Почти Стокгольмский синдром

Обожаю поездки за город. Не особо просторный автобус, пространство в которых еще меньше из-за увесистых тюков уставших дачников. Милые, улыбающиеся бабульки, которые так и норовят проехаться по твоим ботинкам тележкой. Водитель, строго и матерно следящий, что бы все оплатили проезд. Ну и куда же без незабываемой дамы, страдающей неизвестной хворью, которая угрожающе сопит вам в ухо и заваливается на вашу же спину. В общем, с автобуса я вылезла изрядно помятой, гордо размахивая оторванным ремешком от сумки. Ну, а чего вы еще ожидали от транспорта, который проезжает тут всего два раза в день? В конце концов, смирившись с поврежденной котомкой, я пошла к огромным чугунным воротам. За ними, сколько хватало глаз, росли огромные деревья, меж которыми трусливо пробегали тропинки, отходя от чисто выметенной аллеи. Людей, пока я шагала по аллейке, не видела, только голуби нарушали неподвижность картины, и кое-где пробегала белка. Спустя несколько минут из-за плотной стены деревьев выросло трехэтажное белое здание. Никакой утонченности, довольно массивная постройка, которая заставляла чувствовать себя дискомфортно. Темные провалы окон на фоне белых кирпичей навевали на меня мысли о глазницах черепа. Вокруг постройки было уже оживленнее. Я заметила несколько медсестер в беседке. На лавочке две женщины гладили толстого кота. Тут деревья заменил аккуратно подстриженный кустарник, и ничто не мешало солнцу заливать всю эту площадь. Стараясь не обращать на себя внимание, что было в принципе невыполнимо, я зашагала к главному входу. Однако, не успела я сделать и десяти шагов, как меня окликнул пожилой мужчина на каталке. Поняв, что его заметили, он призывно замахал мне батоном хлеба, которым перед этим подкармливал голубей. - Прекрасная леди! Вы пришли ко мне? – спросил старик, когда я подошла. Мне было неловко огорчать его, и я начала мямлить нечто извинительное. - О, перестаньте, - старик посмотрел на меня ясными глазами, продолжая подкидывать птицам крошки, - лучше помогите мне доехать до той аллейки. А то уж солнце непростительно пригревает. Не зная, что ответить, я, просто молча, взялась за ручки коляски и повезла странного знакомого в указанную сторону. - Я думал, Вы приедете раньше, - седая голова мужчины покачивалась в такт движению. - Простите, мне все же кажется, что Вы приняли меня за кого-то другого… - Такая юная душа, а уже хочет исполнить чью-то темную волю, разве это не грустно? – я остановила коляску. Седовласый протянул ладони к колесам и развернулся так, что бы видеть мое лицо. - Он ошибается, его душа не может вернуться к истокам из-за его мести. Когда он поймет это, будет уже поздно, - морщинистое, блаженное лицо. Но эти сияющие глаза, а как по-детски он приподнимает брови. - Тут или я, или она, - я решилась, и бросила старику эту туманную фразу. Поймет ли он, или дед просто душевнобольной. - Иногда есть моменты, когда стоит пожертвовать собой, - грустная улыбка. - Как Вас зовут? – я опустила глаза. Не от стыда, от раздражения. Почему все пытаются учить меня жизни? А теперь еще и смерти. - Николай Николаевич. - Николай Николаевич.… А Вы бы, вот Вы, смогли бы пожертвовать собой ради меня? – на этот раз я смело и нагло взглянула на него. - Не только ради тебя. Милая леди, я не предлагаю Вам сдаваться и умирать, прошу. Просто пообщайтесь с Лией. Узнайте ее. Обещаю, Ваш дух подождет, - лицо старика оставалось безмятежным, руки спокойно сложены на коленях, прямая осанка. Казалось он сидит на троне, а не на инвалидной коляске. Его слова меня удивили. Но, тем не менее, они оставались всего лишь словами. Какая моральность, самопожертвование. Злясь и на себя, и на него, я, молча, развернулась и опять пошла к входу в главный корпус. Открывая скрипучую дверь, я оглянулась, но старика на аллейке уже не было. Только голуби доклевывали крошки батона. *** У стойки на этаже я узнала, в какой палате лежит Лилия Тарова. Пришлось соврать о родственных связях. Удивленный взгляд медсестры провожал меня до самой двери в палату. Перед тем как войти, я замялась. Не так-то просто ворваться к незнакомому человеку и. … И что дальше? Я абсолютно не представляла о чем с ней говорить. Набрав побольше воздуха в грудь и, надеясь, что девушка меня просто выгонит из своей палаты, я толкнула дверь. В помещение было очень темно. Окно занавешено плотной тканью, лишь по краям пробивались узкие ленточки солнечного света. Вглядевшись, я увидела высокую больничную койку, с тонким силуэтом на ней. На кровати произошло какое-то движение, кажется, вытащили руку из-под простыни. Я неловко постучала в открытую дверь: - Простите… - Кто? Кто Вы? – высокий чистый голос. Негромкий, бьющий по кончикам нервов, заставляющий толпу мурашек пробежаться по своей спине. - Привет. Ты Лия, верно? – нда, глупее начало сложно было вообразить. - Ты новая медсестра? – неужели наконец-то человек, который не видит во мне связующее звено с темным духом. - Ннет. Я просто пришла проведать. Встретила странного деда, он посоветовал пообщаться с тобой, - ну что ж, хоть не совсем ложь. - Ты всегда делаешь то, что тебе советуют странные деды? Я тихо притворила за собой дверь и подошла к койке. - Только когда советуют очень странные, - на лице девушке я различила очертания повязки, - почему тут так темно? - Не люблю дневной свет. От него голова болит и в глазах режет. Но если хочешь, можешь приоткрыть окно, я не против, - мне показалось, она слегка улыбнулась, - сюда не так часто заходят, что бы я не проявляла внимания к чужим привычкам. Мне было интересно, как же выглядит сейчас та девчушка, что смотрела тогда из дверного проема. Одним движением я отдернула занавесь, прикрывающую окно. Комнату мгновенно залил свет, а я, не теряя ни минуты, перевела взгляд на собеседницу. По снежно-белой простыне разметались длинные темные волосы. Где-то в центре находилось маленькое личико. Сейчас она отвернулась от окна, и я могла рассмотреть только небольшое ушко, выглядывающее из-под черных прядей. Очень худая рука лежала поверх простыни, накрывающей тело. Она была настолько тонкой, что можно было увидеть пульсирующие венки. Внезапно ладонь пошевелилась и медленно стянула простыню. Девушка села спиной ко мне, склонив голову. Ее волосы пришли в движение и шелковой волной окутали узкие плечи. Я подошла к другой стороне койки, присела, и взяла ладони девушки в свои. Как я и ожидала, она подняла голову. На лице, от линии бровей, до кончика носа была марлевая повязка. На том месте, где по идее должны находиться глаза, сейчас находилось два алых пятна. Кровь? Не медля, я встала, и, взяв лицо девушки в свои руки, запрокинула его. - Прошу, не волнуйся, оно давно уже так, - и она в таком состоянии пытается меня успокоить? Отпустив ее, я отошла к прикроватной тумбочке. Я надеялась найти в ней бинт и антисептик, что бы поменять повязку, но тут я услышала судорожное: - Нет! Не уходи! – Лия протянула руку к входной двери, - не надо… оставлять меня, - не услышав ответа, девушка опустила руку и заплакала. Повязка расцвела новыми алыми цветами, кровавые дорожки прочертили щеки. Это выглядело как страшный сон, забыв про бинт, я вернулась к ней и обняла. Удивленный всхлип. Лия подняла руки и притянула к себе, уткнувшись лицом в мою куртку. Я смотрела на нее сверху вниз, поглаживала по волосам и понимала, что я не то что ее убить не могу, я не хочу ее оставлять одну.