточнила она. Я кивнул. - Не просто щита. Экранирующего щита, который должен быть готов к завтрашнему утру, - пояснил я. Она подняла брови, чуть склонила голову на бок и воззрилась так, будто увидела меня в ётунском обличье. - И где я их тебе возьму? - Там же, где и трюфели. Ты ведь умная девочка, справишься. Она пыталась что-то возразить, но мой красноречивый взгляд, напоминающий, что в моей нынешней беспомощности всецело виновата она, заставил Дору даже подавить вздох. Она покачала головой. - Ты ставишь мне непосильные задачи. - О нет, моя госпожа. Непосильные задачи ставишь мне ты. В глазах жены запрыгали озорные искорки. Она стремительно приблизилась, обвила мою шею руками и припала к моим губам в страстном поцелуе. На миг отстранилась, вытянула двумя пальцами конфету из коробки, недвусмысленным жестом отправила её себе в рот. Снова припала дивно пахнущими губами к моим, сливаясь в поцелуе, передала лакомство мне. - Соблазняешь? – прошептал я, возвращая трюфель ей обратно. - На удачу, - проворковала жена. Я с улыбкой следил, как она аккуратно поправляет одежду и царственной походкой, гордо неся перед собой живот, покидает комнату. Стоило двери закрыться за ней, моя улыбка тотчас померкла, а уязвлённое самолюбие превратило её в гримасу ненависти. Желая оказать поддержку, демон в очередной раз подчеркнула мою полную несостоятельность.