Услышь меня

       Чтобы попасть в личный кабинет баронессы Марии-Луизы Ла Валетт, нужно было пересечь большую гостиную и главную бальную залу. Раньше, когда она была всего лишь солдатом, одним из тысячи, ей было проще. Теперь она была капитаном и, согласно своей новой должности, была допущена в замок, куда обязана была являться по всем важным вопросам. Час назад ей доставили записку с подписью самой баронессы, а это значило, что придётся снова идти через огромные аляповатые, на её взгляд, залы с кучей лепнины, фресок и абажуров, которые, казалось, вот-вот свалятся ей на голову вместе с приличным куском потолка. Хрустальную люстру колоссальных размеров, занимавшую почётное место в середине бальной залы, она и вовсе суеверно обошла по стенке.        Наконец, она оказалась в просторном коридоре с множеством дверей из хорошего дерева. По бокам, в дорогих высоких вазах, стояли цветы, стены украшали тяжёлые на вид портьеры, между которыми теснились портреты рода Ла Валеттов. Её никогда не интересовали предки барона, но взгляд неизменно цеплялся за два знакомых лица – самой баронессы и её старшего сына, Ариана. Последнее вызвало в душе странную, щемящую тоску, природы которой она не знала, да и не хотела знать. В самом конце, друг напротив друга виднелось два прямоугольника более тёмного цвета, чем остальная стена. Портреты младших детей баронессы сняли совсем недавно на реставрацию, а краску ещё не успели обновить.        У нужной ей двери она замешкалась, бросив мимолётный взгляд на одну из ваз. Изображение, отразившееся на серебряной чисто вычищенной поверхности, было искажено и сильно вытянуто, но она выловила из общей картины смоляную черноту волос, практически бесцветные губы, превратившиеся в одну полоску, и яркие, особенно выделявшиеся на бледном лице, глаза.        - Любуешься?       Женщина хотела резко развернуться на пятках – старая, закоренелая с годами привычка – но запнулась о ковёр и чуть не налетела на ту самую вазу. Её придержали за талию, метал бронированной перчатки с тихим скрежетом прошёлся по стальным кольцам кольчуги, и помогли обрести равновесие.        - Чёртов ковёр, - прошипела женщина. Она никак не могла привыкнуть к ковру, появившемуся тут по желанию баронессы с месяц назад. Та считала, что мраморный пол был слишком скользким, и по нему было неудобно ходить. К сожалению, все, кто когда-то поскальзывался на мраморе, теперь спотыкался из-за слишком длинного ворса ковра. Однако, развернувшись, поспешила склонить голову и зашлась в извинениях.       - Ничего страшного, я полностью с тобою согласен.        Перед ней, легко улыбаясь, стоял молодой барон, закованный в доспехи с большим гербом своего рода на груди. Такой же, только чуть поменьше, был вышит с левой стороны груди на её длинной накидке, которая носилась сверху кольчуги. Она заменяла ей плащ, но в отличие от него держалась не на пуговицах, а на простом платке, раскрашенном в жёлтый, зелёный и красный – цвета рода Ла Валеттов. Так её можно было легко и быстро снять, если в том была надобность.       - Ты ведь к моей матери?- дождавшись лёгкого кивка, барон улыбнулся ещё шире и толкнул вперёд деревянную дверь, склонившись в галантном жесте.- Дамы вперёд.        Низко склонив голову, чтобы волосы, не заплетённые по обычаю в небрежную косу из-за чрезмерной спешки, скрыли лёгкий румянец смущения, проступивший на скулах, она тенью скользнула в кабинет. Не то, чтобы она была очень скромной или стеснительной, как-никак ей было уже под тридцать, но всегда чувствовала себя некомфортно в ситуациях, когда совершенно не знала, что делать. Ариан постоянно нарушал субординацию, разговаривал и вёл себя с ней не так, как того предписывают правила и нормы, укрепившиеся в высшем обществе за многие года. Он общался с ней так, как если бы она была ему близким другом, в то время, как она вынуждена была соблюдать законы обращения к знатной особе и боялась сделать или сказать что-нибудь не так. В конце концов, она была простой крестьянкой, и годы муштровки дворцового этикета не могли этого изменить.        Мария-Луиза стояла около большого окна, выходящего во внутренний двор, где сейчас проходила тренировка арбалетчиков. Вся её фигура была напряжена, как сжатая пружина, и в то же время вытянута, как струна. В руке она сминала грамоту со сломанной королевской печатью – в отличие от простых восковых, эта была сделана из незнакомого твёрдого материала, истончённого по середине для облегчения вскрытия письма. Когда они вошли, она резко обернулась, даже очень, что выдавало в ней крайнюю степень волнения.        - Ариан? Не ожидала тебя здесь увидеть. Элисия, а тебя где носит? Я отправила сообщение час назад, - лицо баронессы было непроницаемо, и это заставило ту, что назвали Элисией, насторожиться. Никогда Мария-Луиза, спасшая её несколько лет назад из одной крайне неприятной ситуации, не говорила с ней таким тоном. Разумеется, они не были в тёплых отношениях, но та относилась к ней достаточно снисходительно в виду некоторых обстоятельств.       - Ох уж эти наёмники, никакой субординации и подчинения приказам, - от стены отделилась неясная тень, превратившаяся в мужчину, не совсем старика, но уже носившего на себе множество морщин. Лицо его было пренеприятным, а глаза, казалось, глядели в самую душу.        Почему-то появилось ощущение, что её облили дорожной грязью.       - Что случилось? – напустив строгости на лицо, спросил Ариан. – И что здесь делает этот стервятник?       - Следи за словами, сын мой,- внезапно обозлилась баронесса. – Шилярд фиц-Эстерлен принёс нам скверные новости. Нам пора готовится к войне. И господин посол останется при дворе моим желанным гостем до тех пор, пока я не передумаю.       - Ты можешь, наконец, внятно объяснить, что происходит? – начал злиться молодой барон. В отличие от матери, он не доверял Нильфгаарду, но и вышвырнуть посла из замка не мог – пока вся власть в замке Ла Валеттов принадлежала его матери. Шилярд обвёл его оценивающим взглядом, словно примерялся, насколько опасен этот зверь – нужно ли его убить или можно прогнать? Элисия, поймав взгляд посла и твёрдо глядя на него в ответ, с определённым намёком скользнула рукой с талии на эфес меча, висевшего на поясе. В хитрых глазах нильфгаардца появилась искра интереса и вызов.       - Наш наилюбимейший монарх Фольтест внезапно проникся отцовскими чувствами, - язвительно ответила Мария-Луиза. – Простых посещений раз в полгода ему стало мало, он захотел забрать Анаис и Бусси себе. И при этом даже словом не обмолвился о моей судьбе, а ведь мы оба остались вдовцами, и я ещё достаточно молода, чтобы заменить Адду на троне.       - Так тебе нужно сердце короля или всё-таки трон? – скопировав тон матери, насмешливо произнёс барон.       - Это не важно. Анаис и Бусси мои дети, и я никому их не отдам, даже этому монаршему ублюдку.       - Вы всё верно говорите, моя госпожа, - вежливо заметил Шилярд. – И мы готовы помочь вам в восстановлении справедливости. Фольтест, как монарх, давно изжил себя. Демавенд мёртв, и многие считают, что следующим на очереди стоит он.       - Нам же лучше, не придётся тратить на него силы, - благосклонно улыбнувшись, ответила баронесса.       - Да, но единственные наследники короля – ваши дети. Если бы король признал их…       - Об этом не может быть и речи! Король сделал свой выбор, и был он не в мою пользу. А теперь что касается тебя…       - Да, госпожа? – поняв, к кому обращается Мария, кивнула Элиссия.       - Ты преданно служила мне все эти годы, честно выплачивая свой долг. И отдала ты мне сполна. Так что, я освобождаю тебя от твоих обязательств. Ты вольна идти куда хочешь и служить тому, кого сама выберешь.        Элисия видела, как Ариан хочет возразить, но лишь помотала головой, прося его этого не делать. Барон взглянул на неё как-то непонятно, тоскливо. Но женщина заговорила сама:       - При всём моём уважении, госпожа, я покину вас только в том случае, если меня свяжут по рукам и ногам, запихнут в мешок и сплавят вниз по реке. Я уже давно выбрала себе госпожу, службе которой я посвящаю себя всю.        Такой ответ, кажется, приятно удивил баронессу. Из её взгляда пропала жёсткость, на губах заиграла лёгкая улыбка. Она только отмахнулась от недовольного взгляда посла и, повернувшись к одному из лучших своих капитанов, спросила:       - Ты, Элисия, всегда была жестка и холодна, как камень. Твой расчётливый ум помог тебе много добиться при моём дворе. Так скажи же мне, дитя со взглядом старухи, что ты думаешь об этой войне?        Элисии никогда не нравилась излишняя драматичность и игра словами, что так любила баронесса, но она ничем не показала своего недовольства. Она вообще не смотрела в её сторону, продолжая играть в гляделки с послом.       - Я не смею критиковать ни вас, ни ваше решение. Но точно знаю, что к этой войне мы совершенно не готовы. Вы распустили половину командиров, не согласных с вами. Вместе с ними ушли многие, верные им. Мы давно не вели ни с кем серьёзных войн, оружие затупилось и вот-вот заржавеет.        Посол, усмехнувшись, первым отвёл взгляд, признавая поражение.       - Я не хочу больше слышать о тех глупцах, пресмыкающихся перед Фольтестом. Что же до оружия, мы купим новое. Это будет несложно, ведь нам помогает сам посол. А о новых воинах я поручаю позаботиться тебе, раз уж ты отказываешься меня покидать. Ты росла в деревне, так что лучше кого-либо другого знаешь, на что способны рассерженные на своего монарха люди. А теперь я бы попросила тебя, мой сын, и вас, дорогой посол, удалиться, нам нужно поговорить наедине.        Поклонившись, Шилярд первым покинул кабинет. Ариан задержался на пороге, бросив тоскливый взгляд в спину женщины, и прикрыл за собой дверь. Элисия вздрогнула, осознав, что осталась один на один с баронессой.       - Я недавно заметила, - нарочито небрежно начала Мария-Луиза, прогуливаясь вокруг неё по периметру комнаты, - что Ариан выделяет тебя среди других.       - Вы ошибаетесь, госпожа. Я ничем не отличаюсь от солдат при вашем дворе.       - О нет, девочка моя. Я знаю, как выглядит любовь – а это именно она! – ведь сама влюблялась не единожды. Как ты прекрасно понимаешь, я не могу одобрить такой союз, - баронесса смерила женщину тяжёлым взглядом. – Впрочем, я закрою глаза на некоторые…допущения. Конечно, если ты не будешь об этом распространяться. Я уже присмотрела Ариану выгодную партию, переговоры уже ведутся и весьма успешно.       - Молодой господин знает об этом? – Элисия с трудом удержала насмешку за нейтральным, вежливым тоном.       - Ариан прекрасно понимает свои обязанности и свой долг, как главы рода. Он вспыльчив, упрям и сумасброден, как и его отец. Понимаю, почему им можно увлечься, я и сама не устояла перед таким мужчиной.       - И вы предлагаете мне…       - Не предлагаю и не настаиваю. Пока что. Просто открываю глаза на некоторые возможности. Грядёт война, Ариан встанет во главе войска, и я хочу, чтобы он был собран и холоден, планируя нашу оборону. А пока он пропадает на заднем дворе, не в силах оторваться от пары прекрасных сисек, закованных в мало что скрывающую кольчужку, оборона трещит по швам. Ты умная женщина, Элисия, иначе не дослужилась бы при моём дворе до такого звания. Не разочаруй меня.               Начинать утро с резкого скачка на лапы стало для неё привычным. Отряхнувшись от остатков сна, волчица выбралась из пещеры, которую избрала своим пристанищем на несколько дней. Ливень, вынудивший её искать укрытие, прекратился, но снаружи всё ещё накрапывал мелкий дождик. Шерсть быстро намокла, но густой подшёрсток, ещё сохранившийся после зимы, надёжно защищал её от холода.        Перекусив тощим кроликом, волчица направилась дальше. Что-то тянуло её на север, и она не могла, да и не хотела сопротивляться этому зову. За ней следовала весна, впереди ещё сохранялись зимние морозы, а она застряла где-то посередине. И эти сны, разобщённые, несовместимые, как куски разорванного полотна, продолжали мучить её каждую ночь. Она старалась держаться подальше от людских поселений, потому что никак не могла отделаться от липкого взгляда посла на своей спине.               ***               Первым, что заметила Лаки при первом посещении местного дома терпимости, был алый цвет. Яркий, стекавший по стенам словно кровь, он резал ей глаза. Несмотря на изобилие прочих броских красок, этот она возненавидела с первых своих минут нахождения в этом месте.        Две женщины, до этого сплетничавшие на одной из резных скамеечек, поднялись к ним на встречу. Увидев Лаки, они странно переглянулись и захихикали. Гарвена посмотрела на них осуждающе. В отличие от своих девочек, она единственная, за исключением, может быть, Дерэ, видела напряжённость эльфки. Так ведёт себя зверь, загнанный в угол – уже не сопротивляется, но всегда готов укусить.       - Дерэ, пойдём со мной, поможешь мне привести бедняжку в порядок. Девочки, зайдите ко мне через час, нужно поговорить, - раздав указания, мадам первой направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагалась комната Дерэ. Эльфки чуть замешкались. Дерэ, наклонившись к самому уху Лаки, прошептала: - Не бойся, подыграй ей. Люди должны думать, что ты рабыня.        «Как будто на самом деле это не так»,- неприязненно сморщилась та, но послушно последовала за натяжением верёвки. Те секунды, что они шли по улице, чтобы подняться на второй этаж, люди глазели на неё, как на диковинную игрушку. Кто-то улюлюкал вслед, кто-то кричал всякого рода оскорбления, из которых «эльфская дрянь» было самым безобидным.        Наконец, прочная на вид деревянная дверь скрыла их от людских глаз. Дерэ тут же кинулась развязывать верёвку, намертво впившуюся в шею Лаки. Когда она закончила,принялась остервенело растирать покрасневшую шею, стремясь поскорее избавиться от мерзкого чувства удушения. Гарвена внимательно наблюдала. Близость представителя своей расы ничуть не успокоили малышку, она всё так же зажималась и нервно бегала глазами по комнате, словно ожидая нападения. Мадам не хотела быть насильницей, а значит нужно было как-то расслабить эльфку, заставить поверить, что здесь она в безопасности.        Для начала они наполнили бадью горячей водой. Лаки долго сопротивлялась прежде, чем женщинам в четыре руки удалось её раздеть. Грязные обрывки, что когда-то были её единственным платьем, полетели в окно, а сама она оказалась сидящей в горячей воде. Кожа её мгновенно покраснела, стала очень чувствительной и начала чесаться. Мгновенно стало больно, и Лаки спешно притянула коленки к груди, закрываясь. Не успела она хоть немного привыкнуть, как на её голову выплеснули целый кувшин. Следом на волосы полилось что-то холодное, чужие руки принялись растирать и прочёсывать их, больно дёргая за спутавшиеся пряди.       - Эх, совсем худо дело. Дерэ, тащи ножницы,- услышала она вскоре после того, как руки отчаялись выпутаться из колтунов, в которые свалялись её некогда мягкие красивые волосы за время, проведённое в плену на корабле.        Кто-то резко дёрнул её назад. Мыло тут же затекло в глаза, защипало, и за борьбой с этим отвратительным ощущением Лаки не почувствовала, как лишилась большей части волос.        Другой сложностью стало заставить упрямицу расцепить тот замок, в который она скрутилась всем телом, не желая терпеть чужие прикосновения. Пришлось идти на обман: пока одна щекотала её под рёбрами или тянулась к пикантным местам, другая, пользуясь тем, что она отвлеклась на очередной раздражитель, быстро намывала нужное ей место.        Когда в воду и на её кожу полились цветные масла со всякими сладкими до приторного запахами, на Лаки напала чихота. Морща нос от критического скопления благовоний, она всячески уворачивалась от очередных масел и притирок, коих у женщин оказалось в изобилии.        Наконец, мучения прекратились. Только вытащить упрямую эльфку из бадьи оказалось ничуть не легче, чем запихнуть. Гарвене пришлось вылить на неё ковш ледяной воды, чтобы девчонка выскочила, как ошпаренная. Тут её уже поджидала Дерэ с простынёю наперевес. Тщательно обтерев отбрыкивающуюся Лаки, они кое-как втиснули её в модные трусики и корсет. Сжалившись над несчастным видом эльфки, Гарвена позволила ей надеть бриджи восточного покроя, не забыв при этом максимально разрезать их по бокам. Волосы ей закрутили и закололи кверху аляповатой заколкой, казавшейся очень тяжёлой из-за обилия налепленных на неё искусственных цветов. Когда Лаки затрясла головой, намереваясь сбросить с себя это убожество, мадам грозно прикрикнула на неё:       - Хватит капризничать. Как маленький ребёнок, честное слово.        Та в ответ сжалась. Обычно, таким тоном говорил её брат прежде, чем отвесить оплеуху, а рука у него была тяжёлая. От Гарвены это не ускользнуло. Она жестом остановила Дерэ, уже готовившую кисточки для макияжа, и попросила её отвести новенькую в небольшую комнатку в конце коридора, одну из трёх, что имелись на втором этаже борделя. Когда она вернулась, мадам отвела её подальше от двери и поинтересовалась, что та смогла узнать.       - Практически ничего,- с тяжёлым вздохом ответила эльфка. – Она зажимается и совершенно не хочет со мной разговаривать.       - А она и не должна. Не может, - усмехнулась Гарвена.       - Немая? – ахнула Дерэ. – Совсем плохо дело. Как же мы с ней разговаривать будем? А ежели что случится?       - В соседней комнате есть звоночек. Если что, она сможет позвонить, но кому-то придётся всё время дежурить, пока она будет с клиентом.       - А она… ну… это…- Дерэ изобразила пальцами клацнувшие ножницы напротив своего рта.       - Нет, она такая от рождения. Говори же, что ты узнала,- поторопила её женщина.       - Она совсем ещё ребёнок, моложе меня вдвое! Ей чуть больше двадцати, она только-только перешагнула порог отрочества. Судя по её реакции на прикосновения и некоторые шрамы, её часто били. Ох, мадам, сейчас любая близость станет для неё тяжелейшей травмой.        Гарвена задумалась. Разумеется, она с самого начала не планировала так скоро подкладывать малышку под клиентов, но в виду новых обстоятельств дела складываются совсем скверно. Нужен был кто-то достаточно бережный и ласковый, чтобы провести её через первый раз с наименьшими потерями. Желательно из её народа. Больше всего под описание подходил только Седрик, однако, он ни разу не появлялся на пороге борделя с тех самых пор, как поселился в Биндюге. Но не будь она мадам Гарвеной, лучшей из своего племени, если не сможет исправить эту досадную ошибку.               Так и началась новая жизнь Лаки в доме терпимости под крылышком мадам Гарвены. К слову, женщина не долго маялась над вопросом, куда пристроить своё новоприобретение. Всем было известно, что в бордель ходят не только за удовольствием, но и за утешением. Разумеется, дураков рассказывать шлюхам о своих проблемах находилось немного, всё равно на следующий день о них знал весь Флотзам вместе с Биндюгой. Но вот немая - это другое дело. Уже совсем скоро Гарвена собирала сливки со своей новенькой девочки, которая прославилась среди мужчин на весь город. Многие были недовольны невозможностью трахнуть необычную эльфку, но против мадам никто идти не рискнул.        Тяжелее всего было приучить Лаки не кривить лицо в отвращении от вида каждого клиента. Ещё тяжелее убедить - не шарахаться от любого прикосновения. Кое-как, но ей удавалось терпеть лёгкие поглаживания, через месяц она даже перестала дёргаться от прикосновений к груди. Но на попытку пролезть между ног или оголить тело отвечала решительно и жёстко, отбиваясь любым доступным ей способом. Некоторые пытались силой удержать её, но тут всегда вовремя на пороге комнаты появлялась злая как сто чертей Гарвена и спешила убрать негодяя от своей малышки. Саму эльфку она звала Лапой, вслед за ней это прозвище подхватили и её девочки.        В остальном встречи с клиентами проходили более-менее нормально. Никто не затруднял себя надобностью подбирать в её присутствии подходящие выражения, выкладывали всё как на духу, находились даже те, кто рыдал под конец сеанса. Разумеется, успокаивать Лаки никого не собиралась. Вскоре она знала всё и обо всех, живущих во Флотзаме и его окраинах. Обычно, она ни к чему особо не прислушивалась, но информацию, вываливаемую на неё стражниками, впитывала как губка. Она не теряла надежды когда-нибудь сбежать отсюда, потому с собой тщательностью запоминала, кто и когда стоит в карауле и насколько точно выполняет свои обязанности.        Особо остро стоял вопрос о её девственности. Как и ожидалось, Седрик ответил категорическим отказом на просьбу безболезненно провести юную эльфку через первый раз. Ни уговоры, ни угрозы, ни какие-либо другие уловки на старого эльфа не действовали. Он лишь повторял, как молитву одну и ту же фразу: «Лучше отпусти её, Гарвена. Своим добросердечием ты оказала ей медвежью услугу. Если девочка останется здесь, её сломают». Эти слова не давали женщине покоя, но она не теряла надежды приручить малышку к её новой жизни.        Запасным планом стала Дерэ. Будучи такой же чистокровной эльфкой, к тому же со спокойным и открытым характером, она быстро расположила Лаки к себе. Постепенно её прикосновения из невинных поглаживаний по волосам, держаний за плечо или руку переходили в более открытые. Понемногу она приучала девушку к женской ласке. Сначала Лаки зажималась, пыталась избегать её, но нежность и терпеливость взяли своё. Она привыкла к откровенности, стала зависима от порочного наслаждения, что дарила ей Дерэ своими руками и ртом.       Лаки мало что знала о близости между мужчиной и женщиной. В деревне ей на глаза часто попадались местные дворняги или другая животина. Процесс сей казался ей естественным, простой необходимостью для продолжения рода, но Дерэ открывала перед ней новые грани плотских удовольствий. Она учила её, как доставить мужчине удовольствие, и, хотя Лаки никогда не собиралась добровольно ложиться под кого-нибудь, ей нравились эти уроки. Ни один из мужчин никогда бы не был с ней настолько добр и нежен, особенно в этих стенах.        Через месяц её начали выводить погулять на рынок. Прогулки Лаки возненавидела сразу. На площади неизменно, как главная достопримечательность, стоял эшафот с несколькими готовыми петлями. Если кто попадал на него, тело этого несчастного висело на радость людям и мухам до тех пор, пока не появлялся следующий. Рынок, по её мнению, был самым худшим местом, так как больше народу было разве что в борделе. При этом всякий раз, когда она проходила мимо, каждый норовил потискать её грудь или ущипнуть за задницу. Сопровождающие лишь кокетливо хихикали, а вот её всю перекашивало от отвращения. В такие моменты Лаки старалась держаться поближе к Дерэ или затесаться в серединку между другими женщинами.        Пришлось также терпеть ежедневную процедуру раскраски лица. Лаки принципиально не смотрела в зеркало до тех пор, пока вечером с неё не смывали все эти шедевры. Волосы ей так и закалывали. Правда, эльфка всё же нашла способ избавится от того убожества. Куда подевалась красивая заколка с искусно выполненными из металла цветами, никто не знал, потому пришлось им идти на рынок за новой. На этот раз Лаки сама выбирала себе украшение и оказалась более терпима к новому аксессуару из лёгкого металла, почти не чувствующемуся на голове.        Общение с другими подопечными Гарвены складывалось крайне плохо. Никто, даже Дерэ, её не понимал. Раньше Лаки не испытывала настолько острых проблем, всё общение на себя брал брат. С Гвионом она особо не общалась, брата не интересовало её мнение или неудобство, а если и возникала в этом нужда, кое-как обходилась жестами.        Самые большие разногласия у неё были с двумя: с Кахнией, помешанной на этой своей Мелителе, и Арнессой. Не то, чтобы эльфка не верила в эту богиню. Просто поклонение Кахнии выглядело, как помешательство. Арнесса же постоянно картавила и ума была недалёкого. Лаки и сама не могла похвастаться большим знанием, Гвион не считал необходимым заниматься с ущербной, по его мнению, сестрой. Но от матери, умершей во время родов, им в наследство осталось несколько интересных книг. У мадам Гарвены тоже нашлась кое-какая литература, хоть большинство её и было весьма сомнительного содержания. Читала Лаки с трудом, но кого ей было стесняться, если всё равно никто не сможет услышать, как она читает по слогам.        И всё бы в её жизни могло быть хорошо, если бы не сбывшееся в одночасье пророчество Седрика.        Этот день был таким же, как и многие до него. Как только Дерэ закончила раскрашивать ей лицо, в комнату, постучав, зашла Гарвена. Она предупредила о новом клиенте, и, как только всё было готово, пропустила к ней мужчину.        Его Лаки видела впервые. Мужчина был высок и хорошо натренирован, судя по буграм мышц на руках и груди, не скрытым рубашкой. Одет он был только в штаны свободного кроя и сапоги, грудь перекрещивали кожаные ремни, держащие ножны с палашом. «Если его пустили с оружием», - насторожилась эльфка, - «значит, он из личной охраны Лоредо». Охрана коменданта пользовалась самыми большими привилегиями в городе. Голова его была побрита налысо, лишь на макушке остался пучок сальных волос. В глазах застыла похоть, а лицо пересекла отвратительная ухмылка. Лаки с трудом удержалась от того, чтобы не скривиться.       - Оставлю вас одних, - Гарвена затворила дверь, и девушка осталась с ним один на один.        «Сегодня очередь Арнессы дежурить»,- вдруг вспомнила Лаки, и по её позвоночнику пробежал холодок. Эта могла запросто отвлечься на что-нибудь постороннее или вовсе уйти в зал флиртовать с посетителями.        Мужчина двинулся вперёд. Лаки инстинктивно отклонилась назад. Она сидела на кровати, заправленной красным покрывалом из скользкой ткани, а дверь находилась за спиной клиента – бежать в случае чего ей было некуда. Он это прекрасно осознавал и оттого, чувствовал себя хозяином положения.       - Так это ты та эльфка, о которой судачит весь город? Глазки и правда ничего, - мужчина засмеялся, а эльфку передёрнуло ещё больше.        Он отодвинул стул от туалетного столика и оседлал его, сложив руки на спинке. Какое-то время они играли в гляделки. Потом он начал рассказывать. О том, что недавно вместе с несколькими ребятами схватил отряд «белок» у Красного дуба. Остроухие не ожидали засады, так что это было легко. Всех ублюдков отправили на теремную барку в порту. Одному особо ретивому на месте вырвали хребет. Во время описания этого момента мужчина, не моргая, смотрел на Лаки, а в конце долго и громко хохотал. Было ещё несколько историй с засадами, удачными и не очень. В одной из таких им попалась эльфка, заманивающая местных в ловушку. О том, как они с ней развлекались, он рассказывал с особым упоением.       - А ты, шлюха? – обратился он к ней после того, как закончил в красках расписывать все позы, в которых он взял несчастную. – Подаришь мне немного ласки?        Мужчина встал и хищной походкой направился к кровати. Лаки остервенело замотала головой и поползла назад по кровати, надеясь добраться до верёвки, ведущей к колокольчику. Солдата такая реакция только развеселила. Он схватил эльфку за лодыжку и резко дёрнул к себе. Оказавшись под тяжёлым телом, Лаки попыталась пнуть того ногой в пах, но он увернулся. В следующую секунду у её горла оказалось лезвие палаша.       - Не дёргайся, сука,- прошипел он и начал срывать с неё одежду.        Эльфка вырывалась, пыталась увернуться. По её груди и шее текло что-то липкое, тёплое, но она не обращала внимания. Взгляд был прикован к свободной руке мучителя, что, путаясь, пыталась развязать завязки на ширинке штанов. Увидев, что он уже возбуждён, Лаки задёргалась упорнее и в конце концов оттолкнула рукой палаш, тут же переворачиваясь на живот и поднимаясь на четвереньки, чтобы быстрее убежать. Но её поймали, скрутили руки за спиной и завязали одним из ремней. Сильные руки до синяков сдавили бёдра, а потом она раскрыла рот в немом крике. Она дёргалась туда-обратно, нижняя часть туловища не чувствовалась вовсе. Тело била крупная дрожь, из глаз катились слёзы. Но мужчине будто бы было мало причиняемой ей боли: он сдавливал грудь, тянул соски, словно хотел оторвать, щипал кожу.        Дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла взбешённая как сто чертей Гарвена в окружении своих девочек и нескольких мужчин. Однако, увидев, кто именно насиловал эльфку, неудавшиеся защитники поспешили ретироваться прочь. Мадам тоже не посмела вмешиваться, но в глазах её горела непонятная решимость.       - Хорошая у тебя сучка, Гарвена, - закончив, сказал с ухмылкой солдат. – Я ещё как-нибудь её навещу.        Закрыв за ним дверь, Гарвена кинулась к Лаки. Та лежала на кровати, свернувшись в клубочек. Вся шея, грудь и ноги были в крови, кое-где на теле проступали синяки и кровавые разводы от рук мужчины, а алая жидкость всё продолжала течь.       - Кто-нибудь, зовите Анешку! – прикрикнула мадам на столпившихся в дверном проёме девочек. На их лице застыла маска ужаса. Первой очнулась Дерэ и тут же припустила за знахаркой. Гарвена хотела обнять, успокоить девушку, но та отбила руку, оцарапав длинными ногтями. Её разноцветные глаза обожгли женщину такой ненавистью, что она шарахнулась в сторону, хотя много повидала в своей жизни.               С тех пор Лаки замкнулась. Она никого к себе не подпускала, отказывалась покидать комнату.Находилась всегда в полной темноте, легко пряталась и неожиданно нападала на любого, кто пытался к ней подойти. Днём с ней была Дерэ, разумеется, на большом расстоянии. Лаки сидела на разодранной ножницами кровати, скрестив по-восточному ноги, уставившись в стену пустым взглядом, и иногда бессознательно тянулась рукой к перебинтованной шее и чесала раны под повязкой, отчего те начинали кровить. Дерэ вскакивала и отдёргивала её руки, звала кого-то себе в помощь и, пока они держали вырывающуюся и безмолвно вопящую эльфку, смазывала раны мазью, оставленной Анешкой, и накладывала новые повязки.        Диагноз знахарки был неутешительным. Человеческий мужчина был крупнее эльфа, а Лаки и без того была мелкой и хрупкой даже для своего народа, так что солдат её попросту порвал. Несколько дней она не могла встать с кровати, даже не чувствовала ног. Но тяжелее физических ран были только душевные. «Если останется, её сломают»,-беспрестанно крутились в голове Гарвены слова Седрика.       - Что мы будем делать? – спросила её однажды Дерэ. Взгляд у эльфки был затравленный, значит, она снова весь день сидела с Лаки.       - Не знаю, малыш, не знаю, - отвечала ей Гарвена. – Дела наши плохи, как никогда. Тот солдат доложился коменданту. Лоредо требует Лапу к себе.       - Но это же убьёт её! – ахнула Дерэ. – Мадам, неужели ничего нельзя сделать?       - Да, убьёт, - повторила мадам, но от неё больше ничего не зависело.               Была глухая ночь. Лаки смогла заснуть совсем недавно, но сон её был непрочен и развеялся от малейшего шума. В её комнату кто-то зашёл. Не открывая глаз, девушка залезла рукой под подушку, нащупав достаточно острые цирюльничьи ножницы, ставшие её надёжным оружием.       - Лаки? Лаки, это я.        Эльфка дёрнула ухом, прислушиваясь к знакомому голосу. Вопреки обычаю, Дерэ пришла без свечки, в полной темноте. Обычно дожидалась, пока Лаки уснёт, и тогда тихонько проскальзывала к ней на кровать и обнимала со спины. Сейчас же копошилась в районе косметического столика. Когда она вышла в пятно лунного света, Лаки увидела на ней плащ с большим капюшоном, какой шлюхи надевали в том случае, если нужно было пройти к кому-то из клиентов, не привлекая внимания. Обычно, таким способом пользовались проезжие вельможи, которые не хотели, чтобы об их интрижках стало известно общественности. Шлюхам же за такие услуги следовали щедрые чаевые поверх повышенной основной платы.       - Вставай, только тихо. Нам нельзя шуметь.        Лаки медленно поднялась, продолжая прислушиваться. За окном слышались ленивые переругивания стражников, местный забулдыга завёл пьяную похабную песенку, со стороны пристани доносился тихий шелест воды.       - Вот, надень это, - Дерэ протянула ей свёрток с более-менее приличной одеждой, которую составляли простые штаны и рубаха. Последняя была ей слишком велика, так что сверху пришлось надеть корсет, в каком она обычно ходила по борделю. Накинув сверху плащ, Лаки тихонько пошла вслед за Дерэ.        Шаги эльфок были неразличимы для людского слуха, но они предпочитали не рисковать, шли медленно и осторожно. Дерэ остановилась и, оглянувшись, достала маленький ключ из выреза в своей кофте. Красная ткань, навешанная на стены, отодвинулась, открывая скрытую до того маленькую дверь. Чтобы пролезть в неё, пришлось встать на четвереньки.        Земля была в полутора метрах от двери, прыгая, Лаки неудачно приземлилась на левую ногу, отчего та неприятно заныла. Пришлось прикусить руку, чтобы не зашипеть. Они оказались под одним из мостков, из которых состоял небольшой флотзамский порт. Здесь воняло тиной и отбросами, тонкие сапожки глубоко увязали в грязи, влажная земля чвакала при каждом шаге.       - Плавать умеешь? – спросила Дерэ, когда они оказались в относительно безопасном месте. Лаки отрицательно мотнула головой, в который раз возненавидев себя и свою беспомощность. Её бёдра уже ныли от вынужденной ходьбы в полуприсяди, тело ещё не до конца восстановилось после того дня, о котором она при всём желании не могла забыть.       - Cuachaeparse! – Лаки не поняла ни слова из сказанного Дерэ, но по эмоциональной окраске догадалась, что это было ругательство. Гвион никогда не утруждал себя обучением младшей сестры родному языку, считая её недостойной знания Hen Llinge. – Придётся идти через южные ворота. Держись ближе ко мне и не отставай.        Как ни странно, им легко удалось обогнуть Флотзам под портовыми мостками и даже стражника, постоянно дежурившего у восточных ворот, которые, скорее, являли собой обычную дверь в деревянном заборе, окружавшем Флотзам, не оказалось на месте.       - Дальше я с тобой не пойду, - сказала Дерэ, когда они достигли первых деревьев. – Я скажу, что ты плохо себя чувствовала, и я дала тебе побольше времени отоспаться. До позднего утра, а если повезёт, то и до обеда, тебя не хватятся. Уходи отсюда, найди кого-нибудь из скоя`таэлей и отдай им это.        С этими словами эльфка сунула ей клочок бумажки в бинты на шее. Раны уже зажили, но повязку не снимали, чтобы Лаки снова не начала расчёсывать шрамы. Дерэ развернулась, чтобы уйти, но Лаки не позволила, схватив женщину за руку. На вопросительный взгляд эльфки, она указала сначала на неё, потом на себя и на лес. Секунду на лице старшей сохранялось замешательство, а потом она отрицательно мотнула головой, мягко, но решительно высвободив свою руку.       - Нет, Лапа, я не могу пойти с тобой. В партизанской жизни мало романтики, за которой вы, молодые, так гонитесь. В лесу сыро, холодно, полно жутких тварей и нет никакой еды, кроме пресных корешков и редкой белки. Нет, Лапа, не такого я для себя хочу. Здесь меня не обижают, есть крыша над головой, я всегда сыта и не испытываю недостатка в деньгах и красивой одежде. Возможно, когда-нибудь я даже смогу перебраться в Новиград, в другой бордель, что поэлитнее. Можешь осуждать меня, я не обижусь, но я свой выбор сделала. Прощай, sor`ca.        Дерэ ушла. Лаки не оставалось ничего иного, кроме как направиться дальше в лес.        Шла она осторожно, внимательно высматривая дорогу в темноте. В борделе частой темой для разговора были чудовищные твари, расплодившиеся в местном лесу, доставляющие городу не меньше проблем, чем скоя’таэли. Белок Лаки бояться было нечего, а вот возможная встреча с накером или эндриагой её очень пугала. Но, как оказалось, боялась она не того, чего следовало.        Лаки справедливо полагала, что ночью ни один человек не сунется в лес. Даже нелюди, хорошо знавшие потайные тропки, не рисковали устраивать прогулки под луной без крайней на то надобности. Тем больше было её изумление, когда на очередной развилке, достаточно углубившись в лес, она встретила группу стражников. Их было немного, человека три, небольшая угроза для белок и тварей, охотящихся большими стаями. Но более чем достаточно для неё одной. Ото всех явственно разило алкоголем, на ногах они держались нетвёрдо, но на поясах у каждого висели мечи.        Лаки сглотнула и попятилась. На плечи ей опустились руки в тяжёлых перчатках, и она бы вскрикнула, если б могла.       - Ребятушки, глянте-качо я … ик… нашёл, - её толкнули вперёд, в круг света от факела, что держал один из стражников. «Четыре», - с ужасом подумала Лаки. Что-то в ней оборвалось и резко ухнуло вниз.       - О, красотааа, - протянул другой. – В следующий раз я туда отливать пойду. Мож тама ещё бабы есть?       - Гляньте, какая ми-милашка, - с трудом проговорил третий. – Ну шо, лапошка, скрасишь нам ве-вечорох?        Лаки забилась в руках державшего её стражника. Хорошо набравшийся водки, тот с трудом мог удержать мелкую юркую эльфку, бившуюся, как свежепойманная рыба в руках рыбака. Ему на помощь поспешили другие. Одного она лягнула в живот, второго цапнула за руку. Такой расклад мужикам пришёлся не по вкусу. Её быстро скрутили в шесть рук так, что она даже дёрнуться не могла.       - Гляньте, да это ж новая девка Гарвены! – воскликнул самый трезвый из них, встретившись взглядом с глазами девушки.       - И точно, она самая. Сука эльфская, небось к энтим, к белкам шла, - ответил ему голос за её спиной.       - От курва! – прорычал третий. – А мы, дураки, головы ломаем, шо это наши як мухи дохнут, а это сука ента своим скотам остроухим докладывается.       - Надо бы её проучить, - стражник, держащий факел, неприятно усмехнулся. – Ну-ка держите её. Сейчас мы ей уши-то её и подправим.       - А не слишком енто?       - С ними только так и надо!        Лаки затряслась, когда один из мужчин достал нож из сапога. Плеснув на острие немного водки, он дёрнул её за край уха, наклоняя к себе. Следующие несколько минут для неё прошли в агонии. Она захлёбывалась слезами, открывала рот в беззвучном крике, билась в руках извергов и молилась. Молилась, чтобы эти твари испытали боль в десятки, сотни раз большую, чем доставляли ей.        В этот раз она не слышала свист, потому не сразу поняла, что происходит, когда её главный мучитель вдруг отхаркнул кровь и завалился на бок. Другие стражники, тут же позабыв о своём развлечении, повскакивали на ноги. Вытащить оружие успели только двое. Лаки не стала дожидаться дальнейшего развития событий, вскочила с земли и побежала подальше от основных тропинок, продираясь сквозь кустарник и огибая деревья. Она бежала ещё долго после того, как крики и звуки борьбы стихли вдали, остановилась только тогда, когда совсем выбилась из сил.        Лес вокруг неё был старым, деревья большими, а пространство между ними так плотно заросло кустарниками и плющом, что казалось непроходимым. Лаки забилась под корни одного из деревьев, достаточно большие, чтобы спрятать её. Съёжившись на холодной земле, она закрыла руками уши и разрыдалась. Сколько она так пролежала, девушка не помнила, но ближе к утру её, наконец, сморил сон.