Высшая магия

Первый раз она вернулась через минуту, успела ли вообще покинуть чертог? Я едва успел скрыть эмоции под маской равнодушия, вздёрнул бровь и холодно поинтересовался: - Ты всё ещё здесь? Ожидавшая более тёплого приёма Дора замялась на пороге. - Я подумала… - Я подавил желание ответить на это «а ты умеешь?», но усмешки не сдержал. Демон смутилась ещё больше и выпалила: - Если бы ты мог вернуть мне мою магию, я бы справилась гораздо быстрее! - Если бы не твой гениальный план, ты вернула бы свою магию два месяца назад, - отрезал я в надежде, что она сразу уйдёт. Но нет, упрямая жена не преминула вставить мне шпильку: - Если бы не мой гениальный план, ты был бы уже мёртв! Я что, спасибо ей сказать должен? Рядом с этой женщиной ни одного дня не проходит спокойно! Я прищурился, с удовлетворением наблюдая, как Дора начинает часто моргать, закатывая глаза, как подрагивают её губы – и процедил: - Так было бы лучше для всех. Судя по тому, с каким грохотом захлопнулась за женой дверь, она мне поверила. Прекрасно, Дора. Я снова дал тебе стимул добиться цели. Она теперь в лепёшку расшибётся, лишь бы доказать мне, как я неправ. С удовольствием на это посмотрю. Я закрыл глаза и приготовился ждать. Второй раз она решила не возвращаться вообще. Наступила и миновала ночь, прошёл рассвет, полдень оказался дождливым, а вечер погрузил меня во мрак – и за всё это время я не ощутил присутствия поблизости ни одной живой души. То ли дворец внезапно выкосил мор, то ли все благополучно забыли о моём существовании. И, если вначале я наслаждался покоем и одиночеством, к исходу дня меня начали посещать самые мрачные мысли. Погружённый в фантазии собственного разума, я смог услышать приближающиеся шаги гораздо позже, чем обычно: ровно за мгновение до того, как дверь распахнулась и в спальню ввалилась толпа зевак, предводительствуемых Дорой. (А как ещё назвать полдюжины стражников, несколько придворных магов, за спинами которых я даже разглядел бывшего учителя, делегацию целителей во главе с сияющей драгоценностями Эйр и ещё несколько старых знакомцев, включая Хермода, Сиф, Файнделла и Вольштагга?) Это мой бред, или всё происходит на самом деле? Одарив собравшихся торжествующим взглядом и снисходительной улыбкой, я кивнул Доре, и та вышла вперёд, держа в руках переливающееся нечто, больше похожее на отрез ткани. - Получилось, - с гордостью поведала она, я кивнул. - Собрать зрителей – точно. Не обращая внимания на присутствие посторонних, гул голосов, смешки, перешёптывания, комментарии, демон сделала то, что должна была: наклонилась и, обвив руками мою шею, страстно поцеловала в губы. Я ответил на поцелуй, не отпуская её до тех пор, пока не выбил из Доры стон наслаждения. Поймав её сожалеющий взгляд, красноречиво говоривший, что ей хотелось бы большего, прямо здесь и сейчас, я усмехнулся и оторвался от её губ. Дора глубоко вздохнула и только теперь заметила, что мнёт в руках тот самый защитный экран. - Ты уверен, что это поможет? – тихо спросила она. - Я никогда не ошибаюсь, - ответил я, и она поверила. Прекрасно. Тем временем Эйр, которая, похоже, одна во всём дворце была искренне равнодушна к публичным проявлениям любви, заинтересовалась разложенными на покрывале листками. Аккуратно собирая их в стопку, она то приподнимала брови, то улыбалась собственным мыслям, то склоняла голову в задумчивости. Наконец, богиня по-детски закусила губу и всерьёз погрузилась в размышления. Наблюдая за ней, я сделал два вывода: что мои расчеты оправданы, и что какой-то аспект я всё же не учёл. Что же, присутствие Эйр точно не повредит, она не сможет ни сознательно причинить вред, ни допустить причинение вреда другими. Посмотрим, где я ошибся. Дора отдала распоряжение стражникам, меня подняли на руки, пока прислуга расстилала защитный экран поверх простыни. Когда меня уже собирались устроить обратно, Эйр вдруг подала голос: - Стойте! Провела рукой по мягкому материалу, перевела взгляд на меня, недоверчиво спросила: - И как сделать его твёрдым? - Ударить чем-нибудь тяжёлым, разумеется, - поведал я. - Твоей пустой головой! – констатировала Эйр. Я даже не оскорбился. Только вздёрнул бровь в знак искреннего удивления. Богиня же тем временем начала командовать: - Так, всех посторонних прошу удалиться. Несите его на стол, мне нужны… Что именно её понадобилось, я не услышал. Державший меня на руках эйнхерий резко дёрнулся, отчего на меня накатил приступ тошноты, и пока я, закрыв глаза, пытался продышаться, мы уже оказались в гостиной. Широким жестом Эйр, ощутившая себя хозяйкой положения, смахнула всё с обеденного стола на пол, расстелила экран на манер скатерти и велела уложить меня сверху. Не хватало только сунуть в рот печёное яблоко и расставить вокруг тарелки, никогда прежде не ощущал себя пиршественным блюдом. Моя улыбка, однако, разом померкла, когда по приказу богини меня намертво прикрутили к столу широкими кожаными ремнями. Смысла связывать мёртвое тело я не находил, что Эйр задумала? На протесты пытавшейся прорваться ко мне Доры никто также не обратил внимания. Когда Эйр, склонившись со снисходительной улыбкой, поднесла к моим губам обтянутую кожей деревяшку, я всерьёз задумался, не нашла ли целительница способ обходить запрет на причинение вреда. - Прикуси, - процедила богиня в ответ на мой непонимающий взгляд. – Зубы сломаешь. Будто я не знаю, для чего нужен кляп. Некстати вспомнились описания эпилептических припадков и правила оказания неотложной помощи, из тех самых мидгардских книг по медицине. Сделав глубокий вдох (и надеясь, что он не окажется последним), я сжал зубами деревяшку и закрыл глаза. - Будет больно, - ласково, по-матерински предупредила Эйр и с силой ударила кулаком по поверхности щита. Несколько мучительно долгих секунд ничего не происходило. А потом действительно стало больно. Мозг буквально взорвался ослепительно яркой вспышкой, раскалённая лава потекла по позвоночнику, огонь разлился по венам, и каждую клетку тела свело судорогой. Сердце пропускало удары, кровь оглушительно стучала в висках, из глаз полились неконтролируемые слёзы. Боль оглушала, ослепляла, не позволяла думать, до безумия хотелось потерять сознание. Кажется, Эйр била меня по щекам, с тем же успехом она могла отпиливать мне ногу, я не понимал, что происходит. Где-то на краю реальности настойчивый голос твердил мне: «Дыши, дыши, дыши», но не объяснял, как это сделать. Лёгкие готовы были взорваться от недостатка воздуха, а судороги в мышцах сжимали грудную клетку, не давая ей раскрыться. Мерзкое ощущение. Магия не помогала, божественность не помогала, я не мог более это вытерпеть. Так мне казалось. Получается, мог. И снова. И снова. Короткая пауза, судорожный вдох – и новая волна боли заставляет рёбра трещать, а тело – извиваться в немыслимых позах, несмотря на ремни. Пытка прекратилась внезапно. Судороги ушли, но боль осталась, трудно было даже моргать. Меня била крупная дрожь, я отчаянно мёрз и совершенно не понимал, где нахожусь, и что происходит. Передо мной маячили какие-то пятна, всё расплывалось, звуки доносились, как через толщу воды: глухо и неразборчиво. Кто-то вытащил из моих стиснутых зубов кляп и прижался прохладными губами к моим. Чья-то ледяная ладонь легла на мой пылающий лоб, я почувствовал облегчение. Кто-то громко щёлкнул пальцами перед моим лицом, и от резкого звука мир приобрёл привычные очертания. Дора продолжала терзать мои губы, словно пыталась вдохнуть в меня жизнь, мне пришлось укусить её, чтобы она, наконец, отстранилась. Лучше бы продолжала целовать. Затравленно-сочувствующее выражение её взгляда навело меня на мысль, что я всё-таки умер. Второй щелчок пальцами и неподражаемые интонации Эйр убедили меня в обратном. - Поздравляю, - пропела она. – Прекрасное изобретение. Я непременно бы им воспользовалась, если бы не опасалась, что мои пациенты перемрут от болевого шока. У меня не было ни сил, ни желания отвечать, я закрыл глаза и отдался на волю ощущений. Болело абсолютно всё, даже волосы, пошевелить хотя бы пальцем для меня по-прежнему было непосильной задачей, но, по крайней мере, я чувствовал собственное тело. - Пока ты отдыхал, я провела ещё несколько обследований, - продолжала целительница, - и могу предложить два варианта развития событий. Первый: ты восстанавливаешься естественным путём, долго и нудно, но через пару лет у тебя есть все шансы встать на ноги. Второй: я усиливаю приток магии и устраиваю тебе шоковую терапию. Если выживешь, будешь здоров через два месяца. Ну, что? Судя по плотоядному взгляду, которым сверлила меня Эйр, второй вариант ей нравился больше, особенно его аспект «если выживешь». Судя по тому, с какой ненавистью взирала на богиню Дора (и на меня заодно), она была категорически против экстренных мер. Я послал жене вымученную улыбку и хрипло спросил: - Сколько тебе до родов? - Семь недель, - хором ответили дамы, меня позабавило такое единодушие. Они обе прочли моё решение по глазам. Эйр торжествующе улыбнулась, Дора покачала головой и нахмурилась. Стиснула мою руку, видимо, очень крепко, сквозь боль я ощутил едва заметное касание. Хотела мне что-то сказать, но вовремя поняла, что переубеждать меня бессмысленно. Мы оба знали, что через семь недель всё изменится, мы станем свободными от клятв и друг от друга. И я не хочу быть уязвим, когда этот день наступит. - Отдохнул? – поинтересовалась Эйр, пристраивая рядом со мной биполярный усилитель и поднося к губам знакомую изрядно покусанную деревяшку. – Продолжим. Станет невмоготу – сожми кулак. Заодно координацию потренируешь. Я не успел ответить её что-нибудь столь же любезное – ударной волной меня просто разнесло на куски. Свою порцию милостей в виде потери сознания я, видимо, уже исчерпал, а терпеть подобную боль было невыносимо. Совершенно невыносимо. И ещё хуже. Понимая, что больше не выдержу, я попытался сжать пальцы в кулак, и, через мучительные тысячу лет пытки мне это удалось. Судя по разочарованному выражению лица Эйр, выключившей прибор, я сдался раньше, чем она предполагала. - Ты и минуты не продержался! Может, остановимся на первом варианте? – в её голосе было столько оскорбительной снисходительности, что я выплюнул: - Сама велела тренировать рефлексы. Плохой из тебя целитель, Эйр, не знаешь, что тебе нужно. - Зато ты знаешь, - с усмешкой процедила богиня, и, в обход наложенных на неё запретов, включила прибор на полную мощность. Мой истошный крик поднял на ноги весь Асгард. Следующие дни оказались наполнены абсолютным животным страхом. Каждый раз, слыша приближающиеся шаги Эйр (богиня сочла своим долгом лично проводить экзекуции), или шелест её платья, или даже при упоминании её имени (что происходило гораздо чаще, чем мне хотелось), у меня начинался совершенно неконтролируемый приступ паники. Разум отключался вместе со слухом, меня начинала бить дрожь, перед глазами всё двоилось, я задыхался. И ничего не мог с собой поделать. Разумеется, я пытался держать лицо, показывая, что мне абсолютно всё равно, порой даже отпускал колкости в адрес Эйр, она любезно отвечала мне тем же, выпроваживая Дору за дверь. (После очередного сеанса лечения жена сподобилась-таки проявить слабость натуры и упала в обморок, чем на время отвлекла Эйр от моих безмолвных требований прекратить пытку; с тех пор демон поглядывала на меня с чувством вины.) Дора безмолвно удалялась, всякий раз пытаясь что-то сказать мне на прощание, и всякий раз раздумывая. Я не горел желанием услышать её откровения в столь неподходящий момент и был рад, что она молчала. Ожидание боли было не страшнее самой боли, я убеждался в этом снова и снова. Когда же она отступала, я ругал себя за подчинение низменным инстинктам, но ни гордость, ни самолюбие, ни царское воспитание, ни прошлый опыт не помогали удержать себя в руках. При приближении Эйр я начинал трястись и задыхаться, и это было унизительно. Собственное унижение я смог обратить в злость, а злость стала моей движущей силой. Только отвращение к самому себе и оскорбительная жалость со стороны окружающих давали мне достаточно энергии, чтобы раз за разом, снова и снова повторять простые, бессмысленные и невероятно тяжёлые в исполнении действия: сжимать и разжимать кулаки, сгибать и разгибать руки в локтях, поднимать и опускать ноги. Мышцы быстро наливались силой, но тело по-прежнему оставалось чужим. Я был неумелым кукловодом, пытающимся заставить танцевать марионетку и запутавшимся в нитках. Мне пришлось заново учиться всему, от удержания ложки до прядения нити заклинаний. Нудные упражнения позволяли отвлечься от страха, но, когда я, вымотанный до предела физической и эмоциональной нагрузкой, забывался сном, меня преследовал один и тот же кошмар: Дора гибнет, а моё тело перестаёт меня слушаться. Не в силах ей помочь, я просыпался в холодном поту, чтобы вновь с остервенением заняться тренировкой. Из семи оставшихся недель миновало три, прежде чем Эйр разрешила мне встать. К тому времени сеансы интенсивного лечения завершились, судороги меня больше не преследовали, а мышечная боль стала привычным спутником. Единственное, что доставляло неудобства и раздражало – непрекращающаяся ломота в пояснице, я полагал, она связана со статической позой. Стоит подняться на ноги – и всё пройдёт. Нужно было внимательнее читать травматологию. Сияющая, как именинница, Эйр поведала, что обширная потеря тканей превратилась в банальный перелом позвоночника, но, поскольку она и так слишком ускорила процесс выздоровления, это должно пройти само. С учётом божественной регенерации и того, сколько на долю моего тела досталось за последний год, прогноз оказался неутешительным: от четырёх до шести недель при условии соблюдения простых правил: не садиться (здесь я поинтересовался, относятся ли рекомендации к тюремной камере, и богиня радостно сообщила, что в темнице мне более всего будет показана дыба, как способствующая декомпрессии позвоночника), не поднимать ничего тяжелее кружки и не пользоваться магией, даже бытовой. - Зажжёшь свет или сотворишь простейшую иллюзию – и можешь навсегда попрощаться с возможностью ходить, - скупо сообщила Эйр со вздохом сожаления, и я понял, что она не лжёт. Ничего, столько времени мою магию пытались ограничить, что я привык обходиться без неё. Пообещав себе не пользоваться дремлющей внутри силой без крайней на то необходимости в течение ближайших четырёх недель, я немедленно столкнулся с проблемой: энергия буквально слетала с кончиков пальцев. Стоило отвернуться задуматься, заснуть, наконец, и золотые искры немедленно окутывали меня, как мотыльки, летящие на свет. Приходилось тщательно следить за каждым жестом, каждым шагом, это было вдвойне тяжело, поскольку ходить мне тоже пришлось учиться заново, любое неосторожное движение могло привести к падению, а попытка удержаться на ногах – к магическому импульсу. Но не просить же Всеотца заковать меня обратно в кандалы! - Ты справишься, - раз за разом повторяла мне Дора, и это, пожалуй, единственное, что я слышал от неё за следующие три недели. Я был слишком увлечён собственными достижениями – наконец, мне удалось сделать более двадцати шагов без опоры и без магии – и контролем над собственной силой, чтобы обращать внимание на что-то вокруг. К жене я лишний раз старался не прикасаться, не зная, как может отреагировать моя магия на артефакт в виде дочери, я издали наблюдал за движениями и толчками в животе демона, за её бессмысленными улыбками и разговорами ни о чём, адресованными ребёнку, и порой сожалел, что не причастен к этому. Дора, видимо, тоже сожалела, по ночам я слышал из её комнаты сдавленные рыдания. До родов оставалось четыре дня.