Эффект Городецкого

Когда я проснулся, уже не было ни крыльев у меня за спиной, ни Завулона в моей квартире. На кровати в спальне лежал аккуратно свернутый плед. Ну и хорошо: Темный поблизости — источник беспокойства. На улице сияло полуденное солнце. Я хотел зашторить окна, но потом передумал и просто надел темные очки. Прошел на кухню, выпил остатки свиной крови. Надо сделать новый запас. Интересно, сколько у меня еще есть времени до наступления нового периода жажды? Подумать только, вчера я был на волосок от гибели. Надо больше доверять своей интуиции, Городецкий. Я вспомнил, как едва сам не лишил себя жизни, вспомнил тяжелый, давящий взгляд древнего вампира и ненависть, пылавшую в глазах обычно спокойного Завулона, и задумался, чем же Иштван так ему насолил… Мои размышления прервал телефонный звонок. — Здравствуй, Антон, — нерадостно поприветствовал меня шеф. — Здравствуйте, Борис Игнатьевич. С возвращением. Извините, что меня до сих пор нет, я… — Неважно, — оборвал он меня. — Через сорок минут жду тебя в «Шварцвальде» на Соколе. В Контору не заходи. Понял меня? — Да. А что случилось? — Там и узнаешь. До встречи, — сказал шеф и повесил трубку. Я с беспокойством уставился на телефон. В желудке образовалась неприятная пустота — не каждый день мне звонит сам Пресветлый Гесер. Одевшись, я прошелся по комнате, потом залез в свою заначку, выгреб все наличные деньги, сунул в сумку зубную щетку и смену белья. Когда у шефа такой голос, надо быть готовым ко всему. Уже выходя из квартиры, я обнаружил, что Завулон поколдовал над моим защитным контуром. Надо сказать, он стал более основательным и теперь уходил куда-то глубоко в Сумрак, куда мне самому пока ходу не было. Должно быть, это была благодарность за правильную глазунью. Но скорее всего, он просто хотел обеспечить себе беспрепятственный проход в мою квартиру. Я поймал такси и уже через полчаса был на месте. Гесер сидел в дальнем углу зала, отгородившись сферой невнимания. Перед ним стояла глиняная кружка с темным нефильтрованным пивом, судя по запаху, Крушовице. Жаль, что такие удовольствия мне уже недоступны. Борис Игнатьевич дождался, пока я сяду, посмотрел мне в глаза и спросил: — Антон, знакомо тебе какое-нибудь из этих имен: Павел Михайлович Внуков и Мария Сергеевна Ковалева? Можешь не отвечать, я вижу, что знакомо. Марию Сергеевну Дозор и так не терял из виду — с тех пор, как она стала жертвой незарегистрированного вампира, — а Павел Михайлович сам помог нам, опубликовав у себя в блоге полупорнографический рассказ о незабываемой встрече с вампирами. Никто бы не обратил на него внимания — такого бреда в сети тонны — если бы не достоверные подробности поведения вампиров, неизвестные широкой публике. Павел Михайлович неплохо рисует, и свое творение он проиллюстрировал довольно точным портретом одного из напавших на него нежитей. Когда рисунок Павла Михайловича показали Марии Сергеевне, она узнала на нем одного любезного молодого человека, который под предлогом помощи завел ее в подворотню и укусил… дальше она не помнит, поскольку потеряла сознание. Я судорожно вцепился в деревянную столешницу. Никогда не знаешь, на чем проколешься. Черт бы побрал этого Пашу с его талантами! — Что скажешь, Антон? — просил шеф, расстроено морща лоб. А что тут скажешь… Отрицать бессмысленно — меня опознали двое. — Борис Игнатьевич, я не выпил их до конца. Надеюсь, это примут во внимание, когда будет решаться моя судьба. К тому же я — не вампир. Это признал сам Иштван, глава московского клана, а уж он-то разбирается в таких вещах. Гесер задумчиво постучал пальцами по темной древесине стола. — Когда дело дошло до нападения на людей, то уже неважно, вампир ты или нет. Ты опасен и не соблюдаешь Договор. Этого вполне достаточно, чтобы встал вопрос, — он поморщился, — о ликвидации. Жаль, ты вовремя не признался, что испытываешь жажду — мы успели тебя зарегистрировать и выдать лицензию. А ведь я спрашивал, Антон, предупреждал… Я не поверил собственным ушам. Ликвидация?! За что?! — Вот как? Выходит, если бы я получил лицензию и выпил бы жертву, умертвив ее, это было бы правильно. А без разрешения, но и без убитых — это преступление?! Лицензия первична, людские жизни вторичны — так что ли выходит? — С точки зрения Договора — да, — жестко отрезал Гесер — Ну тогда вызывайте Инквизицию, — вздохнул я. От судьбы не убежишь: вчера еле спасся, сегодня, видимо, уже так не повезет. — Послушай-ка, Антон. Как руководитель Ночного дозора, я обязан предпринять все меры, чтобы задержать нарушителя Договора. Но как твой учитель и как твой, надеюсь, друг, я хочу дать тебе несколько часов форы. Если тебя поймают, пусть это будет не московский дозор… — он вздохнул. — Чем быстрей ты окажешься за пределами столицы, тем лучше; уезжай куда-нибудь в малонаселенные регионы страны, где Дозоры малочисленны. Только не вздумай появляться в Саратове, там проверят в первую очередь. Я потрясенно смотрел на него. — Спасибо, Борис Игнатьевич. Я… — голос сорвался и получился какой-то полузадушенный сип. — Я попробую… — Давай, пробуй. Если не будешь глупить, то может получиться. Постарайся пореже использовать магию. Я понимаю, что это тяжело, но когда речь идет о выживании… А, чуть не забыл: Оля желает тебе удачи. — Передавайте ей спасибо. — Передам. Как у тебя с наличными? — он достал бумажник. — На, возьми еще. Кредитку сломай и выброси, чтобы не было искушения воспользоваться. Дай-ка мне свои документы. Я достал паспорт, диплом и водительское удостоверение. Шеф сделал несколько пасов рукой, и Антон Сергеевич Городецкий превратился в Кормильцева Николая Устиновича, 1969 года рождения, уроженца села Татищево Переволоцкого района Оренбургской области. — Никогда не был в тех краях… — Какие твои годы — побываешь. Главное — не попасться первые несколько дней. Чем чаще ты будешь переезжать с места на место, тем безопасней. Постарайся не оставлять следов, если получится. Эх, жаль, я не успел разобраться, что такое с тобой происходит… Он привстал, обнял меня и похлопал по спине. — Удачи, Антон! *** Пригородная электричка до Александрова отходила через пятнадцать минут. Полупустые в середине дня вагоны хорошо просматривались, и сойти, если что, можно на любой остановке — это преимущество перед пассажирским поездом имело для меня решающее значение. Из Александрова я собирался добраться до Ярославля. Почему бы и нет… Тише едешь, дальше будешь. Перекантуюсь там ночь, а дальше видно будет. Вниз по Волге или еще куда-нибудь. Страна большая, а я мало где был — вот и наверстаю. Газированная вода, купленная у бабульки-разносчицы, приятно зашипела и холодком обожгла горло. Я вытянул ноги и, устраиваясь поудобнее, сполз на сидении ниже. К стыду своему, все время до Загорска я тривиально проспал (а ведь готовился бдеть и не спускать глаз со входа в вагон) — разморило на солнышке, и сказался недосып прошлой ночи. Меня разбудила боль в шее. В проходе весело гавкнул чей-то спаниель, люди шли на выход. Пока я спал, напротив меня сел парень восточной наружности; он увлеченно тыкал смуглыми пальцами в экран мобильного телефона. На всякий случай я сквозь Сумрак проверил его ауру. Обычный человек. Платформа осталась позади, и слева из-за деревьев и крыш одноэтажных домов показались золотистые маковки Троице-Сергиевской лавры, благословляя меня в дальнюю дорогу… *** Начинать новую жизнь в тридцать гораздо легче, чем, к примеру, в сорок пять. Прожив в Москве почти десять лет, я так до конца и не освоился, не стал считать себя москвичом. Так что перемена места жительства огорчала меня меньше всего. А вот оставлять любимую работу и друзей было жаль, хотя с тех пор, как меня инициировали, круг их существенно сузился. Всё-таки мы, Иные, более эгоцентричные и самодостаточные существа, чем люди. Сравнивая себя двадцатилетнего и теперешнего, могу сказать, что потребность в общении даже с себе подобными после поступления в Ночной дозор у меня пошла на убыль. И дело не только в возрасте, дело в нас самих. Мы копим Силу по крохам, мы оцениваем друг друга прежде всего по ее уровню, это приводит к прохладной отстраненности в отношениях… И все-таки мне будет не хватать ни к чему не обязывающего трепа за жизнь с Костей, пятничных философских посиделок с Семеном, теплого восхищения в глазах Светланы, коротких, но просветляющих бесед с шефом, глубокого пытливого взгляда Завулона… Так, а он-то как затесался в эту компанию? Не о Завулоне мне надо думать, а о том, где буду доставать кровь. Долго ли продержусь на свиной, неизвестно. А тянуть за собой шлейф недопитых жертв это все равно, что кричать «Вот он, я, ловите». Лучше буду терпеть до последнего. Гесер советовал почаще переезжать. Деньги у меня пока есть, но потом придется искать работу, которая не требует оседлости, если такая вообще существует. Кстати, о работе… Я достал диплом и проверил, не поменял ли шеф под горячую руку мне кроме имени еще и специальность. «Ярославский государственный университет (любопытное совпадение!), специальность: системное программирование». Ну ладно, пусть будет ЯрГУ, главное — специальность моя. Мог бы в спешке экономистом сделать или технологом пищевой промышленности. Хорошие профессии, но я в них ничего не смыслю. Жаль, что нельзя поехать в Саратов. Уже года четыре как не был у родителей, а теперь неизвестно, когда буду. А так хочется посидеть на даче в саду, выпить с отцом самодельной наливки, поесть маминых пирожков с вишней, сходить на рыбалку… Ну кто ж тебе раньше мешал, Городецкий?! За всеми этими размышлениями я не заметил, как доехал до Александрова. В кассе взял билет до Ярославля, купил минералки и уселся на станционную скамейку ждать электричку, внимательно глядя по сторонам. Ничего подозрительного — обычная вокзальная жизнь тихого уездного города: люди, спешащие по своим делам, голуби, лениво поклевывающие шелуху от семечек, запах креозота от нагретых за день шпал, выщербленный край платформы, киоск с мороженым, палатка с сигаретами… Захотелось есть: яичница, проглоченная в компании Завулона была уж очень давно. Подумать только, сегодня утром я даже не подозревал, что к середине дня сменю имя, место рождения и стану лицом без определенного места жительства, вампиром-гастролером, на которого уже поступила или вот-вот поступит ориентировка во все Ночные дозоры страны. Хмм, почему только Ночные? В принципе, и Дневной дозор обязан преследовать нарушителей Договора. Или хотя бы делать вид. *** В Ярославле через вокзальное справочное бюро я нашел дешевую гостиницу. Заплатив за проживание и получив стопку застиранного белья, заселился в тесный номер с видом на поросшую молодыми березками заброшенную стройку. С неплохой дозорной зарплатой я уже отвык от спартанских условий, что ж… пора снова привыкать. Пообедав, отправился гулять по городу. Все-таки на ходу объект труднее отследить, да и людные места казались мне безопаснее. Взгляд упал на вывеску «Интернет-кафе». Почему не выпить кофе и не посмотреть, что творится в мире? Можно было бы слазить через анонимный прокси-сервер в базу данных родной конторы, но какой смысл? Наверняка, они уже предприняли защитные меры. Дураков и дилетантов шеф у себя не держит. Немного повозившись, я нашел блог, о котором говорил Борис Игнатьевич. Паша — чтоб его! — Внуков графоманил под ником «Sunshine», с его аватарки улыбался незнакомый мне блондинчик. Определенный талант у парня был, потому что на пятой минуте чтения у меня загорелись уши (вот это вот безобразие читали мои коллеги по дозору!), а через пару абзацев стало тесно в штанах. Прокрутив экран, я наткнулся на собственный портрет. Художник мне польстил, но, к сожалению, не настолько, чтобы я мог остаться неузнанным. *** На следующее утро я проснулся с ощущением, что фора, данная мне Борисом Игнатьевичем, закончилась. Пора всерьез продумать о безопасности. Для криминальных личностей вроде меня вокзалы и аэропорты — самое опасные места. Наверняка ориентировку на меня уже разослали по всем крупным городам. Поэтому я не поехал с Ярославля-Главного или с Депо, а поймал таксиста-частника и прокатился с ним до Лютово — небольшой промежуточной остановки на пути в Кострому. Пока ждал электричку, купил у местной бабульки кулек одуряюще пахнущей клубники и тут же съел ее, помыв под колонкой. В результате едва успел вскочить в последний вагон. Выбрав себе место, я уселся, закинув сумку на полку. За окном мелькали крыши пригородных дач, потом пошли однообразные поля. *** Кострома встретила меня мелким дождичком. Прекрасная погода для тех, кого раздражает яркий солнечный свет. По понятым причинам через вокзал я не пошел — спрыгнул с платформы на пути и пересек железнодорожное полотно, воспользовавшись тем, что поездов, кроме моей электрички и еще одного состава, не было. Перемахнув через ограждение, оказался на привокзальной улице, обсаженной пыльными липами, и пошел обратно к зданию вокзала. Ожидания не обманули, мне сразу же попалась пожилая женщина с табличкой «СДАЮ КОМНАТУ» Вот то, что мне сейчас нужно. Торговаться я не стал, хотя, может, и зря — она сразу заподозрила, что я то ли жизни совсем не знаю, то ли вообще москвич. Анна Степановна оказались женщиной в меру любопытной, а, главное, аккуратной — квартира выглядела вполне уютно. Я представился ей программистом в командировке. Она скептически посмотрела на мои джинсы — типичный командировочный, видимо, обязан быть в костюме и при галстуке. Но чаю предложила. Мы разговорились. Жила моя домохозяйка одна — сын с невесткой перебрались в Питер за лучшей жизнью. Пенсия небольшая, приходится пускать жильцов, но приезжих не так уж и много. Услышанное меня не обрадовало, вряд ли я найду тут работу. Конечно, на крайний случай у меня всегда оставалась возможность «убедить» нанимателя, что им прямо-таки необходим программист из Ярославля Николай Кормильцев, но без особой нужды к магическому воздействию лучше не прибегать. Оставив вещи и заперев дверь в комнату выданным хозяйкой ключом, я привычно собирался поставить защиту, но передумал: ничего ценного, кроме ноутбука, у меня нет, а привлекать к себе внимание не стоит. В подъезде нырнул в Сумрак и осмотрел стены; нетронутый синий мох давал слабенькую надежду, что Иных, кроме меня, здесь поблизости нет. На первом слое ничего интересного больше не было, на втором по подъезду ползала слабенькая астральная сущность, но я не стал ее уничтожать, не мешает же пока… *** В этот же день ближе к вечеру на набережной я убедился, что Ночной дозор в Костроме есть. И состоит он по крайней мере из трех сотрудников. Совсем молоденькая девушка, седьмой уровень, и мужчина лет сорока, категорией выше своей спутницы. Но вряд ли возглавлять Дозор доверили таким слабым магам, значит, есть кто-то третий. Я скользнул на недоступный им второй слой Сумрака и поспешил убраться от греха подальше. Оставшееся до вечера время отсиделся в кафе с местной газетой, заняв место, откуда хорошо просматривался вход. Заодно изучил вакансии на последней полосе: страховые агенты на комиссии, разнорабочие, распространители Гербалайфа — ничего подходящего. Зато нашел рекламу двух кадровых агентств. Надо будет туда наведаться. Выпив бутылку купленного по дороге назад кефира и отказавшись от предложенного Анной Степановной ужина, я отправился на боковую. Только стал засыпать, сквозь стену в комнату просочился незваный гость — та самая нежить, которую я пожалел днем. Гость блеклым облачком проплыл по комнате, устроился в простенке между шкафами и принялся печально вздыхать — прямо классика жанра! Я шикнул на него, чтобы не мешал спать, закрыл глаза и отвернулся к стенке. Посреди ночи меня разбудил слабый вскрик. «Блеклого» в комнате уже не было. Небось, отправился гулять по квартире, паршивец, и напугал хозяйку. Анну Степановну я нашел на кухне — с валидолом и с круглыми глазами. — Коленька, вы не поверите, но я только что видела привидение! — сказала она дрожащим голосом. Спросонья я совершенно забыл, что в такой ситуации людям положено, по крайней мере, удивляться. — Где? — вместо этого спросил я. — В моей комнате. Недолго думая, я вышел из кухни и заглянул в хозяйскую спальню. «Блеклый», чувствуя свою вину, попытался спрятаться от меня в складках штор, но это ему не помогло — я его развеял. — Все, больше не увидите, — сообщил я хозяйке и поплелся досыпать. *** Прошло несколько дней. По утрам я уходил из квартиры, изображая трудящегося человека, а сам гулял, избегая людных мест, пару раз ходил в кино, посетил кадровое агентство, где мне вяло пообещали сообщить, когда откроется вакансия программиста, но, кажется, они сами в это не верили. С Анной Степановной мы неплохо сошлись — я сходил вместо нее за картошкой, помог передвинуть старый буфет на кухне, поменял прокладку в кране, а она кормила меня домашней едой. Пару раз мне показалось, что амулет, который я так и не снял в ту памятную ночь (а утром было не до этого), начинает нагреваться. Когда это произошло во второй раз, у меня был порыв выбросить его в Волгу: судя по всему, Завулон был вполне способен меня по нему отследить. Но по дороге к реке я передумал. Если бы он хотел меня поймать и сдать Инквизиции, давно бы это сделал. Так что амулет так и остался у меня на шее. Вечером, поднимаясь по лестнице к квартире Анны Степановны, я услышал, что она разговаривает с соседкой. Обо мне. «… не могу так больше. Вроде хороший парень, но как посмотрит иногда — оторопь берет. Попросила я его мне помочь буфет подвинуть… да, тот, что еще от матери достался… тяжелый, раньше делали на века, не то, что сейчас… Мой Сашка со своим другом Владькой вдвоем еле-еле сдвигали. Даже посуду не успела из него достать — чтобы легче было, а жилец-то мой подходит и эту махину одной рукой двигает, словно пустую картонную коробку. Сильный, а с виду и не скажешь. Вчера вот положила с вечера мясо размораживать, утром должно было крови натечь в миску, так нет, сухо. Я говорю «спасибо, что слили», а он на меня так странно зыркнул и сбежал в свою комнату. Что такого сказала?.. Нет, ты самого главного еще не знаешь: он Антонину-утопленницу прогнал. Я ж и экстрасенса приглашала, и батюшку из Рождественского храма — ничего не помогало. В последнее время совсем замучила, проклятая, через ночь появлялась. Да ладно б просто появлялась — нет, придет и сядет в ногах, и такой сырой затхлостью от нее веет, что просто кошмар! И так пока светать не начнет. Так вот жилец даже бровью не повел, когда я про приведение сказала — пошел в комнату и выгнал ее, пяти минут не потратил. Выходит и говорит так уверенно: «все, больше не увидите»… Тоньки-то нет больше, а спокойней не стало. Боюсь я его…» А я-то, дурак, думал, что мне хорошо удается роль обычного человека… Подождав, пока они разойдутся, я поднялся, позвонил в дверь. Анна Степановна впустила меня, мы поздоровались, и я сразу ушел в комнату складывать вещи. Она позвала меня ужинать и увидела, что я собираюсь; в ее глазах промелькнуло облегчение. — Съезжаете, Коля? — тихо спросила она. — Не нравится у меня? — Дело не в том, Анна Степановна, и вы это прекрасно знаете. Если вас настолько тяготило мое присутствие, то надо было просто сказать. Вот деньги, — я положил на стол несколько купюр. Она испуганно замотала головой: — Что вы такое говорите, Николай! Такого жильца, как вы, еще поискать, — и осеклась, понимая, как это прозвучало. — Вот именно, — хмыкнул я. — Прощайте, Анна Степановна. Я взял сумку и вышел из квартиры. Впредь надо быть аккуратней.