Математический класс

      В эту ночь мне никак не удавалось уснуть, я то и дело просыпалась. Меня тревожили яркие сны.       Сначала мне снилось, что я стою под сильным дождем в безлюдном месте. Потом мне привиделись пустые глаза Сивцевой в треснутом зеркале. Мне было страшно во сне. Я хотела закричать, но не могла. Не было никаких звуков в моих снах – лишь гнетущая тишина.       Я не знала, что случилось после того, как я ушла из дома Сивцевых. Не знала, о чем они говорили в тот день, также не знала, что такого сказал ей Федя, но на следующее утро Маша пришла в школу.       Бледная, вся какая-то аскетично-болезненная с тусклыми темными волосами, свободно падающими на лицо. И одета она была невзрачно: черная безразмерная водолазка и джинсы в тон, что только контрастно подчеркивало бледноту ее кожи на лице и руках. Однако выглядела она намного лучше, чем вчера. Сегодня, по крайней мере, ее глаза больше не казались мне мертвыми. Любой посмотревший на нее сказал бы, что она сильно чем-то больна.       – Ты пришла, – натянуто улыбнулась я ей, когда подруга села рядом со мной.       Маша тупо кивнула, также молчаливо выкладывая учебники из сумки.       Я же немного нервно гоняла пальцами по парте кусочек стирашки. Мне было жутко не по себе видеть ее такой. А еще мне вспоминался тот сон, я обычно не запоминаю, что мне снилось, но тут почему-то въелось в память.       Эти глаза…       – Даш, – тихо позвала меня Маша.       Я с трудом отняла взгляд со столешницы и взглянула на подругу.       Сивцева с несколько секунд молча смотрела себе на руки, прежде чем тихо произнести:       – Спасибо тебе.       – За что? – опешила я.       – Федя мне вчера все рассказал.       Мысли в голове путались, я не могла понять, о чем она говорит…       – Про то, что ты уговорила Александра Владимировича оставить меня в школе, – вздохнув, объяснила Маша в ответ на мой недоуменный взгляд. – Ты сильно меня выручила.       – А, это… – выдохнула я. – Да не за что, брось. Ты бы поступила также.       Мы немного помолчали, каждая задумавшись о чем-то своем. Затем я осторожно произнесла:       – Кстати, про то, что было вчера, я тогда немного облажалась и…       – Даш, – бесцветно оборвала меня подруга. – Давай… Давай больше не будем про это говорить, хорошо? Никогда.       – Хорошо.       Так, наверно, и правда будет лучше. Забыть все, как тот страшный сон…       666       – Сюрприз с самого утра… Дарья, ты сама ко мне пришла? Не заболела?       Я сдержанно улыбнулась в ответ, подходя к учительскому столу, терзаемая одновременно и горячей благодарностью за вчерашнее, и робостью за свой неожиданный визит.       – Вас опять завалили документацией? – кивнула головой я на кипу бумаг на его столе, которыми он занимался до моего прихода       – Конец учебного года, проверочные комиссии сходят с ума.       – Ясно, – чуть поколебавшись, я подняла на него глаза. – Я хотела сказать вам спасибо за вчерашнее. Вы… спасибо вам большое за то, что пожалели Машу и…       Александр Владимирович, перебив меня, картинно скривился:       – Дарья-Дарья, остановись, я сделал это не из-за жалости к Марии, а потому что меня попросила об этом ты. Будь моя воля, давно бы выкинул из класса половину.       В этом весь он…       Я с трудом удержалась от того, чтобы не возмутиться по этому поводу. Я уж серьезно решила, что это был широкий благородный жест, а он… Однако внутри против воли разлилось приятное тепло от его слов. Чуть повернувшись в сторону, я увидела через окно, как солнце, до этого прятавшееся в облаках, снова воцарилось на небе, обдавая своим жаром улицу.       – Ты чем-то расстроена? – негромко спросил меня учитель.       Я покачала головой.       – Просто тревожно как-то…       – Из-за Сивцевой?       – Не знаю… – честно сказала я, подумав, что из-за нее, наверное, тоже.       А еще на меня нахлынуло ощущение, что мы с ним опять одни на всем целом мире и в то же время далеки как никогда.       – Не накручивай себя. Ты не виновата в том, что она постоянно прогуливает.       – Я не из-за этого… – вздохнула я, закусывая губу. Не говорить же ему про свои предубеждения. О том, как испугала меня вчера Маша своей истерикой, как сегодня замкнулась в себе и ни с кем не разговаривает, не рассказать, что вчера на какой-то момент я представила себя на ее месте…       Каким бы гибким сознанием ни обладал Александр Владимирович, он все равно оставался практичным мужчиной. И он не был способен понять глубинно женские переживания и предубеждения, основанные на глупых снах. Для того, чтобы обеспокоиться чем-то, ему нужно было ясно увидеть проблему.       А беспричинные страхи он высмеивал…       – Сегодня у всех плохое настроение, – протянул учитель, удобнее откидываясь на стуле. – Утро добрым не бывает. Дарья, у тебя точно ничего больше не случилось?       «Случилось», – грустно подумала я, вслух же пробурчав:       – Просто мы с вами все не можем нормально встретиться и…       – Ах, вот в чем дело!       Александр Владимирович поймал меня за руку и притянул к себе.       – Сюда же могут зайти! – тотчас возмутилась я, хотя не сделала ничего, чтобы встать с его колен.       – Не зайдут.       Успокоившись, я на мгновенье замерла в его руках, глубоко вдыхая любимый запах его парфюма.       – Ты могла бы просто сказать, что соскучилась, – насмешливо протянул учитель. – Смысл примерно тот же, а мне приятно. Но нет, тебе надо ходить с трагичным лицом, говорить загадками и ждать, пока я не установлю следственно-причинную связь твоего странного поведения.       Я возмущенно повернула к нему лицо, и он без промедления поцеловал меня. Я чувствовала, как гаснут под его губами все мои переживания и тревоги, а сердце начинает биться в груди интенсивнее.       Он ослабил объятия, я слабо улыбнулась впервые за долгое время.       – Так, может, все-таки расскажешь, что случилось? – негромко спросил он, пальцами невесомо перебирая прядки на моей голове.       Я вздохнула и, прижавшись головой к его плечу, зачем-то начала тихо, то и дело запинаясь, рассказывать про все то, что произошло вчера. Держать все в себе мне было сложно, а с недавних пор у меня появилось столько секретов, о которых невозможно было никому сказать, что иногда мне казалось, что я разорвусь от всех своих внутренних переживаний.       Рассказ получился страшно сбивчатым и каким-то кособоким, рассказчица из меня была так себе. Зато впервые за долгое время я могла свободно выговориться, чем охотно и воспользовалась.       – Ну, надо же… – задумчиво протянул учитель, когда я закончила свой словесный поток. – Какой интересной жизнью живут нынешние девятиклассницы. Ты так сильно переживаешь за подругу?       Я отстранилась и отвела глаза. Моя рука скользнула по лацкану его пиджака, потом пальцы перешли на крепкий узел галстука. Александр Владимирович просто следил за моими действиями, ничего не говоря.       – Вчера… Вчера мне на какой-то момент стало так страшно, – наконец призналась я в главной своей тревоге, глядя в пустоту. – Маша была такой разбитой. И на какой-то момент я… я почувствовала себя на ее месте. Представила себе, как меня саму...       Я не смогла закончить, меня пробрала дрожь, когда я вспомнила свое вчерашнее состояние…       – Ты никогда не окажешься на ее месте, – серьезно сказал он мне, прекратив перебирать мои волосы.       Боже, как мне хотелось ему верить!       Я взглянула на него.       – Александр Владимирович, вы знаете, что будет дальше?       – В общем, – прочистил горло учитель. – Только не думай, что я против… Но раз уж ты расстегиваешь мою рубашку, я могу выдвинуть пару предположений. Правда, боюсь, что буду жестоко изувечен, если озвучу их.       Я только сейчас заметила, что чисто механически успела расстегнуть первую пуговицу на его белой рубашке.       – Вы правы, – вдруг сказала я, чудом не покраснев.       Александр Владимирович изумленно приподнял брови, и я, копируя его обычное поведение, насмешливо хмыкнула:       – Про то, что утро добрым не бывает. Это день сегодня такой неудачный… Наверно, какие-то метео-сдвиги.       Мужчина раздраженно хмыкнул и опять потянул меня на себя. Я поддалась, и через мгновенье наши губы опять встретились. Поцелуй получился долгим и невозможно нежным. Казалось, еще немного, и я растворюсь в его тепле…       – Кажется, я медленно, но верно сотворяю из тебя настоящее чудовище, – сказал учитель, отрываясь от моих губ. – Ты ужасна.       – Это я-то ужасна? – мой голос звенел от плохо скрываемого веселья. – Какой тогда вы?       – Оплот нравственности и обязательности в этом мире? – незамедлительно спросил Александр Владимирович.       – Да, конечно, в какой-нибудь другой жизни…       Он негромко засмеялся, и я опять уткнулась лицом в его грудь, чтобы он не видел улыбку на моем лице.       – Ну и ладно. Все равно мне нравится тебя портить.       Пальцы мужчины погрузились в мои волосы; нежно, но в то же время настойчиво, он заставил меня поднять голову и снова прильнул к моим губам. Мысли путались, сердце колотило в груди с такой силой, будто хотело пробить грудную клетку.       – У меня скоро начнется урок… – шепнула я, наконец отклоняясь назад. Прекрасно понимая, что если не остановиться сейчас, то дальше будет только хуже. Дыхание у меня сильно сбилось. – Мне пора.       – Сегодня, – проронил учитель, убирая свои руки с моей талии. – После уроков.       – Я поняла.       666       Утро действительно добрым не бывает…       В этом я убедилась когда, порядком запыхавшись, спешила на следующий урок и нарвалась на человека, которого сейчас меньше всего хотела видеть.       – У тебя ничего не случилось? Выглядишь грустной.       – Тебе кажется.       – Тебя никто не обидел?       Я хмуро посмотрела на Макса, беспечно перекидывавшего с руки в руку баскетбольный мяч. Думая о том, какое это фантастическое везение – встретить своего бывшего парня с утра пораньше в тесном коридоре второго этажа, где у меня должна была быть физика. А у него в это же время идет физкультура в другом конце школы. И поэтому черт вообще знает, зачем он здесь торчал все это время.       Какой-то он в последнее время странный…       – Меня никто не обижал, – сухо ответила я парню, попытавшись обойти его. Но Макс плавно повторил мое движение, сдвигаясь вбок, тем самым перекрывая мне проход.       – Тогда что случилось? – не отставал он, прислонившись локтем к стене, другой рукой легко перехватив мяч.       – Спроси у своего дружка, – ядовито прошипела я.       – А, ты об этом…       На мгновенье мне показалось, что в серых глазах Высоцкого мелькнуло смущение.       – Об этом, – сузив глаза, медленно повторила я, скрещивая руки на груди, пытаясь взглядом передать всю силу своего презрения. – Как это было подло и низко… то, что он сделал. Да вы все… все вы, как один, просто моральные уроды.       – Я-то тут причем? – раздраженно ощетинился парень.       – Скажи мне, кто твой друг, и я скажу…       – Если хочешь знать, – предсказуемо взорвавшись, перебил меня Макс. – Я был против этого всего и не…       – Да мне все равно, против чего ты был! Вы все об этом знали. Знали, что он ее не любит. Знали и молчали!       – Все было совсем не так…       – А как?! – горячо воскликнула я. – Посмотри мне в глаза и скажи, что не знал о планах своего дружка!       Сильно раздраженный и порядком покрасневший Макс замешкался, мой вопрос застал его врасплох.       – Да у тебя все по лицу видно, – не могла остановиться я. – Какой же ты!..       Лицо парня перекосило от бешенства.       – Это не моя вина, что твоя подружка – полная идиотка, не способная видеть дальше собственного носа, – зло выплюнул Высоцкий.       Я уже успела забыть, как он импульсивно реагирует…       – Урод.       – Дура!       Как это мило… Со стороны, наверно, ужасно напоминает семейные разборки.       – И тебе всего хорошего, – я демонстративно развернулась, чтобы уйти, всем своим видом показывая, что наша беседа окончена, но Макс цепко схватил меня за руку.       – Слушай… Ладно, прости. Я не хотел с тобой цапаться. Ты не хочешь пойти в кино со мной в эти выходные? – вдруг ни с того ни с сего выпалил парень.       Я была настолько зла на него и его дружка и расстроена из-за Маши, что даже не успела удивиться или как следует вдуматься в его странное предложение.       – Дуре там делать нечего, – раздельно прочеканила я, резко вырывая руку. И, быстро обойдя парня, прошла мимо него в кабинет физики. Настроение после встречи с Максом было окончательно испорчено.       666       Следующие уроки прошли быстро.       Я не заметила, как пролетело время, опомнилась лишь тогда, когда класс начал неторопливо собираться на последний урок. Геометрию.       Как же все-таки любит наша школьная администрация ставить последними уроками математику и физику… Однако очень часто это было мне только на руку, вот и сейчас последний урок у него, как удобно.       На своем уроке к большому неудовольствию учеников Александр Владимирович устроил внеплановую контрольную работу. И весь урок мы решали геометрические задачи и находили площади фигур.       Учитель же, склонившись над своим столом, заполнял утреннюю документацию, которую я уже видела. На меня он, как и на вчерашнем своём уроке, не обращал ровно никакого внимания, тогда как я, наоборот, то и дело кидала на него вороватые взгляды. Было немного странно больше не бояться нарваться на его взгляд.       Мне ужасно хотелось хоть какой-то определенности, а наши отношения были… Неопределенными с самого своего начала. Застыли на месте, как корабль в штиль.       Нервы у меня были на пределе из-за последних малоприятных событий с Марией и прошлой встречей с Максом, поэтому я никак не смогла сосредоточиться на контрольной и мне впервые за очень долгое время пришлось сдать абсолютно пустой лист.       Маша в этот раз не просила меня дать ей списать. Она безучастно просидела на стуле всю геометрию, как и остальные сегодняшние уроки. Правда, на этом уроке она почему-то села не со мной, а с Федей, который, по-моему, к концу урока сам решил в ее листочке несколько задач.       Прозвенел звонок.       – Сдаем листочки, и можете идти, – распорядился Александр Владимирович, отрываясь наконец от своих записей и окидывая взглядом класс. Взгляд его зеленых глаз, скользнув мельком по мне, остановился на парте передо мной. – Ах, да. Сивцева, задержись сейчас на пару минут.       Зачем это?!       Я растерянно посмотрела на спину Маши, которая было начала подниматься со стула, но после просьбы учителя села обратно.       Неужели он все-таки хочет ее выгнать?..       Не может такого быть!       Встрепенувшись, я мысленно велела себе заткнуться. Александр Владимирович вчера обещал мне, что не сделает этого. Значит, не сделает. Но смутное беспокойство внутри меня не хотело проходить.       Кабинет быстро опустел, однако в нем, помимо подруги, остались еще мы с Федей.       – И, конечно же, группа поддержки здесь, – насмешливо прокомментировал наше присутствие математик. – Я, по-моему, просил остаться только Марию. Остальных прошу покинуть кабинет. Надолго вашу одноклассницу не задержу.       Мне очень не хотелось оставлять сейчас Машу одну даже на небольшой промежуток времени, но делать было нечего. Я поднялась на ноги и, бросив обеспокоенный взгляд на застывшую на стуле подругу и еще более невротичный на учителя, вышла из класса. Федя неохотно проследовал за мной.       Простояли в коридоре мы недолго, Мария вышла из кабинета действительно через несколько минут. Егоров, нервно мерявший шагами коридор до этого, немедленно спросил у нее:       – Что он тебе сказал?       – Что вчера был последний раз, когда он закрыл глаза на мои прогулы. И если еще хоть раз пропущу школу, то ничего меня уже не спасет, – перекидывая сумку через плечо, ответила Маша, затем подняла глаза на меня. – Даш, еще он просил меня передать, чтобы ты зашла сейчас к нему.       – У меня сейчас репетиторство, – быстро сказала я, в ответ на вопросительный взгляд Феди.       Егоров кивнул головой, задумчиво проронив:       – Я вот тоже думаю попросить его со мной позаниматься… Мой репетитор в последнее время меня совсем не устраивает. А ГИА на носу.       Я представила у себя в голове эту картину: Александр Владимирович, я и Федя все вместе усердно готовимся к ГИА, корпя за учебниками, бесконечные вопросы Егорова, сарказм со стороны учителя и мое каменное лицо при этом, и с трудом удержалась от истерического хохота. Настолько абсурдно это было.       – Думаю, это не очень хорошая мысль… – справившись с внутренней истерикой, сказала я.       Федя недоуменно на меня глянул.       – Почему это?       Мне опять стало смешно…       – Всем пока, – привлекла наше внимание молчавшая до этого Маша.       Потерянно оглянувшись на нее, я сразу же почувствовала себя ужасно неловко от того, что оставляю ее сейчас одну. У Маши сейчас не самые лучшие времена и ей нужна моя поддержка, однако…       – Я тебя провожу, Маш, – вдруг сказал Федя. Охватившее меня при этом облегчение не поддавалось описанию. Господи, как же повезло, что Егоров перевелся именно в наш девятый «Б» класс!       Попрощавшись с друзьями, я вошла в кабинет математики и с ходу зачем-то призналась:       – Я завалила контрольную. Можете заранее поставить мне двойку.       – И испортить тебе этим весь аттестат? – иронично осведомился Александр Владимирович, отодвигая от себя наш классный журнал. – Ты же у нас, кажется, круглая отличница.       Почему-то это прозвучало с его уст совсем не как комплимент.       Я притворно ужаснулась:       – Только не говорите, что только поэтому завышаете мне оценки?       – Нет, – медленно произнес он, растягивая губы в улыбке. – Совсем не поэтому.       Недвусмысленный намек повис в воздухе. Чувствуя, как мое лицо заливает обжигающая краска, я сердито бросила свою тяжелую сумку на первую парту.       – Не нужно из-за этого, – сделала я особый нажим на последнем слове, – завышать мне оценки! Это нечестно по отношению к другим.       – Сегодня такая прекрасная погода за окном, – откинулся на стуле учитель, полностью проигнорировав мои слова. – Как думаешь, что лучше: остаться в такой солнечный день в этом душном классе и переписывать заваленную контрольную работу, а затем заново проходить темы, которые ты не поняла, или же заняться сразу чем-то более интересным?       Я автоматически проследила за его взглядом и тоже уставилась в окно, где так заманчиво светило солнце и весь воздух наполнен весенними запахами. А после окинула взглядом стены класса, которые произвели на меня просто удручающее впечатление.       Ну и выбор…       – Мама сказала, что подснежники в лесах уже распустились, – зачем-то произнесла я, подходя ближе к учительскому столу и не сводя взгляда с окна.       – Любишь цветы?       – Да, – вздохнула я мечтательно. – Полевые цветы - мои любимые. Люблю бывать на природе, но в последнее время почти никуда и не выбиралась.       – И в чем проблема? – мягко спросил меня он.       Я оторвала взгляд от окна, возвращаясь с небес на землю.       – В заваленной контрольной, которую, как вы уже сказали, надо переделывать, – ответила я, серьезно заглядывая в глаза учителя. – Не хочу, чтобы вы мне рисовали оценки ни за что.       Я ждала, что он начнет меня переубеждать, но Александр Владимирович лишь ласково улыбнулся мне и пожал плечами:       – Ну как хочешь.       И действительно весь следующий час мы просидели, заново переделывая мою контрольную работу. Сосредоточиться на геометрических задачах мне удавалось сложно, я часто отвлекалась и можно сказать, всю контрольную решил за меня учитель, который, как в издевательство, заставил меня решить и другой вариант, на мое недовольство лишь иронично проронив:       – По-моему кто-то хотел получать только честные отметки. Делай.       Ответить на это мне было нечего. Я и «делала», а точнее – писала то, что диктовал мне математик. Под конец уже полностью не соображая, что и зачем пишу. Александр Владимирович прекрасно видел мое абсолютно не настроенное на получение знаний состояние, но все равно продолжал издеваться.       Когда я с горем пополам сделала и второй вариант, учитель как ни в чем не бывало сообщил:       – А теперь давай разберем тему геометрических…       – Опять?! – страдательски протянула я. – У меня уже рука отваливается.       – Кто-то вроде хотел честных оценок? Или мне тебе оценки рисовать за красивые глазки? Открывай рабочую тетрадь и записывай тему.       – Хватит надо мной издеваться! – не выдержала я, прекрасно видя, что он открыто смеется надо мной. – Я уже решила два варианта…       – Под диктовку, – вставил «добрый» учитель с поистине садистским выражением лица. – Поэтому не думаю, что ты что-то так поняла. Придется проходить прошлую тему с самого начала.       Простонав от досады, я уронила голову на парту, уже двести раз пожалев о своей мешающей нормально жить ослиной упрямости. Теперь еще лишний час придется сидеть и записывать все эти теоремы…       – Решила устроить тихий час?       – Я устала…       – Раньше начнем – раньше закончим.       Я подняла на него изможденный взгляд. Учителю и самому, по всей видимости, было ужасно скучно, но его, по крайней мере, забавлял вид моих страданий.       – Что такое, Дарья? Уже надоело играть в прилежную ученицу?       – А вам не надоело надо мной издеваться? – буркнула я, опять закрывая глаза.       – Думаю, никогда не надоест, – усмехнулся он, убирая с моего лица прядку волос, падающую прямо на лоб. – Ну что, поступишься своими принципами или продолжим?       – А можно я просто послушаю, не записывая?       – Нельзя.       Ну конечно… издеваться он не прекратит.       – И ладно, и запишу я вашу тему, – пробурчала я. – Не сломаюсь.       – Ох, Абрамова, ты меня до смерти доведешь, – театрально вздохнул учитель. – Ну неужели это так для тебя важно? Всем отличникам всегда завышают оценки, никто еще из-за этого не бунтовал до этого дня.       Я и правда не хотела получать оценки ни за что. Это было глубоко неправильно. Еще в прошлый раз я заметила, что в журнале у меня не хватает нескольких «троек» по алгебре, Александр Владимирович их просто не поставил, так как это действительно могло бы подпортить мой аттестат. Но это было и правда нечестно по отношению к моим одноклассникам, которых оценивают действительно за знания, а не за… красивые глазки.       Мужчина наклонился к моему уху и заманчивым голосом зашептал:       – Поступись своими принципами, и я сейчас же отвезу тебя за подснежниками.       Предложение было слишком заманчивым.       Я подняла голову с парты. Внутренняя борьба, по всей видимости, отразилась на моем лице, и Александр Владимирович мягко улыбнулся мне.       – Бедный ребенок… – его пальцы скользнули по моей руке, посылая вверх по коже легкую дрожь. – Совсем запуталась, да?       Я подняла на него уязвленный взгляд.       – Я не ребенок…       – Неужели? – мужчина погладил меня по щеке другой рукой, я невольно вздрогнула. – А ведешь себя, как самый настоящий упертый ребенок.       – Ладно, я забираю свои слова назад! – выпалила я.       – Забирай, – рассмеялся он. – Поедем теперь отсюда? Я знаю одно очень хорошее место…       666       И он не соврал про это место.       Поляна была залита солнечным светом, сквозь жухлую желтую листву и правда пробивались первые подснежники. Их было много. Такие белые и хрупкие, казалось, они покрывали каждый миллиметр этой поляны.       – Я вам не верю! – хрипло выдавила из себя я, не прекращая смеяться. – Они не стали бы выламывать дверь в директорский кабинет!       – Ты та-ак плохо знаешь своих учительниц и то, на что они способны, когда выпьют… Иногда мне кажется, вся женская часть коллектива в вашей школе слишком падка на алкоголь.       – Вы все придумываете!       – Нет! А потом… – Александр Владимирович невесомо коснулся губами кончиков моих пальцев, вдыхая тонкий аромат цветов, которые я успела сорвать. – Дарья, смотри на меня, когда я тебе рассказываю такие интересные вещи.       – Не хочу… Но я слушаю, продолжайте.       – Иногда мне кажется, что ты просто боишься на меня смотреть. Ну, тогда я тебе ничего не буду рассказывать.       Я не смогла сдержать улыбки, поудобнее вытягиваясь на теплом вязаном пледе, сплетая пальцы наших рук. Но глаза все равно не открыла. Из вредности.       – Как тепло… – выдохнула я, уже очень сильно жалея, что не согласилась еще раньше ехать с ним. – Мне кажется, что сейчас не весна, а лето. Я очень люблю лето, а вы?       Не получив ответа, я повернула голову и, приоткрыв глаза, искоса взглянула на учителя. Он лениво пожевывал травинку, задумчиво глядя в облака. Приподнявшись на локтях, я робко коснулась пальцами его щеки, провела по скулам, по губам. Он не шевелился, даже его взгляд не изменился.       – О чем вы думаете? – спросила я, наконец.       Он лениво поднял на меня взгляд:       – О теореме Пифагора, – с самым серьезным выражением лица сказал учитель.       – Да ну вас! – фыркнула я. Отстранившись от мужчины, я перевернулась на живот, сорвала растущий рядом подснежник и стала обрывать его лепестки.       – Вам лишь бы шутить, – вздохнула я.       «И вы мне не ответили».       – Начни я воспринимать свою жизнь всерьез, плакать бы мне пришлось, а не смеяться, – заметил Александр Владимирович, закидывая руки за голову и опять поднимая глаза к небу.       – Это еще почему?       – Как ты думаешь?       Я отвела глаза и с трудом сказала:       – Из-за меня?       – В том числе.       Я замерла, не зная, что сказать.       Учитель внезапно нахмурил брови:       – Дарья, ради Бога, прекрати терзать несчастный цветок, его лепестки падают мне прямо на лицо.       – Вы так выглядите очень мило, – прыская, заметила я.       Александр Владимирович резко принял сидячее положение, и не успела я понять, что происходит, как оказалась крепко прижатой сильными руками спиной к шерстяному пледу.       – А вот так ты выглядишь очень мило, – лукаво заметил он, прежде чем увлечь меня в головокружительный поцелуй.       Это было потрясающе хорошо. Я будто попала в паутину из дыхания, прикосновений, поцелуев...       Хотелось, чтобы этот миг продлился вечно.