На третий день после

- Это исключено. Миранда постукивает носком туфли по полу, отбивая неровный ритм, перекладывает на столе бумажки с результатами анализов и показателями аппаратов жизнеобеспечения с места на место, иногда берется за бумажный стакан с кофе, крутит его тонкими пальцами, но не делает глотка – ее голос достаточно тверд, но присутствие протеанина явно нервирует ее. Явика это вполне устраивает. Такое ее состояние сейчас – один из ключей его успеха. - Это глупо, человек. Я не врач, но в этом цикле даже протеанский воин может сделать с помощью простейшего осмотра для Шепард больше, чем вся ваша медицина. Женщина замирает на мгновение, отставляет кофе в сторону, сцепляет пальцы рук перед собой. В воздухе разливается ее обида пополам с окрепнувшей решимостью выставить его вон, повисает в воздухе ядовито-желтой взвесью. Протеанин досадливо щурится – он не собирался давить на нее, но как можно оскорбляться на такие очевиднейшие вещи! Ответ кричит на него из каждого угла, отсвечивает ярко каждой пылинкой, повисшей в солнечном луче, косо падающем из окна, плещется в глубине холодных синих глаз напротив. Люди. Люди и их чертова примитивная психология. Кажется, он не научится разговаривать на их языке и за тысячу лет. Назойливая головная боль не отпускает Явика рядом с ними ни на минуту. - Я не люблю повторять дважды. Доступа в палату Шепард не будет ни у протеанского воина, ни у саларианского священника. Ни у кого. А теперь попрошу не отвлекать меня от работы. Раздражение заполняет Явика, словно газ – сразу и целиком, и тем сильнее давит на него изнутри, чем яснее он осознает, что не понимает, на кого злится больше – на эту идиотку за столом или на самого себя. Это трудно даже вообразить, но сейчас он, последний протеанский офицер, стоит здесь и упрашивает какую-то человеческую самку позволить ему спасти другую человеческую самку, которая была до того глупа и неосторожна, что не смогла уберечь себя в битве, едва он отвел от нее глаза! Что он вообще делает на этой забитой дураками и слепцами планете, почему дожил до этого безумного цикла? Единственным достойным поступком сейчас было бы уйти отсюда и не возвращаться больше никогда, позволив им сносить все тумаки и удары эволюции, судьбы и здравого смысла самостоятельно. Вместо этого Явик стискивает зубы, сдерживая оскал, – длинные верхние клыки больно цепляют язык – и подается вперед, резким, быстрым движением, почти незаметным для человеческого зрения. Трехпалая ладонь смыкается на человеческом запястье, сжимает слишком сильно, вжимает в полированную поверхность столешницы. Может быть, ей больно. Кто-то говорил, что эта «Миранда» генетически совершенна – для него это значит только то, что она еще более поверхностна, хаотична и внушаема, чем остальные люди. Так же как кроган «Грант» был еще более опасен, дик и непредсказуем, чем остальные его сородичи. Совершенство в рамках вида это сомнительное преимущество перед тем, для кого чужие слабости – открытая книга. Его звенящая ярость, нетерпение и усталость, дикая усталость от всего этого мира, граничащая с безразличием, легко сдирают позолоту самоуверенности с ее сознания, оголяя нервы, натянутые до предела, дрожащие, словно нити проводов на ветру, и гудящие так же натужно, так же низко. - Ты устала и напугана. Слишком страшно для тебя даже помыслить о том, что ты допустила ошибку, страшно позволить Шепард умереть после того, как ты собрала ее заново, пообещала всем то, что она проснется. Миранда, засипев, пытается оттолкнуться назад, вырвать ладонь из болезненной хватки; не церемонясь, протеанин дергает ее на себя, заставляя припасть на стол. Женщина замирает. - Ты не спала более двух суток, не видела сестру уже неделю и разрываешься между ней и долгом. Ты не замечаешь, но иногда плачешь сквозь сон, тебе снится мертвое тело Шепард в окружении ярких земных цветов и черных лент. Ты еще держишься, женщина по имени «Миранда Лоусон», но скоро начнешь делать фатальные для коммандера ошибки – и первой из них будет не дать мне попасть к ней в палату. - Хватит! Словно скальпель, высокий, ломкий голос разрезает контакт; Явик морщится – это всегда достаточно неприятно, но обычно… ожидаемо, при таких обстоятельствах. Миранда выпрямляется на стуле, нарочито медленно поправляет одежду, заправляет выбившуюся прядь темных волос за ухо – словно и не случилось ничего. Ее выдают только нервные, отрывистые движения, которыми она растирает затекшее, ноющее запястье. Явику, по большей части, все равно, но это достойно уважения. - Если я увижу тебя в ее палате, когда войду туда ровно через тридцать пять минут, ни больше, не меньше – тебе даже в больницу зайти больше не дадут, протеанин. Он кивает мимолетно и разворачивается, чтобы уйти – ледяной женский голос догоняет его на пороге: - И если ее показатели ухудшатся после всего этого, то я лично займусь твоим вскрытием. Разумеется, ради науки. Уголки губ протеанина едва заметно вздрагивают – не оскал, но чуть довольная ухмылка. Шепард повезло с лечащим врачом.