Жизнь в темноте

Прошло шесть месяцев. Эшли «Сегодня погода порадует нас безоблачным небом и солнечным днем. Утром от пяти градусов…» - бормотал телевизор где-то на периферии сознания, пока я сосредоточился на приготовлении завтрака. Яйца. Одно. Второе. Скорлупки в мусорную корзину слева. Так, кажется, она уже переполнена. Надо бы вынести, а то Моника всегда ругается. Молоко в холодильнике. Нижняя полка на дверце. Открутить крышку и немного долить в миску. Главное не плюхнуть слишком много. Раз, два, хватит. Ложки в верхнем ящике справа. Помешать. Соль. Где соль? А вот она – дырочки больше чем на перечнице, да и сама тяжелее. Сыпануть немного, а то придется идти голодным, пересоленное есть невозможно. Все движения на автомате, лишь немного внимания, чтобы ничего не перепутать. Обычное утро. Такое привычное: тихое бормотание телевизора, шипение масла на сковородке, крики детворы за окном, что уже встала, шум машин, теплота кухонной плитки на полу и… темнота. Я закусил губу, стараясь не дать сегодня чувствам вырваться наружу. Моника. Она скоро придет и не должна видеть меня несчастным. Нет, сестра волнуется за меня, а значит нужно показать ей, что я сильный, что я справлюсь с этим. Содержимое миски плюхнулось на раскаленную сковородку. Сразу же раздалось сердитое шипение и в руку впились маленькие капельки масла. - Черт! – прошипел я, дергаясь от неожиданности. Миска выскочила из рук и звонко застучала по плитке, громко хлопая железными боками по всему, что попадется на пути. По-хорошему надо бы поднять ее, дожарить некое подобие яичницы, выложить на тарелку и кинуть всю посуду в мойку. Но я просто не мог… Стоял, стиснув кулаки и пытался удержать слезы. Тряпка. Я просто тряпка. Чуть ли не реву как девка. Но как удержать это отчаяние в себе? Когда хочется все бросить, зарыться лицом в подушки и рыдать несколько часов напролет, выплескивая боль. Только позволить себе такое… Не могу. Несколько глубоких вдохов и начинающаяся истерика отступает. Становится легче. Это далеко не в первый раз. Я знаю, что такие ситуации еще предстоят впереди. Но нельзя позволять себе раскиснуть. Просто нельзя. Я протянул руку и нащупал вентиль на плите, выключая конфорку. Успокоиться и продолжать. Когда я что-то делаю, то успокаиваюсь. Ведь я до сих пор жив, я могу радоваться этой жизни. Могу. Пусть никогда больше и не увижу окружающий мир. - Эй, Эшли! – вдруг со стороны двери раздался привычный жизнерадостный голос сестры. – Я пришла. Ох, я из-за своих переживаний даже не услышал, как хлопнула входная дверь. - Что ты натворил тут, братишка? – как всегда беспечно рассмеялась она, подлетая и лохматя мне волосы. Моника. Как же она старается ради меня. Пытается показать, что жизнь продолжается. И я стараюсь в ответ, но иногда… Просто не могу. - Эм, да, - улыбаюсь в ответ, слепо протягивая руку вперед. Сестра привычно подставляется и трется об нее щекой. Милая моя… - Ты еще не поел, - в ее голосе слышно возмущение, но и веселая беззаботность как обычно. – А ну живо за стол! Я все устрою. - Спасибо, - грустно выдавливаю улыбку и делаю два шага влево. – Ауч! Черт! Ну почему этот стул не задвинут на место? Когда же я привыкну все возвращать на свои места? Это же так важно теперь. - Эй, Эшли, осторожно, - наставительно произносит Моника, гремя посудой. – И почему ты еще не одет? Я, конечно, твоя сестра, но даже мне неловко видеть тебя в таком виде. - Прости, - пожимаю плечами, медленно садясь на стул и легким движением пальцев по краю стола проверяю, ровно ли. – Я немного запоздал сегодня в душе. - О… - только и раздается в ответ. Да, душ. Воспоминание о неуклюжих попытках найти выскользнувшее мыло возвращает чувство боли. Нужно купить гель. - Мы не опаздываем? – спрашиваю, чтобы уйти от этих мыслей. Мне нельзя думать о своей беспомощности, ведь Моника рядом. Она все поймет по выражению лица. Ну же, я давно пережил это и до сих пор успешно справляюсь с трудностями. В чем проблема-то? - Нормально, - вздохнула сестра, ставя передо мной тарелку и вкладывая в руку вилку. – Ешь и давай быстрее одевайся. - Спасибо, - только и говорю в ответ, осторожно накалывая кусочек омлета и медленно отправляя в рот. Вторая рука кончиками пальцев придерживает тарелку, чтобы лучше определять ее местоположение. Еще привычно наклонился, чтобы горячие кусочки не упали на голые ноги. Случалось и такое. Время немного привыкнуть и хоть чему-то научиться у меня было, хотя еще много предстоит. Тогда, полгода назад, я так боялся больше не ходить и не видеть. Оказалось, что не напрасно. Подвижность вернулась, все с моими руками и ногами было в порядке, а вот глаза… Как объяснил врач, вследствие резкого удара головы были задеты нервные окончания и… полная слепота. Навсегда. А ведь я ничего не помню о том несчастном случае. Совершенно ничего. В памяти остались только парочка воспоминаний о посадке на частный самолет фирмы, на котором я должен был лететь по поручению шефа с важными бумагами. А что было дальше – пробел в моей памяти. Фирма выплатила компенсацию мне и семьям погибших пилотов, только разве это помогло? Я уже не мог работать как раньше. Медленно пережевав пищу, потянулся за еще одной порцией. То, что я накалываю на вилку, всегда определяю по весу, чтобы не взять слишком много еды, которая шмякнется на стол или мне на колени. Ладно еще здесь, дома, я могу позволить себе выглядеть посмешищем, но если это случится при ком-либо? Например, при Монике. Да и в общественные места не хожу, предпочитая оставаться дома. Может быть страх пройдет? Все два месяца после выздоровления и приговора врачей я пытался научиться жить с этим. Поначалу было невыносимо тяжело. Каково это взрослому человеку вдруг оказаться таким беспомощным? Потом смирился и немного приучился, хотя до сих пор не адаптировался к жизни. И смогу ли вообще когда-нибудь? Я очень рассеянный, это чертовски мешает. Ведь сейчас мне важно запоминать, где что лежит и стоит, класть вещи на то же место где взял, ходить аккуратнее. - Эшли, я помою посуду, а ты иди одевайся, - поторопила сестра, подхватывая тарелку и забирая вилку из рук. Иногда мне хочется ее ударить. Вот так. Просто ударить, чтобы не лезла со своей навязчивой помощью и бесцеремонностью. Я ее люблю, но Моника бывает невыносима, даже не понимая этого. - Хорошо, - я резко встал, чуть не перевернул стол и все-таки поплелся в комнату. Благо, сестра никак не прокомментировала. Мне осталось только стиснуть зубы и добраться до спальни. - Может быть, все-таки переберешься ко мне? – робко донеслось из-за спины. - Нет! – категоричный ответ. Я уже все давно решил. Сестра только вздохнула. Спорить было бесполезно. Непосредственно одеться для слепого одно из самых простых дел. Гораздо сложнее подобрать одежду правильно и красиво. Сейчас… я пока помню все вещи, что находятся в моем шкафу, ну или почти все. Но скоро там появятся другие… Одну и ту же одежду нельзя носить вечно: она становится негодной и выходит из моды. Пока я еще помню, как выгляжу вот, например, в этом свитере. Или этой куртке. Или же мой рабочий костюм. Но что будет потом? Я вцепился в одежду, словно ее сейчас отнимут. Моника читала мне об этом. Первое время, когда я еще лежал те два месяца в больнице, сестра приносила много литературы - хотела как можно скорее начать мою адаптацию. Люди, потерявшие зрение в зрелом возрасте, нередко крепко держатся за те вещи, которые им очень нравились, когда они сами видели и сами подбирали их. Это правда. Я не хочу расставаться с теми вещами, что выбирал сам, потому что… Мне это уже недоступно. Теперь придется полагаться на вкус Моники, продавцов или вообще кого-нибудь совершенно постороннего. Я сам не смогу выбрать. Тем не менее, одеваться нужно было. Так что я спокойно выбрал вещи и медленно принялся облачаться. За два месяца научиться было не сложно. Все это время я находился дома, стараясь не высовываться наружу без лишней нужды. Со всем важным помогала сестра, но продолжаться дальше так не могло. Когда-нибудь, выплаченная компенсация подойдет к концу. Да и в любом случае просто сидеть дома я не могу, так что необходимо найти работу и провести обязательную реабилитацию. А для этого придется научиться не только ползать по дому и тонуть в жалости к себе, но и действительно войти в этот новый для меня мир. Мир слепых. - Пойдем? – позвала Моника, когда я уже застегивал молнию на куртке. - Да. Нормально выгляжу? – почему-то неожиданно захотелось узнать. Я сам не смогу, так хоть пусть она оценит. - Да, Эшли. Просто замечательно. - Ладно. Пойдем. А то опоздаем, - вздохнул я, сгребая трость со стола. Из-за того, что никуда не ходил, я еще не научился правильно ей пользоваться, но нужно начинать. Легкая, углепластиковая, складная трость. Белая. - Очки наденешь? – Моника прошлась совсем рядом. - Да, пожалуй. Хотя доктор же сказал, что совсем необязательно их носить. Ведь мои глаза выглядят нормально, - я протянул руку, но сестра сама напялила их мне на нос. - Пусть пока побудут, ты еще очень неуверенно держишься на людях. Так тебе будет гораздо проще, - рядом раздался судорожный вздох. Опять она меня жалеет. Ну почему она постоянно срывается? Поначалу делает вид, что все прекрасно, но потом… Мне же тоже тяжело. - Пойдем. Сегодня первый день, как я занимаюсь в группе реабилитации. В центре будет множество необходимых мне занятий, но именно сегодня назначены по Брайлю*. Ник «С чего начать?» – этот вопрос ставил меня в тупик только первые несколько лет, когда я только начинал работать с людьми, что по тем или иным причинам лишились зрения уже будучи взрослыми людьми, или просто видели настолько плохо, что мало отличались от слепых, но теперь… Сколько их прошло через меня, но помню всех, как учитель начальной школы помнит своих учеников. Да я, наверное, ничем и не отличаюсь от этих людей, ведь тоже учу читать и писать своих, пусть не детей, но все же учеников. Хотя, в чем-то с детьми, пожалуй, проще работать. Любознательные создания, впитывающие как губки все новое. Главное преподнести материал как игру и никаких проблем. У меня же уже не поиграешь - не тот возраст, да и причины, по которым люди приходят к нам, не вызывают бурной радости. Просто так надо. Для кого-то в этом «надо» заключена надежда на будущее, для кого-то - пройти курс реабилитации, смириться, научиться жить в темноте, а для кого-то просто необходимо для галочки, чтобы социальные службы отстали, перестали доставать своей безмерной опекой и дали жить спокойно или умереть тихо. Но таких, кто выбирает легкий путь, немного и в большинстве это те, кто не может смириться и принять жизнь без света, но они не обременяют себя обучением и уходят почти сразу после несчастного случая. Не понимаю я таких людей, но не мне судить, ведь я вижу солнце каждый день, а у них ночь никогда не сменится днем. Характеристику на нового ученика, который должен впервые прийти сегодня на занятия, я изучил вдоль и поперек, запоминая, что можно себе позволить с этим парнем, а чего лучше избегать. Сам на практике не раз сталкивался с тем, что к некоторым людям нужно подходить только с лаской и очень аккуратно подбирать слова, а кто-то, наоборот, предпочитает резкость с долей издевки. Злость, причем чаще всего на себя, придает им сил. В общем, люди бывают разными и работники центра должны учитывать любую мелочь, чтобы стимулировать у них желание научиться не просто существовать в темноте, а жить. Тонкая папка с именем парня на главной странице, лежащая на столе, вновь привлекает к себе внимание. Я хоть и изучил ее всю, вновь потянул к себе, открыл и перечитал скупую официальную информацию. Эшли Ридли. Двадцать семь лет. Родился и жил с родителями и сестрой в Манчестере. Окончил Йельский университет, факультет юриспруденции. Работал в Нью-Йорке… Работал… Вновь зацепился взглядом за это слово в прошедшем времени. Почему те, кто лишился зрения, не могут продолжать работать? Ведь слепые тоже способны заниматься бумагами, имея необходимые приспособления. Надо только обучиться письму и чтению по системе Брайля и пользоваться специальной техникой. Для этого как раз и существует наш центр. Жаль, что не все люди понимают, что слепые это не калеки. «Но мои мысли и рассуждения по этому поводу никого не интересуют, - ухмыльнулся и захлопнул папку. - Надо бы вернуть ее секретарю». Встав, вышел из кабинета. До занятий есть еще полчаса, так что можно успеть заскочить к психологу. Ларк должен был провести с новеньким парнем первоначальную беседу, чтобы понять в какую группу его определить, значит у него есть больше информации. Конечно, он не покажет все. Но результаты тестов мне без надобности, а что-то общее, наверняка, расскажет. Наше здание располагается далеко не в центре города, скорее ближе к окраине, но это совсем не мешает работе. Район приятно чистый и благопристойный. Наверное, такой идеально подходит для нашей работы. Ведь здесь не нужно беспокоиться, что кто-то пристанет и начнет издеваться. Идиотов всегда и везде хватает. Центр располагается в пятиэтажном здании и занимает два верхних этажа. К тому же, в нашем распоряжении еще и крыша. Иногда, когда хорошая погода, занятия переносятся туда. Всего учебных класса три: по домоводству, ориентированию в пространстве и мой по Брайлю. К тому же, наш центр так же оказывает психологическую поддержку. Кабинеты для занятий на пятом этаже, там же общая комната для тренингов и кабинеты психологов, в которых они ведут прием. На четвертом же помещения административного и хозяйственного плана. И наш общий кабинет, который я делю с коллегами. Все характеристики хранятся в каталожных шкафах, но сортировать их работа секретарши, как и остальные бумажные дела. Так что нужно было просто отдать бумажки ей в руки и забыть. Ирен, не отрываясь от монитора компьютера, забрала протянутую мной папку и, так же не глядя, отложила на край стола. - И как? – спросила она, продолжая набирать какой-то текст. Милая Ирен, несмотря на свой облик эгоистичной стервы, искренне заботилась и переживала о каждом, кто обращался в наш центр. Наверное, это хорошо, что все работающие здесь люди еще не потеряли веры в лучшее и действительно сопереживают другим. - Никак, – бросил уже уходя. - Общая информация, конечно, хорошо, но мне этого мало. - Сходи к Ларку, - услышал ее совет, закрывая дверь. Ларк. Психолог, как говорят, от бога. Очень чуткий и деликатный человек. Умеет расположить к себе с первых же минут знакомства и вывести на откровенный разговор любого, даже того, кто совсем не хочет говорить о себе. Поэтому все первоначальные беседы с поступающими в центр людьми ведет только он, а уже потом, по сделанным выводам и каким-то одному ему известным признакам и причинам, передает другим специалистам, оставляя себе только очень сложных людей. - Здравствуй, Ларк, - войдя в кабинет, прошел к столу психолога и сел на стул перед ним. - Привет, - посмотрел он поверх тонких, съехавших на нос очков. - С чем ко мне? Несмотря на то, что ему уже было пятьдесят, Ларк выглядел вполне энергично. Я бы в жизни не угадал его возраст по лицу, хотя вот чувство стиля, кажется, у нашего гения осталось еще с прошлого века. Каждый день его можно было наблюдать в этих стариковских безрукавках или забавных свитерах с вышитыми оленями зимой. Вот и сегодня, темно-серая безрукавка, бледно-розовая рубашка и брюки, вытертые на коленях. Хотя мы уже привыкли. Это воспринимается как нечто само собой разумеющееся. - Не с чем, а зачем, – улыбнулся в ответ. - Что скажешь по Эшли Ридли? - Ни-че-го, - расстроенно, по слогам произнес психолог и покачал головой. - Как, совсем? – такому ответу можно было только удивиться. Наверное, это впервые, что Ларк ничего не может сказать о человеке. Я непроизвольно нахмурился. Вот словно бы чувствовал, что с новым учеником не все так просто как кажется. Интуиция подсказывает, что наплачусь я еще с этим Ридли горючими слезами. Хоть и негоже так говорить о парне, недавно потерявшем зрение. Преодолевал уже трудности и не раз. И тут решу все проблемы. Иногда мне кажется, что не осталось ничего, чего бы я уже не встречал за несколько лет практики. - В том-то и дело, что совсем, - ухмыльнулся он. Кажется, наш гений совсем не был расстроен, а больше заинтересован. - Мы хоть и разговаривали долго, в общем-то, как обычно для первого раза, но я так и не получил ни одного вразумительного ответа на свои вопросы. Занимательный парень этот Ридли. Ну да. Так и есть. Паренек заинтересовал Ларка. Только вот мне это вряд ли сейчас поможет. - Да, но что ты мне посоветуешь? Как с ним работать? Потом, я, конечно, разберусь, но как начинать работать с ним, не зная ничего о характере. Хотелось зацепиться за что-то конкретное, а не ступать по зыбкой почве. Ненавижу работать с теми учениками, о которых я мало знаю. Чувствую себя как-то неуверенно. А нельзя уверять, что все наладится и будет хорошо, когда сам сомневаешься в этом. - Характер?.. – задумчиво протянул психолог, - Спокойный, уравновешенный, взвешивает каждое слово, прежде чем сказать. Хоть и не отмалчивается, но говорить предпочитает о чем угодно, только не о себе, с легкостью переводит разговор на интересующую его тему. Получается так, что только что ты о чем-то спрашивал, а через миг уже сам отвечаешь на его вопросы. В общем, юрист он, Ник. Словами и фразами вертит, как хочет. Подавлен произошедшим. Правда, старается не показывать, и у него неплохо получается. Так что аккуратнее, не прими видимое за действительность. Сестра очень хорошая женщина, но если в обучении что-то пойдет не так, не дави на парня через нее. Эшли любит сестру, но тяготится ее опекой. Вот, наверно, и все, что я смог вынести из нашего с ним разговора. Остальное, как понимаешь, я не вправе разглашать. - Хоть что-то, - в принципе и это было немало, но обычно Ларк выдавал больше информации. – Спасибо и на том. Да уж. Не повезло. Неприятно, но что поделать. - Не за что, - в ответ мне была лишь загадочная стариковская улыбка. - Кстати, я оставляю его себе. Очень уж интересный молодой человек, так что обращайся, если нужна будет помощь. - Обязательно, - вздохнул, осознав, что надеждам не суждено сбыться: с Эшли Ридли не будет просто. Я посмотрел на часы. До занятия оставалось не более пяти минут, а так как опаздывать совершенно не люблю, пришлось быстро распрощаться с Ларком и подняться на пятый этаж. Группа уже наверняка собралась в кабинете. Четыре человека, повернувшись на звук открывшейся двери, встретили меня настороженным молчанием, пятого – Эшли Ридли – пока еще не было. - Привет! Итак, начнем… - произнес свою обычную фразу, видя, как расслабляются люди, узнав мой голос.