И мир сияет снова

      — Банни, да что ты там прицепилась?       — Поправляю вас, мастер Хэмиш…       — А! Кельпи под хвост!       — А то поедете растрепой — весь Лондон смеяться будет…       — Видел я тот Лондон…       Эльфиха стояла на цыпочках. Одной лапой держалась за складку его килта, а другой убирала выбившийся ремешок споррана.       — Дедушка, ты точно решил с нами?       — Еще бы! Без меня вам ершик унитазный продадут вместо палочки!       — Дедушка, давай быстрей!       — Уже все, мой медочек! Банни, кончай!       — Хлопот с вами со всеми…       Хэмиш прошел к камину, где его уже порядком заждались.       — Что? Все в сборе?       — Жарь, зятек!       — В «Дырявый котел»!       Грюм встретился взглядом с Мэгги, прижал к себе дочь и бросил всем под ноги Летучий порох. * * *       Зеленое пламя выбросило их едва ли не на самую середину зала. Утро застало паб волшебников бледным светом в немытых окнах и стеклянными взглядами парочки завсегдатаев.       — Ух! Давно, знаешь ли, я не путешествовал с огоньком! А ты как, мой медочек?       — Уши заложило!       — Бывает! Не обращай внимания!       Грюм нагнулся к дочке.       — Это паб «Дырявый котел», Марен, главные ворота в Лондонский сити. Отсюда ближе всего до лавок Косого переулка.       — Предлагаю взять по пинте эля, пока есть такая возможность.       — Дедушка.       — Вот уж и пошутить старику нельзя!       — Впрочем, к вечеру тут может собраться преинтересная компания…       — Так, ты еще не начинай.       — А кто здесь будет, папа?       — О! Разные волшебники, шарлатаны и сумасшедшие ученые вроде твоего прадеда.       — Мерлин, наконец-то свежий воздух.       Мэгги открыла дверь и повела Марен по ступенькам.       — Мама, я сама.       За спиной она слышала тихую беседу.       — Ну, фляжечку-то я с собой прихватил. А что в твоей?       — Угадай…       На улице, несмотря на ранний час, было людно. Родители будущих первокурсников узнавались по суетливым жестам и дикому взгляду. А ведь сама не лучше! Мэгги потихоньку ухватила дочку за край рукава и невольно обернулась на Аластора. Тот уверенно громыхал железным ботинком по мостовой.       — Так, первая лавка. Учебники!       — Скукота.       — Дедушка!.. * * *       Марен впервые попала в такое место. Казалось, маленький уютный магазинчик с несколькими запыленными шкафами расходился с каждым ее шагом все шире и шире. Расползались стены, удлинялись и росли полки, а старые фолианты будто разбрасывали вокруг невидимые споры, троились и четверились просто на глазах.       — Марен, не уходи далеко! Марен!       — Да, мама.       Но девочка уже не понимала, откуда она слышит этот голос и что он хочет ей сказать. Ее увлекало, как в бездонный колодец.       — Хэмиш МакКиннон! Ах, ты ж еще жив! Подумать только! Верно говорят, бережет дураков случай!       — Заткни свою пасть, книжная козявка! Я уж думал, ты плесенью пошел от своей работы!       Эти слова Марен слышала, точно слышала, но почему они пришли к ней опять, и кто эти двое сквернословов? Посетители «Дырявого Котла»?       — Марен!       Девочка вздрогнула. Отец тряс ее за плечо.       — Марен, ты слишком увлеклась! Не глазей по сторонам. Ротозеев книги дурманят похлеще виски. Сосредоточься на конкретной! Думай о ней.       — Ой, папа. А я и вправду… Даже голова закружилась.       — Марен!       — Мы тут, Мэг!       — Что ищешь?       — Осталось найти про магических животных.       До них долетело от кассы:       — Да, ирландец, с кем не бывает! Зато как уж он важно иной раз возьмется за «Торфяного эльфа» — глаз радуется! Вот уж зять так зять!       — Тебя, поди, сам водяной черт не перепьет! Все такой же!       — А что мне сделается!       Хохот.       — Дедушка говорил о трехтомнике заклинателя… — Марен раскрыла блокнотик. — О трехтомнике заклинателя… Гримсвотна!       — Ерунда, давай возьмем вот этот компендиум. Его вам за глаза хватит.       — Но дедушка говорил…       — Бери компендиум, и пошли.       — Дорогой зять, если уж дедушка что-то советует своей маленькой Марен, то делает это неспроста.       Надувшийся МакКиннон упер кулаки в бока.       — Брось, Хэмиш, ты знаешь, как в Хогвартсе изучают магический скот. Зачем девочке какой-то трехтомник!       — Что значит зачем?       — Дедушка.       — Мэгги, это не твое дело.       — Дедушка, я возьму Гримсвотна!       — Нет, я объясню сейчас твоему папе разницу между этой научной фикцией для дураков под названием «компендиум» и нормальной учебной литературой!       — Хэм, не начинай…       — Нет, ты погляди! Вот что это? Статья о кельпи на две страницы! А в сборнике Гримсвотна только введение на десять! Погляди, вот, кельпи — и все! А где описание подвидов? Где Шотландский кельпи, Ирландский кельпи? Где Кельпи Внешних Гебридов?       — Дедушка, а ты видел собрание статей о фейри?       — Не до них, Мэгги. А тут! Огненный Яйцеклад за каким-то бараном записан к Флобберовым червям, когда на самом деле, и опыты это установили, Огневушки — это дальние родственники драконов! Составители этого вашего компендиума не отличат гоблина от англичанина!       — Ой, дедушка, а тут ведь твоя статья!       — Что? Где?       — О фейри!       — Где, мам?       — Держи, милая.       — Правда?       — Вот, «Фейри, живущие в брохах северной Шотландии». Автор — Хэмиш МакКиннон.       — Все верно! Одна из моих самых удачных работ. Старовата, конечно. Надо бы заново перечитать…       — Мам, давай и эту книжку купим?       — Купи, Марен.       — А что, отличное дополнение к сборнику Гримсвотна! Так-так… Хо! «Некоторые замечания по уходу за нововылупившимися драконами». Хагрид! Облей его пивом, громила умеет писать!       — И дался же ему этот Гримсвотн…       — Ш-ш… Это его старый друг, в его сборнике у дедушки статей десять. И еще парочка под псевдонимами. * * *       Дедушке нельзя было это говорить. За время его отсутствия вышло новое пособие по борьбе с садовыми гномами. И это бы еще ладно, но кто-то из новых преподавателей Хогвартса посмел… Я должен это видеть! Дедушка. Шарлатан! Что он вообще понимает в озерных драконах! Эта брошюра на самом верху. Лестницу! Видите ли, мистер МакКиннон. Немедленно лестницу! Боюсь, она не достанет. Да что он себе возомнил! Право, мистер МакКиннон. Ждите меня внизу! Полка девяносто девять. Какого цвета?! Сверху полетела пыль и мертвые пауки. Я им покажу! Мозгов как у кентавра, а возомнили себе… Дедушка!!! Что, моя дорогая? Ты говорил, что кентавры умные. Не все, мой медочек! Хотя видишь, некоторым стали доверять кафедру!       — Я думаю, дедушка нас скоро догонит. Пойдем, осталось самое главное…       — Палочка?       — Да, без палочки волшебниками не становятся, — Грюм улыбнулся и забрал у дочери сверток с учебниками.       — Это в соседней лавке.       Марен обернулась у двери.       — До свиданья, сэр! Спасибо за книжки.       — Рад был помочь, юная леди! Вижу, мистер МакКиннон прочит вас себе в помощницы.       — Старик на своих лохнесских чудовищах помешался. * * *       Марен только сейчас поняла, как давно она мечтала о своей собственной волшебной палочке. Это значило, что она уже настоящий маг, что она будет учиться заклинаниям и станет как мама и папа, ну и дедушка. Маленькая она бегала за Энгусом с отломанными ветками и кричала: Энгус превращается в орла, Энгус превращается в прекрасного принца, Энгус превращается в невидимку! Баран боялся и убегал.       Старика звали Олливандер. За прилавком он сидел в деревянном кресле на мягкой подушке. Потертый халат с восточной вышивкой и колпак путали покупателей — а вовремя ли они пришли? Хозяин лавки глядел на вошедших сквозь маленькие очки с очень толстыми стеклами. Казалось, ему лет сто. А может, и больше.       — Вот так гости в предпоследний день лета!.. Величайший из мракоборцев с супругой, внучкой самого МакКиннона.       — Мистер Олливандер, познакомьтесь, это Марен Грюм, будущая студентка Хогвартса. И нам нужна для нее волшебная палочка.       — Добрый день, мистер Олливандер.       Старик шлепнул тапками и вышел к гостям.       — А ты вежливей, чем твой прадед, Марен. Рад нашей встрече.       Грюм обвел комнату магическим глазом.       — Надеюсь, у тебя осталось тут что-нибудь приличное? Или снова поделки с уроков ручного труда дурмсрангов?       — Ирландский юмор, понимаю.       Старик шаркал по деревянному полу, будто по палубе в сильную качку.       — Ух, вот оно — лето на Кейп-Роте. Загар не от солнца, но от ветра.       Марен смутилась.       — Выкладывай свое барахло, старый гоблин!       Олливандер посмотрел на Мэгги.       — Хэмиш писал мне неделю назад. Примерно с такой же просьбой, надо сказать.       — Мистер Олливандер, мы очень надеемся на вашу помощь. Помню, как сама побывала у вас в первый раз…       — А я помню всех героев и негодяев этого острова с 1920-го года. Марен, а ты похожа на своего деда.       — На прадеда, вы хотели сказать?       — И… Велика честь этому дикарю. Помню, в свои одиннадцать передо мной стоял вот такой же рыжий мальчишка в веснушках, совсем как ты теперь, Марен. И звали его как девчонку. Дагда Грюм.       — Что ты там такое бухтишь из своих тряпок, старая вешалка! Ее дед не прятался по норам, как гоблины вроде тебя. И, замечу, не худо бился и без всяких там палочек!       Олливандер погрузил сухую руку в огромный карман, выловил из него кольцо с маленькими ключиками и принялся отпирать стеклянную витрину.       — Помню-помню, Аластор Грюм, худой и длинный как спичка. Палочка у тебя была без изысков. Сердечная жила Рыжего Ирландского дракона. Кто бы мог подумать…       Мракоборец стиснул зубы.       — О, открылось. Прошу, прошу, не стесняйтесь.       Мэгги положила руку дочери на плечо. Сейчас она возьмет первую палочку. А продавец скажет, ее или нужно искать еще.       — Палочка сама подаст знак, тут нельзя ошибиться.       Перед Марен на красном бархате лежали с дюжину волшебных палочек. Тоненьких и остроносых, или наоборот коротких и закругленных, как маленькие посохи. У одной вокруг основания обернулась деревянная змейка, другая была маленьким яблоневым деревом, а вот еще одна — ромбики и рыбий хвост. Нужно было уже взять хоть какую-нибудь, но рука не тянулась.       — Ух, и вправду, совсем не то. Сам вижу, — заторопился старик.       — Мама?       — Все хорошо, моя милая, мало кто вытягивает свою палочку с первого раза.       Олливандер ударил кулаком по бархату, и витрина перевернулась, как флюгер, изнанкой. Теперь это был черный бархат, и снова дюжина палочек.       — Эти уж под твой рост и характер.       На Марен смотрели звери из дерева и кости. Ручка в виде тюленя, палевый кельпи и дракон, чей хвост становился тонким и острым кончиком магического предмета.       — А вот, специально для вас, палочка-чертополох. Попробуешь?       Марен протянула руку. Прикоснулась. Ничего необычного. Просто деревяшка. И почти ничего не весит.       — Что, Марен? По руке?       — Не знаю, пап.       — Хм… А казалось бы… — замямлил старик.       — Не подходит? — Она обернулась на отца.       — Боюсь, не твоя.       Пальцы сами разжались. Чертополох стукнулся о деревянного кельпи.       — Пап? Но ведь это же был чертополох…       Грюм бухнул железным ботинком и оказался совсем рядом.       — Так бывает, моя милая, думаешь, что вот что-то совсем твое и должно обязательно подойти, но…       — Папа… — Марен нашла его большую руку.       — Что ты, не волнуйся. Здесь еще тысяча палочек. В некоторых есть даже перо феникса.       — Как у Гарри Поттера?       — И Волдеморта, моя милая. Давай вместе попробуем?       — Давай.       Сколько хватило руки — она крепко держала отца за три большущих пальца, а другой пыталась нащупать что-то из темно-синего лотка.       — Что, хочешь угадать, где перо феникса?       — Не знаю.       — Сколько раз всем вам говорить, палочка выбирает мага сама! И тут вам ничего не светит. Подождите, сползаю за коробочкой…       Продавец согнулся, закряхтел и исчез под прилавком.       — Вот, попробуйте что-нибудь из этого ящика. Уж точно вещь так вещь.       — Пап, а что это?       — Похоже на…       — Шахматные фигурки. Конечно, уже не все.       Марен разглядывала ручки палочек. Каждая была пешим воином в полном вооружении. И совсем не таким, как на картинах у них дома. Грубая, но верная и честная рука вырезала когда-то их…       — А что за дерево?       — Английский дуб, видите, какой оттенок? Каждая фигурка — копия древних костяных шахмат. Целая партия…       Грюм наклонился к уху дочери.       — Что, понравились?       — Они такие…       — А кто больше всех?       Марен думала не долго.       — Этот.       Воин держал наготове меч.       — Бери скорей, не бойся.       Марен взяла палочку и чуть не выронила. Деревянный ратник выпучил глаза и закусил зубами верхний край своего щита. * * *       — Вот и началось волшебство, палочка с секретом…       Марен даже дышать боялась.       Грюм погладил дочку по голове.       — Не бойся его. Смотри, какой зубастый. Теперь это твоя собственная палочка, Марен.       — А что мне теперь с ней делать?       — Лучше держать всегда при себе, и чтобы ты могла ее быстро-быстро достать.       — А положить пока можно?       — О, для них есть специальные футляры, очень симпатичные, хотите посмотреть?       — Палочке футляр? Что за ерунда…       — Нет-нет, лучше взять, Аластор. Марен с ним будет удобней.       — Никто из волшебников не носит свою палочку в коробке!       — На первое время лучше пусть будет.       Олливандер выложил на прилавок тонкий деревянный брусок.       — Вещица с секретом, мистер Грюм. Вот тут нажимаем с двух сторон. Могу я пока подержать палочку?       Марен протянула своего воина продавцу.       — Да, да, попробуй сама. Вот. Здесь и здесь надо надавить, с боков.       Марен так и сделала. Коробочка щелкнула и подалась под пальцами. Под крышкой оказалось ложе из такого же темно-синего бархата, как в большом ящике.       — Положим пока сюда. Острым концом налево. Что ж, очень достойный выбор…       — В таких случаях продавцы обычно говорят про начинку.       — Верно, верно, мистер Грюм. Как маленькая волшебница уже знает, у каждой палочки есть свой секрет. В каждой есть или жила драконьего сердца, или другая часть волшебного животного, а бывает, что растения.       — Я знаю, что фейри собирают четырехлистный клевер.       — А маги, бывает, собирают самих фейри.       Марен повернулась к отцу.       — Не все, конечно…       — Старик, не болтай ерунды. Рассказывай про палочку.       — Может быть, она уже побывала в чьих-то руках?       — Вещица не новая, что уж скрывать, миссис Грюм. Ну, с самого интересного. Что внутри? Да?       Девочка кивнула.       — Внутри соцветия Calluna Vulgaris, называемый в простонародье…       — Вереск!       — Именно.       — Меня дедушка научил.       — Только им уже не один век. Этот гербарий постарше будет всех нас вместе взятых.       — Подумать только. Вересковые пустоши.       — Да уж, эти деревяшки откуда-то все про нас знают, миссис Грюм. До сих пор удивляюсь.       — Ты говорил про шахматы. Все палочки сделал один мастер?       — Только шестнадцать, а еще шестнадцать — уже его сын. В тринадцатом веке. Палочки в виде копий знаменитых фигурок-воинов.       — И какой же фигурой был этот зубастый?       — Пешкой, мистер Грюм.       — Пешкой белых?       — А вот тут вам никто не скажет. Все палочки они сделали из одного дерева. И уж за белых или за черных будет играть фигура… Думаю, решать самому волшебнику. За свою жизнь она побывала у очень разных людей. Как видите, какие-то и сейчас, что называется «на руках», а какие-то снова вернулись ко мне. Есть пророчество, что однажды эта коробка окажется пуста, и палочки сыграют свою партию. И каждая навсегда станет светлой или темной.       — Купили ребенку…       Мэгги посмотрела на растерянное лицо дочери, та снова вцепилась в отцовскую руку и искала его взгляда. * * *       — Знаю я, о чем вы собрались говорить…       — А коли знаешь, то и вправду ступай. Уложи Марен. Малышке не спится. Шутка ли — завтра ехать в Англию!       — Дедушка. Твой юмор…       — Я, знаешь, думал и про Шармбатон. А проку?       — Дедушка. Не беспокойся, с Марен все будет…       — Твой дед никогда не волновался. С чего ты взяла!       — Дедушка.       Мэгги обняла ворчуна. Показалось ей, а может быть, и нет. Будто на дюйм пригнуло его к земле. И скулы стали острее.       — Ну… Полно, полно.       Мэгги не могла.       — Старик твой с тобой, моя маленькая. Он еще повоюет за вас всех.       — Дедушка…       Они вышли к портретам. Весь клан МакКиннонов. От древних воинов до ее родителей. Рыжий, широкоплечий, веснушчатый Глен. Тоненькая светловолосая Марлин…       — А помнишь, как мы с тобой здоровались с папой и мамой?       Она еле сдержалась, чтобы не было в голос.       — За Марен мы вместе присмотрим. Что ты думаешь, у нас тут госпиталь для инвалидов? Не верь этой ушастой балаболке.       Всхлипнула.       — А я и забыл про свою малышку Мэгги. Уж прости своего старика. Ты у нас стала такой волшебницей. А мы дурака не валяли. Ну, может быть, чуточку.       — Все будет хорошо?       — У тебя есть дед и муж. Что еще нужно? Это мы с виду только — не приведи Мерлин…       — У Аластора снова болит спина…       — Дудки. Башка у него болит с утра, а не спина. Что, некому уже стало вправить ирландские кости куда нужно? Полно мастеров. Дергается твой паренек, вот и все. Все ж дочку в школу отправлять. Я тоже себя помню. Ты у меня кроха, вокруг такое — что выругаться только, и то не опишешь. И куда? Через пролив! К дементорам на рога!       — Как я тогда скучала…       — Знаю, медок мой вересковый, все знаю…       — Нужно идти к Марен.       — Дай еще разок обниму. Утри слезы. Не пугай мою правнучку. * * *       Мэгги замерла на пороге.       Маленький ночничок у кровати светит тихим, мягким светом. Марен сидит на самом краю клетчатого пледа. В пижаме. На коленях — коробка с палочкой. Светло-рыжие косички сейчас совсем золотые. Золотые и теплые. Такие же — золотые и теплые — были волосы у странного профессора с волшебным глазом и железной ногой, который преподавал ей ЗОТИ в Хогвартсе на последнем курсе. Грубое, изрезанное шрамами лицо казалось ей таким мерзким, что она старалась смотреть только на эти волосы. А потом просто перестала видеть шрамы. И глаз. И железную ногу.       — Мама, а это правда, то, что мистер Олливандер сказал? Ну, про палочки… про шахматы…       Мэгги села на край кровати рядом с дочкой. Потянулась пригладить косички.       — Не знаю, милая. В магическом мире много легенд, сказок… Некоторые — очень древние. Уже никто точно не скажет, правда это или нет.       — А мистер Олливандер очень старый?       — Хм… Боюсь, даже старше, чем мне казалось. Я не знала, что он продавал палочку еще твоему дедушке Дагде.       — Дедушка Дагда был очень храбрый, да?       — Да, очень. Он пошел добровольцем на магловскую войну и сражался как простой солдат.       — А почему?       — Потому что он не мог оставаться в стороне.       — Как папа?       — Да, как папа.       — И как ты?       Мэгги молчала.       — А я тоже буду сражаться?       — Надеюсь, что нет, милая.       — Мама, а сражаться — страшно?       — Страшно. Но еще страшнее — когда сражается тот, кого любишь.       Марен повертела в руках коробку с палочкой.       — Милая, уже поздно. Давай уберем ее в чемодан, чтобы завтра не забыть.       — Хорошо.       Мэгги взяла у дочери изящный деревянный футлярчик, положила поверх новеньких книжек и закрыла крышку.       — Ну вот, теперь все готово.       — Мама…       — М?       Повернулась, взглянула на дочь.       — Что ты, милая?       Марен опустила ресницы — такие же длинные и рыжие, как у Аластора. На том, здоровом глазе. И глаза у нее такие же — светло-голубые.       Мэгги вдруг вздрогнула от безумной мысли. Что, если бы у ее девочки тоже остался всего один?       — Марен, родная, все будет хорошо. Войны больше не будет. И никто больше не будет сражаться. Обещаю!       — Нет, мам, я не про то…       — М?       — Я подумала просто… Дедушка Дагда учился на Гриффиндоре, да?       — Да, как и твой папа.       — А если я не буду на Гриффиндоре? Папа очень рассердится?       Мэгги едва сдержалась.       — Марен! Милая, что за глупости! Конечно, он не рассердится. И я не рассержусь. Мои папа и мама учились на Равенкло. А я — так и вовсе… В Шармбатоне! — специально «в нос» — дочка весело рассмеялась.       — Но ты же проучилась в Хогвартсе целый год.       — Так вышло случайно. Я не проходила распределение. И не знаю, куда Шляпа отправила бы меня.       — Мам… А на Хаффлпаффе все глупые?       — Нет, милая. Совсем нет. На Хаффлпаффе училась твоя бабушка, Марен Грюм. Она была очень талантливая волшебница. Мы с папой назвали тебя в ее честь. И ты на нее очень похожа.       — А мистер Олливандер сказал, что на дедушку Дагду.       — И на дедушку Дагду.       — А Слизерин…       Мэгги прижала дочку к себе.       — Марен, куда бы ты ни поступила, твой папа, и я, и прадедушка всегда будем любить тебя и гордиться тобой.       — Мам… А можно, я повезу тарч не в чемодане, а за спиной?       — Марен!       — Все воины носили щит за спиной. Мне дедушка рассказывал!       Мерлин, Мерлин… * * *       Хэмиш вернулся к камину и недопитому виски.       — В войну столько не пили, пропади все пропадом!       — Что Мэгги?       — Тоже все места себе не найдет.       — И с чего мы так все…       — Сам не знаешь?       — Знаю.       — То-то… Я — старый пердун в клеточку. Не жил бы на отшибе — давно бы прибрали дементоры. Что у меня в жизни кроме моих девочек? А тут как назло! Тихо так, что ждешь из каждой тени невесть чего. Не верю. Ничему хорошему больше не верю.       — Слишком тихо. И не говори. Думаю, скататься с ними, что ли, на паровозе…       — Брось.       — В иной день жизнь за грош готов был продать. В такие передряги лез. Родных нет, друзьям все равно. Получеловек. Железка. Жизнь началась — под семьдесят.       — Страшно?       — Никогда не было, а тут накатило.       — Это не страх, это по-другому.       — Я ж не за себя.       — Вот-вот. Сам-то думал когда-нибудь, что дочку будешь в школу отправлять?       — Какое там!       — А мне пришлось, помню…       — С ними, что ль…       — Что, ты и на уроках будешь за соседней партой?       — Вот не могу. Не могу отпустить, и все.       — Аластор.       — Что хочешь делай, не могу.       — А что я сделаю? Плесну тебе еще. Вот что я могу. Выпил весь мой виски, стервец…