Наш величайший дар

I see a line of cars and they're all painted black (Я вижу поток машин и все они черные.) With flowers and my love both never to come back (Цветы и моя любовь никогда не вернутся ко мне.) I see people turn their heads and quickly look away (Я вижу людей, оборачивающихся и быстро отводящих взгляды ) Like a new born baby it just happens every day (Как и рождение ребенка, это происходит каждый день.)*

Отцовство. Эту мысль сознание Эрика приняло с боем, всеми силами пытаясь отторгнуть очевидный факт, хоть все доводы юного Питера точно совпадали с воспоминаниями Эрика, да и одно то, что у Максимова были мутантские способности, лишь усугубляло ситуацию. И все равно, Эрик пытался скрыться от этой мысли, отгородиться от нее, чтобы позже ее было легче воспринять, но его сын уже здесь. Уже ищет общения с ним, уже хочет знать его лучше, уже хочет задать несметное число вопросов, а Эрик просто не знает, как реагировать, как отвечать, что чувствовать к парню, которого он видит второй раз в жизни, которому отчасти обязан своей свободой. В кабинете темно, и холодный свет нескольких включенных ламп не в силах развеять весь мрак, а Эрик не спешит отправиться в смежную спальную комнату, потому что знает, что не сможет уснуть. Бутылка виски опустела больше, чем наполовину, но это не помогало найти ответ, так же как не помогло успокоить нервы от внезапной новости. Он должен был понять еще в Пентагоне. Когда Питер упомянул свою мать. Да, еще тогда. Ведь Эрик подумал, что это странное совпадение, но на этом его рассуждения на тему его возможной связи с серебряноволосым парнем были резко прерваны разгневанным Чарльзом, который с одного уверенного хука правой выбил из Эрика сомнения и заполнил все его мысли лишь собой. Эрик тихо рассмеялся и накрыл лицо ладонью, отгораживаясь от света лампы, сильнее вжался в спинку кресла. Он. Отец. Это вызывало тихий истерический смех, а ведь Леншерр был уверен, что уже ничто не сможет вывести его из равновесия и сбить с намеченной цели. Но это… Отец. Что он вообще знает об этом? Что значит для него это слово? Каким должно быть его содержимое? Своего отца Эрик не помнил вовсе, и даже Чарльз, выуживая воспоминания из его сознания не смог бы найти хотя бы тень этого образа в сознании Леншерра. Мать говорила, что его отец погиб в лагерях, и он ей верил. Знал, что это правда и жил с ней. Отец. Создатель. В сознании всплыл яркий образ Шоу, и Эрик невольно оскалился. Это не отец! Нет, то, что с ним делал Шоу и близко нельзя назвать отцовским покровительством, даже если Шоу мог сам в шутку ласково звать перепуганного мальчишку своим названным сыном, когда сам растил себе послушного цепного пса, который бы боялся лишь его одного. В комнате было светло и холодно, а высокие стены, казалось, одновременно и создавали, и поглощали все пространство вокруг. Деревянная мебель, книги, тетради, словари, учебники. Эрик учился прилежно, когда у него была такая возможность, ему хорошо давалась математика и языки, у него были склонности к физике и механике. Он мог разобраться в чем угодно, лишь бы было достаточно времени. Но эти «ненужные» уроки были лишь когда Шоу не было в здании, просто что-то, чтобы отвлечь мальчика, которого приютил командующий. И эта светлая комната была немногим лучше той клетки, в которой прежде держали Эрика, и в которую он неизменно возвращался раз за разом, стоило ему потерпеть неудачу. - Нет, прошу… Я, я не знаю как это делать, оно само… не каждый раз получается, - пытался оправдаться Леншерр отступая назад к гладкой стене, чувствуя, как от страха немеют ноги. - Ну-ну, Эрик, не нужно себя недооценивать, - с фальшивой заботой произнес Себастьян, стоя на месте и наблюдая за мальчиком. – Я видел, на что ты способен, и, Эрик, я правда расстраиваюсь, когда у тебя ничего не получается. Леншерр затравленно кивнул и что-то пробормотал сухими, тонкими губами, чувствуя, как в ужасе сердце стучит где-то у самого горла. - Мой дорогой мальчик, я буду очень недоволен, если выяснится, что я впустую трачу на тебя время. - Н-нет, я смогу, просто, просто дайте времени, н-немного, больше, я не могу… Мне нужно разозлиться… В тот раз я был зол, - попытался оправдаться мальчик, отступил еще на шаг и уперся спиной в стену, вздрогнул от неожиданности, но не посмел обернуться. Чтобы убедиться, что преграду невозможно обойти. - Эрик, - по-отечески заботливо произнес Шоу и снисходительно улыбнулся насмерть перепуганному мальчику. – Но ты уже третью неделю не можешь сдвинуть ни единого металлического предмета, неважно насколько они большие. Это плохо. Ты ведь понимаешь? Леншерр нервно кивнул. - Видимо, страха не достаточно, - задумчиво произнес Себастьян. – Но у тебя неплохо выходит с пистолетом, верно? – он быстро оживился и прежде чем Эрик успел все до конца осознать, Шоу достал револьвер и без предупреждения выстрелил. Оглушительный хлопок пронзил все вокруг, острыми ножами впился в мозг, заставил тело разорваться от напряжения и Эрик инстинктивно вскинул руки, чтобы защититься, зажмурился и не слышал, как пуля изменила курс и отрикошетила в стену. - Ну вот! – торжествующе произнес Шоу и оказался совсем близко от сжавшегося Эрика, который забыл, как дышать. – Ты ведь можешь, - одобрительно произнес Шоу, но Леншерр оставался неподвижным. – Ладно тебе. Ты хороший мальчик, - внезапно ласково понизив голос, проговорил Шоу, и его широкая ладонь легла на голову Эрика, неспешно стала скользить по его темным волосам в насмешливой попытке утешить. – Тебе нечего бояться. Ты не нужен мне слабым, понимаешь, Эрик? - Терпеливо в который раз объяснял единственный голос, который Эрик слышал последние несколько недель. – У тебя прекрасный дар. Я хочу, чтобы ты научился им пользоваться для меня, хорошо? Ты ведь послушный мальчик? Эрик залпом выпил остатки виски и едва сдержался, чтобы не швырнуть бокал в стену, заставил себя успокоиться и отставить его на стол, отгородиться от воспоминаний детства. Такой он знал «мужскую заботу». Как он может быть отцом? Он ведь даже не помнил, что такое семья, пока Чарльз не воскресил в нем воспоминания, пока юный профессор не стал для него ближе, чем брат, создавая такую прекрасную иллюзию мира, в котором Эрик так отчаянно хотел жить. Он готов назвать всех мутантов своим народом и готов сражаться за них со всей яростью, какая всегда кипела в его сердце, чтобы вновь не видеть, как таких же как он сажают в клетки, клеймят и уничтожают… Он не допустит этого снова. Эрик невольно покосился на свою левую руку, рубашка закатана выше локтя, обнажая кожу, на которой навечно выбито клеймо-напоминание. Он уже пережил одну человеческую чистку, но тогда был слишком слаб. Больше подобного он не допустит. Сможет защитить свой народ. Сможет уберечь и своего сына от подобной участи. Сына… Эрик тихо вздохнул и потер переносицу. Мысли медленно успокаивались, а усталость в теле оседала тяжелой слабостью. Может, он еще не знает, как стать Питеру тем, кого он хочет в нем видеть, но сможет показать, что он не тот монстр, каким его многие считают. И Питер имеет полное право хотя бы знать его. Тем более, что подобная связь даст Эрику ценного союзника, и невероятная скорость Питера будет служить целям Леншерра. Он нужен ему, чтобы построить мир, к которому так стремится Магнито. *** Эрик снова засветился, на этот раз в газетах, где ему посвятили целый разворот, пусть даже автор статьи, очевидно, самого Леншерра видел только на записях старых программ, оставшихся после Парижа и Вашингтона, но зато журналист много рассуждал над тем заявлением, которое сделал «Магнито» ворвавшись в прямой эфир новостей. Чарльз лишь бегло просмотрел статью, а затем так и остался неподвижно сидеть за своим столом, разглядывая крупную черно-белую фотографию своего дорогого друга. Скоро открытие школы, и Чарльз как никогда чувствовал, насколько разошлись их пути с Эриком. Ему следует приглядывать за своим другом, ведь он сам вызволил его из тюрьмы, и что теперь? Леншерр как никогда уверен, что будущее мутантов и людей несовместимо, видит в людях бомбу замедленного действия, готовую разорваться войной на истребление мутантов. И эта вера лишь укрепилась после того, как Логан рассказал о той войне, что ждала их впереди. Да, они наверняка смогли хоть что-то изменить. Одно то, что Эрик отказался от идеи начать лично войну с человечеством и хотя бы пытается сохранять мир, ведет переговоры, озвучивает свои идеи относительно мирным путем – вот это настоящая победа. Но Чарльз не был уверен, что терпения у его друга хватит, что он останется терпим ко всему человечеству, если на пути к взаимному сосуществованию оступятся несколько напуганных людей. Мягкие пальцы скользнули по фотографии Эрика. Чарльз все еще верил, что сможет вернуть его, и тот поздний визит Леншерра только подпитывал эту веру. В будущем они смогли преодолеть свои противоречия. Чарльз видел это. Себя самого и Эрика, стоящего рядом. На одной стороне, так, как он этого хотел тогда на Кубе. Он так просил об этом. Почти умолял. А проклятый шлем не давал Чарльзу заглянуть в его мысли, навести в них порядок, усмирить запутавшегося в ненависти друга, который не мыслил свою жизнь без врага, которого нужно уничтожить. Если бы он мог еще тогда на пляже… Возможно, первый набор студентов они бы встречали вместе. Чарльз бы даже позволил Эрику катить свое инвалидное кресло, хоть обычно не позволяет никому себя возить без крайней необходимости, не желая лишний раз подчеркивать свою физическую беспомощность. Глупые фантазии. Их Чарльз насильно искоренял из себя еще десять лет назад, пытаясь не думать об Эрике, а когда понял, что это просто невозможно, попытался хотя бы заглушить эти мысли. Алкоголем, наркотиками, ненавистью и гневом. Убеждал себя в том, что никогда не знал Эрика по-настоящему, что он просто монстр. Кровожадный, дикий зверь, обладающий ужасающей мощью. Такого нужно было держать под замком, вдали ото всех. Он думал, что смог себя в этом убедить. Но сейчас он на пороге новой жизни, входит в мир, где люди знают о мутантах. Мир, где как никогда их с Эриком идеи о сосуществовании двух видов могут найти свое воплощение. В обучении и интеграции или революционных заявлениях и публичных призывах. А теперь еще и в школе Чарльза будут дети, которые уже пригрелись под крылышком Эрика в его братстве. Наверняка наслушались там его идей о враждебном человечестве и поверили в них. С ними придется работать серьезнее, чем с остальными. Но, боже, как же Чарльз хотел объяснять все это вместе с Эриком. Этот образ навязчивым бредом проникал в сознание, сплетался в уютную, идеальную фантазию. Чарльз вцепился в свою бесчувственную ногу и с болью посмотрел на фото. - Ох, друг мой, - выдохнул профессор. – Как бы я хотел, чтобы ты одумался. Теплый свет заливал коридоры школы, комнаты чисты и готовы принять новых учеников, газоны ровные, живая изгородь аккуратно подстрижена, и фонтаны снова работают. Поместье Ксавьера уже многие годы не выглядело так опрятно. Казалось, в заброшенное мертвое здание снова вернулась жизнь, пусть даже в его коридорах все еще царила тишина. По крайней мере, если не приблизиться к жилому корпусу преподавателей и не дойти до кабинета директора. Хэнк был удивлен, когда услышал разносившуюся по всему этажу музыку из радиоприемника и различил пение Ксавьера. Ученый невольно напрягся и тихо выдохнул, поднялся из-за своего стола, оторвавшись от очередного новостного выпуска. Он привык к подобному шуму в особняке. За десять лет он и не такое тут видел, но все же, за последние месяцы он начал привыкать к тишине и адекватности в стенах школы. Но он ждал этого рецидива, ждал и боялся. Считал неизбежным с того самого момента, как почувствовал в особняке запах Эрика. Он не знал, о чем Ксавьер говорил со своим старым другом, профессор лишь сообщил ему о новых учениках и преподавателях, но это явно было не все. Если бы только Хэнк мог тогда утопить этого монстра в фонтане. Он не мог как профессор и дальше видеть в нем что-то лучшее, он видел убийцу. Видел того, кто готов уничтожить все, к чему прикасается, того, кто оставляет за собой одни лишь пепелища и при этом навсегда остается в сердцах тех, кого он изувечил. Но это не Эрик был все эти годы рядом с профессором! Он не видел, как рассыпается на части человек, которого когда-то знал Хэнк. Не откачивал Ксавьера после попоек, не пытался его усмирить, когда от неконтролируемой телепатии Ксавьер выл от страха и боли. После Кубы, после развала школы, это не Эрик был рядом, он не видел и не знал ничего из этого и еще смел обвинять Чарльза в слабости! Этот монстр не имел права даже говорить с профессором после того, что с ним сотворил. Хэнк помнил, как Чарльз, еще привыкая к сыворотке, впервые увеличил дозу без разрешения Хэнка. МакКой нашел его в одной из гостиных. Тогда тоже гремела музыка, а Чарльз хмельно смеялся, развалившись на диване, и нес какой-то бред про Эрика. То звал его, то проклинал, срываясь на рык, и снова смеялся. И больше всего, МакКой боялся, открыв дверь кабинета Ксавьера, увидеть ту же картину, что и в тот день. Он осторожно коснулся теплого дерева, нагретого солнечными лучами, и подтолкнул дверь. - Профессор? – настороженно спросил Хэнк, но почти сразу же вздохнул с облегчением. Хоть Ксавьер и позволил себе открыть бутылку несвойственного ему мартини, - «откуда он их, черт возьми, берет? Я был уверен, что убрал весь алкоголь» - мелькнуло в сознании ученого, - выглядел глава школы трезвым и адекватным. - No more will my green sea go turn a deeper blue (Никогда больше мое зеленое море не станет ярко-голубым,) I could not foresee this thing happening to you (Я не могу предсказать, случится ли это с тобой.) – Протянул Чарльз и уже хотел продолжить, но заметил ученого. - Слишком громко? – поинтересовался директор школы, разворачивая свое кресло. - Да нет, просто… - Я знаю, - мягко усмехнулся Ксавьер и подъехал ближе к приемнику, приглушил музыку так, что ее стало почти не слышно. – Я закончил с расписанием и договорился о поставке продуктов, - пояснил Чарльз, а Хэнк бросил взгляд на рабочий стол профессора и среди прочих бумаг увидел свежую газету, и понял, почему профессор выбрал именно неразбавленный мартини. - Все готово, - сообщил профессор и провел рукой по чистым, длинным волосам. – Надо со всем этим завязывать, а то какой пример я буду подавать детям. - Я уверен, что только лучший, - заверил его Хэнк. – Я видел, как вы обучали первых студентов, у вас прекрасно получалось и сейчас будет все так же. Вы справитесь, профессор, вы не один, - продолжал подбадривать ученый, но Ксавьер только хмыкнул и слегка отъехал от него. - Не стоит так обо мне беспокоиться. Я в порядке, - Чарльз провел пальцами у виска, не касаясь его, и Хэнк невольно смутился. – Эрик тут ни при чем. - Вы отпустили его в Вашингтоне, вы не задержали его, когда он приходил сюда, даже зная, на что он способен. Вы сами видели, как он хотел убить Рейвен, что он сделал с Белым Домом, - сумбурно высказался ученый, но быстро постарался замолчать и взять себя в руки, и прохладный взгляд Ксавьера помогал это сделать. - Ну же. Продолжай. Говори, что хотел сказать, - разрешил Чарльз. - Я лишь считаю, что ему следовало оставаться в тюрьме, - тише, но все еще решительно сказал ученый. – Куба и Вашингтон, этот посланник из будущего, неужели вы не видите, что это он станет катализатором войны. Что бы мы ни делали, он жаждет ее. - Я знаю Эрика, - мягко сказал Чарльз и на мгновение его взгляд расфокусировался, а сознание заволокло бесконечными воспоминаниями. – Это его выбор. И он не так глуп, чтобы начать войну. - Вы уверены? - Я хочу в это верить, - с легкой улыбкой произнес профессор, не желая вслух говорить, что если придется, то он сможет остановить своего друга. Ради его же блага. *** Небольшие металлические бруски сдвинулись по столу и закрепили края широкой карты военной базы, не позволяя чертежам снова свернуться. Эрик так и не уснул этой ночью, и теперь все тело словно было заправлено свинцом, который не поддавался его способностям. И в таком виде ему нужно будет провести подготовительный инструктаж. Просто прекрасно. Ему нужен какой-нибудь мутант, способный восполнять энергию в чужих телах. Сейчас эта способность очень бы пригодилась. Быстрый и короткий стук. - Я войду? – бодро спросил Питер, и Эрик, слегка нахмурившись, посмотрел на часы. До назначенного собрания было еще около часа, нужно было дождаться, пока вернется Хавок, который сопровождал детей и парочку взрослых до вокзала. - Собрание только через час, - напомнил Эрик вместо ответа, уселся на диван и передвинул проектор с коробкой слайдов. Питер шагнул в кабинет и внимательно посмотрел на помятого и усталого главу мутантского движения, задумчиво прикусил губу и на мгновение скрылся за дверью, вернулся еще до того, как Леншерр посмотрел в его сторону. - Я просто решил …Кофе? – Питер очаровательно-невинно улыбнулся и прошел в кабинет, держа в каждой руке по кружке, передал Эрику простой черный кофе, а себе оставил нечто с крупными дольками зефира и резким сладким запахом фруктового сиропа. – Мама все время боится, что у меня годам к тридцати будет жуткая форма диабета, я пытался ей объяснить, что это не так. Мне просто нужно много энергии, люблю сладкое, вот и… - Я не спрашивал, - перебил его Эрик, строго глядя на парня, усевшегося рядом с ним. - Ну да, - согласился Питер, отпивая из своей кружки, но продолжил, прежде, чем Эрик смог бы приказать ему уйти. – Просто подумал, может тебе интересно. Ну, как мы жили, что у нас происходит, как поживает мама, - предположил Питер и удобнее устроился, развернувшись к Эрику. Он нервничал, но не хотел этого показывать, всю ночь думал, о чем ему хочется поговорить с отцом, но мысли до сих пор путались, и наутро ему уже не хотелось ждать собрания, и он решил просто на ходу придумать повод, чтобы зайти к Магнито. - Мне достаточно знать, что у вас все в порядке, - ответил Леншерр, не уверенный в том, что вообще хочет что-то по-настоящему знать. Его все еще холодило изнутри осознание этой ситуации. Он закинул ногу на ногу и отпил кофе. - А-а-а, - с легким разочарованием протянул Питер, - А я могу спросить? – и, не дождавшись даже кивка Эрика, спросил. – Почему ты ушел? – Максимов спросил это так легко и небрежно, как только мог. Он хотел понять, а не осуждать. Он не знал своего отца и не видел, чтобы мать страдала из-за мужчины, который ушел от них еще до его рождения. Но против воли его все равно тянуло узнать хоть что-то, будто это каким-то образом помогло бы ему разобраться в себе. Ведь в нем течет кровь именно этого мутанта. Почему? Эрик задумчиво посмотрел в черную гладь кофе. Он знал ответ и даже помнил день, когда ушел от матери Питера. Он был так молод, и в душе был лишь холодный туман, желание убить, отомстить. Оно ослепляло и вело вперед, оно заставляло бросать все, что могло стать важным. Он помнил Марту. Он помнил то мимолетное спокойствие, которое она ему даровала, желание оставить все и начать другую жизнь. Лишь призрак того, чего он никогда не смог бы получить. Но с ней он верил, что это возможно. Впервые начал доверять чьим-то рукам, не изображал человеческие чувства ради собственной выгоды, а по-настоящему испытывал их. Но стоило ему снова почувствовать след Шоу, и вся эта дымка рассеялась перед глазами, и дремавший все это время кровожадный зверь в его душе снова поднял голову. Это было важнее. Это было единственно важно. - Я был молод. Думал лишь о мести, - хотя бы так, но он смог ответить, хоть что-то внутри тут же поднялось, сдавливая сердце и легкие. Говорить о себе Эрик не умел и не собирался вдаваться в подробные объяснения. - Кому? – чуть тише спросил Питер, придвигаясь чуть ближе. Эрик пристально посмотрел на него, словно предупреждая парня держать дистанцию. Но Максимов так и норовил на всей своей сверхзвуковой вклиниться в его личное пространство. - Тому, кто меня создал, - ответил Эрик, и стоило Питеру вовсе забраться на диван с ногами, Леншерр поднялся и отошел к столу, вот только юноше это не помешало последовать за ним. - Мы будем штурмом брать военную базу? – с любопытством спросил Питер, разглядывая карту. Эрик поднял на него холодный взгляд и хотел сказать, что это они обсудят, когда соберутся остальные, но передумал. - В числе прочего, - кивнул Магнито, чувствуя, как все внутри него успокаивается, подпитываясь решимостью. – Это одна из бывших баз Траска. Хоть официально его исследования были закрыты, на деле проект перешел к полковнику Страйкеру, и небольшой научный проект стал достоянием военных, быстро разросся. Эта ближайшая из баз, представляет собой координирующий центр, - Эрик перетянул в центр один из чертежей круглой комнаты. – Как у тебя с техническими навыками? - Могу игровой автомат разобрать, - бодро произнес Питер, и Эрик едва заметно кивнул. – Так и предполагал, - он сказал это легко и без особой интонации, но Питеру внезапно стало до ужаса обидно. - Мне не нужно знать никаких кодов, чтобы проникнуть в здание. - Туда, куда ты должен будешь проникнуть, иначе не попасть. Если мы хотим, чтобы это осталось незамеченным, - одернул Эрик сына и несильно ударил ладонью по чертежу. - Я бы мог проникнуть на базу и уничтожить ее в одиночку. Там достаточно металла, чтобы я мог сравнять базу с землей. - Тогда в чем проблема? – бодро спросил Питер и засунул руки в карманы. - На нижних ярусах держат подопытных мутантов. Подростков, таких же, как ты детей. - Покажи где, я их выведу, - самодовольно предложил Питер. - Ты не будешь заниматься спасательной частью, - сейчас так легко было с ним говорить, и все напряжение полностью пропало. Так проще. Держать его на расстоянии, видеть его возможности, не подпускать ближе, чем сам Эрик смог бы это вынести. - Но я могу… - возмутился Питер. - То, чего не могут остальные, - закончил за него Эрик. – Мне нужно чтобы ты проник в кабинет Страйкера, пока база будет обесточена. Нижний ярус восстанавливается первым, так что у тебя будет примерно полминуты. Тебе ведь хватит этого, чтобы достать нужные файлы, пока я с Хавоком займусь военными и пленными мутантами? - Хватит? – хмыкнул Питер и достал руки из карманов, облокотился о стол и радостно растянул губы в улыбке. – Да за это время я смогу вынести все документы с этой базы. - Прекрасно, - Эрик одобрительно усмехнулся. – Подробности на общем сборе, - он отошел от стола и вернулся к дивану, так и оставив чашку кофе на стопке бумаг. Щелчок зажигалки. Да, Эрик сказал Чарльзу, что бросил. За десять лет в тюрьме у него не было выбора, но сейчас усталость подкатывала к сознанию подобно резким волнам и ему нужно было отвлечься. А это всегда помогало. - А капля никотина убивает лошадь, - небрежно заметил Питер и уселся на стол, свесив ноги. Эрик едва не поперхнулся дымом с первой затяжки, невольно вспомнив, как Чарльз как-то раз пытался отчитать его за курение, готов был целую лекцию о вреде никотина прочитать. - Если что и способно меня убить, то это точно не сигареты, - ответил Эрик так же, как в свое время отвечал юному профессору и посмотрел на сына уже не так строго. – Слезай со стола, - приказал Эрик, и Питер страдальчески закатил глаза, но все же спрыгнул на пол, достал из кармана жевательную конфетку и засунул ее в рот. – И учи планы здания. - Есть, босс, - Питер наигранно отдал честь и взял одну из папок с копиями планов, в мгновение ока оказался на диване. - Разве я сказал, чтобы ты готовился здесь? – стальным голосом спросил Эрик, возвращаясь к столу, небрежно выдыхая дым и пронизывая юношу строгим взглядом. - Нет, - Максимов посмотрел на отца невинным взглядом. – А я разве что-то делаю? Ничего, я не мешаю. - Это мне решать, - почти приказал Эрик, и Питер физически почувствовал исходящие от него волны магнетизма. Они просто были, но не сминали металл, не двигали предметы, но юноша определенно их почувствовал, словно у него в теле был какой-то прибор, улавливающий их и определяющий силу магнитных волн. - Да расслабься ты, я понял, - Питер поднял руки, сжимая папку, и моментально оказался на ногах, направился к выходу, внезапно понимая, что теперь он точно знает, каково это, когда у тебя есть строгий отец. *** - Наверное, в следующий раз нужно будет арендовать автобус, - задумчиво проговорил Хэнк, глядя на заставленную такси парковку возле ворот школы. Студенты выбирались из машин и разбирали свои вещи, выглядели взволнованными, осматриваясь. Чарльз уже и забыл, какое впечатление на людей производит его родовое поместье с его окрестностями, и от одного пораженного вида учеников он не смог сдержать улыбки. И снова почувствовал то, казалось, забытое чувство тепла в груди у самого сердца, подсказывающее, что он все делает правильно, что все это единственно-верное решение. - Неужели? – хмыкнул Ксавьер. – Вообще-то, Хэнк, я включал заказ автобуса в списки. Думал, ты все оформил. - Что? ох, черт… Простите, профессор, - встрепенулся ученый. – Наверное, как-то совсем вылетело из головы. - Ничего, - Чарльз снова улыбнулся. Теперь это удавалось делать легче, чем прежде, и так же искренне, как когда-то давно, когда они только начинали. - Так, давайте я помогу с вещами, - сразу вызвался Хэнк и направился к группе взрослых, которые уже начали возиться с кучей чемоданов и сумок. - Профессор Ксавьер? – к нему подошел один из будущих учителей и протянул ему руку. - Да, - кивнул Чарльз, снова привыкая быть профессором для всех, а не только для упрямого Хэнка, который отказывался называть его иначе. - Я думал вы старше, - улыбнулся мужчина и поправил сумку на плече. - Я приму это за комплимент, - улыбнулся Чарльз и тихо вздохнул, чувствуя, как разорванная в клочья жизнь начинает уверенно приходить в норму. Пятнадцать учеников, даже больше, чем Ксавьер рассчитывал с самого начала, а один из взрослых мутантов и вправду оказался преподавателем по специальности, что сильно облегчало работу, и он смог помочь остальным в работе с учениками. Обучение способностям и общей школьной программе не самое простое занятие, но оно приносило покой, и спать по ночам стало легче. Коридоры наполнились звуками, смехом и болтовней. Пока еще с подростками не было существенных проблем. Парочка подожженных занавесок, прорванная труба в ванной и легкая стычка не входили в список существенных проблем. А после того, как Чарльз смог разнять дерущихся мутантов, даже не выходя из своего кабинета, дети стали намного послушнее, боясь, что и их так же возьмут под контроль и разведут по разным углам. Как Чарльз и обещал своему старому другу, он провел отдельное собеседование со всеми учениками из братства. И не зря. Все они успели проникнуться ненавистью к человечеству, и у каждого были на то причины, которые под умелыми речами Эрика стали глубокой убежденностью. Некоторые из них даже рвались в бой. А пятнадцатилетний Брайан как-то ночью пытался сбежать, проучившись всего пару дней. И в его сознании была полная неразбериха, основанная на желании сражаться за мутантов, и образ Эрика, объятый ореолом силы. Они все его таким видели. Лидером, защитником, чуть ли не единственным спасением. Чарльз поймал сознание мальчишки, когда он уже собирался перелезть через ограду, не брал его под контроль, говорил с ним, невольно вспоминая, как на базе ЦРУ примерно так же он разговаривал с самим Эриком, пытаясь прервать его бесконечный путь мести, пусть даже вышло не так хорошо, как казалось в самом начале. Но с Брайаном ему удалось, и это придавало уверенности в собственных силах. Нет, вовсе не мутантских способностях, но в силе его убеждений, силы веры в других людей, которую Чарльз так надолго утратил и уже не надеялся обрести вновь. Ближе к ночи, когда еще прозрачный мрак окутал поместье, преподаватели развели учеников по спальням. Нужно было время, чтобы они привыкли к распорядку дня. Хотя, не все преподаватели собирались отдыхать. С непривычки соблюдать учебный план было не так-то просто. Хэнк спустился в преподавательский кабинет Ксавьера на первом этаже. - Профессор? – постучав, произнес ученый, и просочился в просторный лекционный зал. - Только не говори, что и это мне на проверку? – насторожился Чарльз, глядя на стопку листов в руках ученого. – Мне и этих сочинений хватит до конца ночи, - он развел руками над своим столом, где лежали работы учеников. - Ох, что вы, нет, - улыбнулся МакКой, - скорее, даже наоборот. Я тут написал несколько образцов тестовых работ, ничего особенного, просто, подумал, может, вы взглянете? Нужно отобрать наиболее подходящую. - Конечно, оставь на столе, как освобожусь - просмотрю их, - кивнул Чарльз и стянул с запястья из-под манжета голубой рубашки резинку, убрал волосы в лохматый хвост и тихо вздохнул. – Будь добр, запиши меня к парикмахеру на следующей неделе. - О! Наконец-то… - было обрадовался Хэнк, но тут же смутился. – Простите, профессор. Конечно. Я запишу вас. - Хорошо. А то у меня уже трое из учеников спрашивали, не хиппи ли я. - Ну, это сейчас популярное течение. - И я не имею ничего против, но, видимо, пора двигаться дальше,- Чарльз потер переносицу, чувствуя, как медленно виски начала сдавливать пульсирующая боль. - Что такое профессор? Вы в порядке? - Да, - кивнул Чарльз и снова поморщился. – Я… ох. – Ощущения накатили сильным давлением в затылке. Он ощущал волнение, страх и агрессию. Они обширным сгустком неслись к школе, надвигались на нее как лавина. Чарльз прижимая пальцы к виску, пытаясь увидеть приближающийся сгусток. – Хэнк, идешь со мной, будь наготове, - приказал Чарльз, и чтобы не пугать детей и учителей, мысленно приказал им оставаться в своих комнатах, затем сконцентрировался на надвигающейся угрозе. Без Церебро достичь ее сознанием было сложно, можно было лишь поверхностно почувствовать. Пока еще слишком далеко, но стремительно приближается. Кровь сочилась между пальцами, и сколько бы Эрик ни зажимал рану, кровотечение это не останавливало, и от него уже чувствовалась слабость в теле и кружилась голова. Он знал, что не в силах продолжить сражение, и не останавливался, чтобы вступить в бой, даже чувствуя и зная, что за ним движется целый военный отряд. Он уже знал, что даже если найдет в себе силы разорвать стальные листы бронированных автомобилей, даже если сможет остановить военных, пластиковые пули все равно ему будут неподвластны. Ночной воздух приятно холодил разгоряченную влажную кожу, а перед глазами вдалеке уже виднелись огни поместья. Леншерр едва не рухнул, когда слишком резко приземлился на аккуратный газон, упал на одно колено и уперся рукой в землю, лишь бы удержать равновесие, сминая колючую траву бледной ладонью. Почти добрался. Ноги с трудом слушаются, но Эрик держится. Должен продержаться хотя бы до порога школы. Тяжелые створчатые двери распахиваются от одного движения дрожащих пальцев, и Леншерр, стиснув зубы, вваливается в школу, хватаясь рукой за стену, чтобы не рухнуть в прихожей. Перед глазами все плывет, а кровь, сочащаяся между пальцев становится все горячее. Он чувствует обломок неметаллического сплава внутри своего тела, с каждым шагом он уходит глубже, врезается в плоть, движется под его кожей. Ноги дрожат, и он слышит голоса. - Чарльз, - Эрик улыбается, почти не видя своего старого друга, но тяжесть на сердце тут же отступает. Он здесь. - Черт! Что… что случилось?! - Держи его. Сильные руки подхватили Эрика и стоять стало гораздо удобнее. - Он ранен. - Чарльз… - Эрик успел ухватиться за плечо друга, пока его не оттащили от него. - Черт возьми, Эрик, только не отключайся… Теплые пальцы коснулись лица Леншерра, и он улыбнулся, чувствуя, как Чарльз насильно удерживает его сознание от бесконечной пустоты. - Не нужно, - выдохнул Эрик. – Я дома… А ты лучше потрать свои силы на наших гостей, - посоветовал он, тяжело выдыхая и уже не слыша, что именно сказал Хэнк. ___________________________________________ * The Rolling Stones – Paint It Black