Высшая магия

Среди ночи меня разбудило тихое пение. Женский голос, очень напоминающий мамин, (бред? Сон? Видение?) пел колыбельную. Эта мелодия была знакома мне с детства, но слова показались другими. Повинуясь безотчётному желанию, я поднялся с пола (незажившая спина требовала жёсткой горизонтальной поверхности) и, чуть подволакивая ногу (где ты, стремительная царственная походка?), направился в сторону звука, в спальню жены. Дора стояла у окна, спиной ко мне, обнажённая, серебристый свет луны окутывал её кожу и придавал ей необыкновенное мерцание, очерчивая изящный изгиб не прикрытой короткими волосами шеи, покатые плечи, по-прежнему тонкую сзади талию, округлые бёдра, стройные ноги с чуть отёкшими щиколотками. На звук моих шагов демон смущённо обернулась, не переставая петь - я понял, что поёт она на рэйском – и я увидел соблазнительно увеличившуюся грудь и опустившийся вниз живот, заметно двигающийся из стороны в сторону. Руны на золотистой коже демона мерцали в лунном свете, как звёзды в Бездне. Она была прекрасна. Она была воплощением Великой Матери в этот момент, я невольно залюбовался ей. Мне хотелось прикоснуться к Доре, но интуиция подсказывала, стоит мне приблизиться, и очарование рассеется, поэтому я просто стоял и смотрел. И слушал, пока она не допоёт бесконечную колыбельную, не повернётся спиной к окну, и в неверном свете прячущейся в тучах луны не блеснут на миг её золотые крылья. Блеснули – и растаяли в воздухе. Дора медленно, крадучись, подошла ко мне, на её губах блуждала улыбка, а в глазах блестели слёзы. - Я попрощалась со своим прошлым, Локи, - сказала она, и я вновь усомнился, что смог сделать из неё смертную – слишком много магии было в этой девочке до сих пор, магии особого порядка, доступной лишь избранным. – Навсегда отказалась от него ради будущего. Что нас ждёт? Она протянула руки и припала к моей груди, я ощутил тепло её тела через одежду, осторожно обнял её за плечи, провёл рукой по волосам, они снова пахли жасмином. - Ты родишь ребёнка. - А потом? – продолжала вопрошать Дора, выводя одной ей ведомые узоры на моём плече. - Потом ты будешь вершить свою судьбу, а моей распорядятся норны. Или Всеотец. Или я сам. Она напряглась, подняла голову и заглянула мне в глаза: - Что с тобой будет, когда я рожу? Ответь мне правду, Локи, хоть раз в жизни! Я усмехнулся и крепче сжал её в объятиях. - Ты боишься? За меня боишься? Дора, это так лестно! - Ответь! – с надрывом повторила жена и всё-таки заплакала. Я наклонился к её лицу, осушая губами солёные дорожки на щеках, прикасаясь нежно и трепетно, как к святыне, и, наконец, сказал: - Я по-прежнему пленник Асгарда, Дора, ничего не изменится. И меня не ждёт ничего нового. - Но ты ведь можешь сбежать? Сбежать? Отец посадил меня на короткий поводок, я слишком долго был рабом, чтобы теперь попытка побега могла увенчаться успехом: клеймо не пустит меня. И не даст уйти далеко. И, даже если у меня получится покинуть высший из миров, оно не даст мне затеряться во Вселенной, оставляя за мной след, как тянущиеся за раненым зверем капли крови. Меня найдут прежде, чем я успею вдохнуть запах свободы. Доре, разумеется, об этом знать не следовало. И я сказал то, что она желала услышать, не солгав ни единым словом: - Разумеется, могу. И сделаю это. Когда ты родишь и вернёшь мне силу, как клялась в нашу первую брачную ночь. Когда я найду способ избавиться от клейма, и когда наступит подходящее время. Или когда моя жизнь обесценится даже в моих собственных глазах, и мне нечего будет терять. Не сейчас. Демон поверила. Обвила меня руками за шею, приподнялась на носках, прижимаясь животом – я ощутил, как толкается дочь – и поцеловала меня в губы. По её телу пробежала сладостная судорога, она крепче прижалась ко мне, подняла ногу и с ловкостью закинула мне на бедро. Я пробежал пальцами вдоль её позвоночника, одна ладонь скользнула к лопаткам, а вторая погладила обнажённую ногу жены и переместилась на набухшую грудь. Я слегка сжал её сосок, демон сдавленно вскрикнула. Наклонился к ней и шепнул на ухо: - Сейчас не лучшее время предаваться любви. - Другого может не быть, - со вздохом отстранилась от меня Дора, я кивнул. - Другого не будет, - повторила она. И откуда в голосе такая обречённость? Не убьют же меня, в конце концов! - Будет, - уверил я её. – Только мы не знаем, когда именно. Остаток ночи демон пожелала провести со мной. Я чувствовал её волнение и тоску. Она мысленно уже рассталась со мной, будучи уверенной, что я не увижу рождения дочери. Мы лежали на полу, её голова привычно устроилась на моём плече, а живот – на бедре, её тёплое тело приятно прикасалось к моей обнажённой коже. Дора спала, прижимаясь ко мне всё плотнее, иногда вздрагивая от резких толчков ребёнка, которые чувствовали мы оба, я смотрел на неё, такую милую, хрупкую, прекрасную девочку, стойкую и бесстрашную, и наслаждался её присутствием в моей жизни. Внезапно пробудившись и раскрыв подёрнутые дымкой глаза, Дора приподнялась на локте и сказала: - Не поверишь, Локи, я тебя… В следующую секунду она уже тихо сопела, ёрзая головой на моём плече. Я улыбнулся её странному порыву, коснулся губами её макушки и прошептал, чтобы не разбудить: - И я тебя. Что именно она хотела сказать, я не думал, это просто было приятно. Наутро демон не пыталась повторить своё странное признание, и я не стал спрашивать. До родов осталось три дня. Задремал я только под утро, а когда проснулся, нижнее солнце светило мне прямо в глаз, а жены под боком не было. Поморщившись от навязчивого луча света, я дёрнул головой, слишком резко, позвоночник тут же отреагировал ослепляющей волной боли. С глухим стоном я повернулся на бок, осторожно встал на четвереньки, с хрустом потянулся, занялся растяжкой. Пульсация осталась только на месте свежего шрама на пояснице и в области клейма, как обычно. Влетевшая в комнату Дора замерла на пороге, осторожно, стараясь не мешать, пробралась к кровати, пристроилась на краю. Я мельком взглянул на неё, сидящую в одном белье и прижимающую к животу платье. Из гостиной доносились шаги слуг, судя по тяжести, явно не женские. Суккуб опять игнорирует приличия? Я послал ей негодующий взгляд, она в ответ улыбнулась. - Доброе утро, - проворковала демон. – Мне опять нечего надеть. - Разумеется, - процедил я сквозь зубы. Утренние упражнения для спины по-прежнему были чудовищно болезненными, что не способствовало моему благодушию. – То, что у тебя в руках, тебе мало. - Нет. Я не могу который день носить одно и то же платье. Всё время, пока я тренировал мышцы спины, мне пришлось выслушивать причитания о том, что жена похожа на бочку, что она чувствует себя несчастной, что никто не обращает на неё внимания, и так далее. Я готов был взвыть от этого монолога, но, когда попробовал, Дора всерьёз решила, что у меня болит спина, и едва не задушила меня своей заботой. Наконец, я не выдержал и рявкнул на неё: - Надевай, что есть, или запру тебя в спальне до родов! Она не только не обиделась, наоборот, оказалась очень удовлетворённой. Торжествующе улыбнулась мне и, изобразив поклон, ответила: - Узнаю тебя прежнего. Невозможно понять женщину, тем более, когда она перехаживает срок. Беспрекословно облачилась в принесённое платье. Даже попросила помочь ей затянуть шнуровку. Какая, к Хели, шнуровка с таким животом? Оказалось, под грудью, живот зрительно уменьшает, а грудь подчёркивает. Куда подчёркивать, и так вырез слишком глубокий! Не асгардский вырез, явно корректировка суккуба. Я пробежал пальцами по соблазнительно выступающей груди, сорвав с губ жены сладкий стон, поставил свою метку у самой кромки платья, как раз там, куда любят заглядывать асгардские мужи. Дора с сожалением вздохнула, наблюдая, как расползается на идеальной золотой коже бордовое пятно. Я вызывающе вздёрнул бровь: или прикрой, или носи так – она предпочла выставить мой знак на всеобщее обозрение. Приятно, когда твоя женщина признаёт твоё право на неё, я тоже собственник. - Контромния голодна, - поведала мне жена, наблюдая, как я одеваюсь. - А ты? - И я… с ней. Мне показалось, или в её голосе я слышал сожаление? О чём? О том, что она сможет посмотреть на собственного ребёнка? Я подошёл к жене, взял пальцами за подбородок, заставил приподнять голову и посмотреть мне в глаза: тревога? Нерешительность? Страх? - Ты боишься рожать? – я припомнил тот разговор после ритуала обращения в смертную, когда она спрашивала меня о выборе. Дора покачала головой. - Нет. Уже нет. Я боюсь принять непоправимое решение. Гормоны, три дня. Я чмокнул её в кончик носа и успокоил: - Дора, каждое принятое нами решение является непоправимым. Идём завтракать. Я поцеловал её руку и пропустил вперёд. Дора выплыла в гостиную, гордо неся впереди живот и мою метку на груди. Трапеза наша завершилась неожиданно неприятно: визитом. Со дня, когда Эйр завершила свои исследования моего тела, в чертоге не появлялось никого, кроме слуг, да и те исчезали, как призраки. Охраны за дверями более не стояло, я мог беспрепятственно выходить, куда вздумается, вот только медленное восстановление сводило мои прогулки по дворцу на нет. И в эти редкие моменты никто не обращал на меня внимания, я был тенью тени, не более. Не могу сказать, что меня это не устраивало. Потому приход Хермода оказался мне вдвойне неприятен. - Леди Дориан, - откланялся старик, не преминув показать нам оставшийся снаружи отряд эйнхериев, видимо, свой почётный караул. – Рад вас лицезреть в добром здравии. Дора в ответ поперхнулась, мне пришлось постучать её по спине и предложить бокал воды. Занятый женой, я позволил Хермоду подойти неприлично близко. - Локи, малыш, и тебя рад видеть, - с видом доброго дядюшки пропел старик, привычно сжимая единственную руку на рукояти клинка. - А уж я-то как рад, - пришлось согласиться мне. – Чем обязаны такому счастью? - Вести, малыш. Я принёс тебе вести. Я вздёрнул брови и приподнял подбородок, ходить с неестественно прямой спиной уже вошло у меня в привычку. Хермод продолжать не торопился. - Господин Хермод, что за вести? – наконец, подала голос жена. – Присядьте с нами и поведайте, прошу. Дора была сама любезность, только сжатые на бокале пальцы выдавали её напряжение. Мне показалось, или с прошлой встречи со стариком демон возненавидела его сильнее прежнего? Хермод тем временем устроился за столом, заняв моё законное место напротив жены. Я остался стоять за плечом Доры. Старик молчал, и я сделал приглашающий жест. - А ты не присядешь, малыш? – гость обратил свой взор на меня. Я усмехнулся. Издевается. Прекрасно знает, что мне нельзя. - Так что за вести, старик? Или: мой господин? Хермод лучезарно улыбнулся и сообщил: - Твой отец в отъезде. – Пауза. Я должен на это как-то отреагировать? Клеймо тянет как обычно, какой ещё мне резон знать о делах Всеотца? - Предлагаешь сбежать, пока его нет? – съязвил я. Улыбка старика превратилась в оскал. - Предупреждаю, чтобы ты этого не учудил. Пока твоего отца нет в Асгарде, за его собственность отвечаю я. Вздумаешь чихнуть без моего ведома – и продолжишь лечение в подземелье. Плечи Доры напряглись, я положил на них свои ладони и легко помассировал. - К счастью, простудам не подвержен. Что ещё? Мне запрещено выходить? Посадишь на цепь? Хермод посмотрел на меня с сожалением. - Твоя цепь и так короче некуда, малыш. Охрану тебе оставлю, мало ли что. За пределы дворца не выходить, вас, госпожа Дориан, это тоже касается. Разойдётесь более чем на двадцать шагов, клятва вас убьёт. Вздумаете удрать вместе – на каждом клеймо Всеотца. Доброго дня, госпожа. Откланялся и ушёл, оставив Дору в недоумении. - Зачем нам знать, что государь в отъезде? – растерянно спросила она. Я продолжал разминать её плечи, демон расслабилась, откинув голову назад и уткнувшись макушкой в меня. - Затем, чтобы мы совершили глупость, - осторожно ответил я. – Сбежали бы. Или родили бы раньше срока. - И что выбираешь? Я провёл пальцем по метке на её груди. - Ничего. Подождём ещё два дня. И мы ждали. Гуляли по саду, медленно и чинно, как старые супруги, Дора изо всех сил цеплялась за мою руку, словно боялась, что я растаю в воздухе, я старался не волочить ногу, но из-за лишнего веса, оттягивавшего плечо, получалось с трудом. Дору приветствовали, нам приходилось постоянно останавливаться, чтобы дать ей возможность перемолвиться о погоде с кем-то из придворных, не меня не обращали внимания. Сначала меня это забавляло, потом неприятно царапало по гордости, потом откровенно начало злить. А потом вновь стало забавлять. Я нашёл себе развлечение: вставлял свои реплики прежде, чем жена успевала ответить, и с удовольствием наблюдал за попытками собеседников удержать вежливое выражение на лице. Иногда Дора хохотала над моими замечаниями (разумеется, после того, как почтивший её вниманием оказывался позади), иногда горячо спорила со мной, но, даже, отстаивая своё мнение, ластилась ко мне, как голодная кошка. В светских беседах и прогулках дни пролетали незаметно, а ночами демон непременно устраивалась на полу рядом со мной, спала некрепко, постоянно просыпаясь со сдавленным криком, я успокаивал её, как мог. О кошмарах она ничего не рассказывала, а я не спрашивал. Только позволял ей всё сильнее сжимать мою руку, засыпая, и будил её поцелуем всякий раз, как она начинала метаться. Третью ночь она провозилась невероятно долго, никак не могла найти удобного положения. Я не выдержал: - Дора, ляг на кровать, я никуда не денусь! Она послушно устроилась на краю постели, свесив руку вниз и переплела пальцы с моими. - Только не отпускай, - прошептала она, закрывая глаза. – Всё время держи меня за руку. Я запечатлел на её ладони поцелуй. - Как пожелаешь, моя госпожа. Не отпущу. Проснулся я затемно от сдавленного стона Доры, в слабом свете звёзд увидел, как её белые пальцы переплелись с моими – синими? Выругавшись сквозь зубы, выдернул руку, поспешно вскочил, склонился над демоном. Задрал рубашку на её животе: руны почти исчезли, а сам живот подсвечивался изнутри нежно-голубым сиянием. Началось. - Дора! Дора, проснись! – я тряхнул её за плечо, похлопал по щекам – ничего. – Дора! – я тряхнул сильнее, взяв двумя руками за плечи. Голова жены безжизненно мотнулась в сторону, но глаза так и не открылись. Только этого не хватало! – Рэя д,Ора, очнись! Нет реакции. Оставить демона без сознания, когда идёт обратная трансформация, означало получить в итоге то сладострастное чудовище, которое мне единожды удалось укротить. Я помянул вслух все известные мне проклятия, направив их в адрес норн, Хели, Всеотца, и заодно Эйр с её запретами, сотворил призыв – спина взорвалась, и на месте свежего шрама появилась свежая рана, я чувствовал, как кровь потекла по ногам – и произнёс на древнем языке: - Рэя д,Ора, ты нужна мне! Со слабым стоном Дора открыла глаза и в ужасе воззрилась на меня. Я что, целиком сменил ипостась? - Локи, - с трудом выдавила она, её зрачки расширялись с каждым вздохом, - я рожаю! Я усмехнулся. - Какая прелесть! Не забудь, что я разбудил тебя, чтобы сообщить об этом! - И что мне делать? Вот тут я просто рухнул на колени и расхохотался. Она спрашивает меня, что делать! Откуда мне знать! - Ты издеваешься? – спросил, наконец, я, с трудом переводя дыхание. - Не-ет.- Дора была напугана, явно напугана, но не настолько же, чтобы совсем перестать соображать! – Локи, помоги мне. - Чем? За руку тебя подержать? Я позову кого-нибудь, сейчас… - Нет! – она вцепилась в меня, как клещ, я слышал, как трещат мои кости, и едва не взвыл от боли. – Не уходи. Останься со мной. - Хорошо, Дора. Отпусти меня. Вместо этого демон сжала мою руку ещё сильнее, стиснув зубы и пережидая накатившие схватки. Неприятный хруст известил меня о том, что пару моих пальцев ей всё же удалось сломать. - Дора, можешь орать на весь дворец, только руку отпусти, она мне ещё пригодится, - взмолился я. Пальцы и так едва разработаны, а после перелома и вовсе станут чужими. Демон, умница, вспомнила о происхождении, нашла время. - Орать на весь дворец – неблагородно, - резонно возразила она. - Конечно, - согласился я. – А кости ломать – благородно. Отпусти! С большим трудом ей удалось разжать пальцы. Я вздохнул с облегчением, сосредоточился на руке, по ладони побежали зелёные искры. Магия медленно вливалась в кисть, залечивая перелом. Рана на спине продолжала кровоточить. Схватки утихли, дав несколько минут передышки, затем возобновились вновь. В светлый промежуток демон попросила: - Локи, ты ведь останешься? Ты поможешь мне родить? Да я скорее смогу вырастить тебе новые крылья, чем принять у тебя роды! Волнение Доры передалось и мне, я мерил шагами комнату, не находя себе места. С минуты на минуту должен прийти кто-то из слуг, их и пошлю за Эйр, пусть разбирается. Никогда в жизни я так не боялся. - Локи! – вновь окликнула меня жена. Я наклонился, убрал с её лба прядь мокрых волос, осторожно поцеловал. – Ты должен уйти. Немедленно. - Дора, ты то не отпускаешь меня, то гонишь. Как тебя понимать? - Я… я не хочу, чтобы ты остался рабом. Ты должен уйти, сбежать, прямо сейчас. Я чувствую, я могу вернуть тебе силу. Я освобождаю тебя от клятвы. – Незаметно для меня она перешла на древний язык и зашептала формулу: - Я, Дориан, дочь Рэи, освобождаю тебя, Локи, сын… - здесь она запнулась, - раб Одина, от данной тобой клятвы, и считаю её исполненной. Силой, данной мне Матерью всех матерей, - стон и тяжёлое дыхание прервали на время её монолог, - я возвращаю тебе полученные тобой древние знания и мощь, коих ты был лишён. Я отпускаю тебя, Локи, раб Одина. Ты ничего более мне не должен. Она вновь схватила мою руку, сплетённые пальцы окутала золотистая дымка, через мгновение всё исчезло. Клеймо перестало болеть, спина прошла, рана мгновенно затянулась. Я с удовольствием расправил плечи и ощутил, как за моей спиной распускаются крылья свободы. Я мог всё. Я мог покинуть Асгард прямо сейчас, открыть портал из любого места и в любое измерение, я мог повелевать стихиями, я мог устроить конец света или создать новый мир. Когда я обернулся к Доре, с её губ сорвался вздох сожаления. Она заметила мой торжествующий взгляд и внутренне сжалась, готовясь к тому, что я сейчас уйду. Разве не этого ты хотела, демон? Попрощавшись с ней лёгким поклоном, я вышел за дверь. Устало привалился к ней, и иллюзия победителя слезла с меня, как старая кожа со змеи. Сила вернулась. Только привыкать и учиться управлять ей нужно будет не один день. Я не могу сейчас уйти, я ещё не готов. Бред, кого я обманываю? Я не готов уйти из-за неё. Я хочу увидеть свою дочь, прикоснуться к ней, подержать на руках. Мне не нужно создавать новый мир, мой мир – здесь, я уже его создал, и теперь он появляется на свет. Решительным шагом я направился в чертоги Эйр, жестом пригласив охрану у дверей следовать за мной. Сегодня я был не рабом, и даже не царевичем. Я был творцом Вселенной. Роды проходили тяжело. Дора промучилась почти двое суток: сказалось её удлинение срока, да и мои вмешательства. Ледяной ларец несколько раз выдавал стихийные всплески магии, после чего со стен спальни отколачивали лёд, а целители и прислуга убегали отогреваться в соседние жарко натопленные покои. После подобных вспышек меня на несколько минут пускали к жене, я клал ей руку на живот, говорил с ребёнком, успокаивая её, обучая, как усмирить свою силу, целовал Дору в холодные губы и повторял каждый раз: - Я всё время держу тебя за руку. Она едва уловимо кивала в ответ, и всякий раз провожала взглядом, словно мы прощались навеки. Я прошагал по чертогу несколько десятков миль в ожидании развязки, прежде чем из-за дверей раздался истошный женский крик, сменившийся воплем младенца. Спустя мучительно долгое мгновение в дверях показалась Эйр, уставшая, бледная и счастливая. Тяжело упала в кресло напротив меня, откинула голову на спинку, изрекла вердикт: - Дочь. - Я знаю, - отозвался я. Нервное напряжение внезапно отпустило, ноги подкосились, и я начал медленно съезжать вниз по стене. Спохватился и сел напротив богини. - Дора не желает тебя видеть, уж не знаю, почему, - продолжила Эйр. – Но ты можешь увидеть ребёнка. – Она обратила взор к открывающейся двери. – Сейчас. Впервые в жизни у меня так сильно дрожали руки. Впервые в жизни я испытывал такое волнение. Когда я ощутил на своих ладонях её крохотное тельце, когда я взглянул в её личико и наши взгляды встретились, я понял одну очень странную вещь – это и есть Высшая Магия. Сам факт появления на свет этой малышки, вопреки всему, и был высшим проявлением Высшей Магии. Я держал в руках часть себя самого – лучшую часть, не испорченную завистью, ненавистью, предубеждениями, амбициями. Мне хотелось расцеловать каждый её пальчик, каждую складочку на её крошечном теле. Я признавал, что сделаю, не задумываясь, всё ради этой девочки, ради того, чтобы оградить от опасностей этого мира, что я готов отдать за неё жизнь. Если именно это мама называла любовью, полагаю, я любил эту маленькую женщину, едва появившуюся на свет. И, кажется, я любил и другую свою женщину, сильного и беззащитного демона в соседней комнате, которая только что подарила мне дочь. - Локи, положите ребёнка, - раздался чужой голос за моей спиной. Я мгновенно скрыл эмоции под маской привычного равнодушия, осторожно разжал пальцы, передавая малышку с рук на руки Эйр, и повернулся лицом к охране. Четверо. Их только четверо, я справлюсь без труда. Забрать Дору, забрать дочь и скрыться в раскидистых ветвях Иггдрасиля. Это просто. - По приказу Всеотца вы должны быть немедленно доставлены в темницу для продолжения наказания, - проговорил старший из отряда. Разумеется. Клятва, данная Всеотцу, ещё в силе. Целая жизнь и ещё один год. Жизнь прошла. Год закончится быстрее. - Выйдем, - сказал я и покинул чертог прежде, чем они успели мне помешать, не хотелось, чтобы мой арест видела дочь. Уже в коридоре, окружённый половиной дворцовой гвардии, я с улыбкой позволил заковать себя в наручники и отконвоировать на подземные этажи. Впервые мне были настолько безразличны косые взгляды и перешёптывания за спиной. Я был счастлив.