Марионетка.

Life is treacherous, But you're not the only who must pretend...

Сейчас... Айзен Соуске совсем не похож на того человека, кого каждодневно видел Бьякуя. Откровенно говоря, он вообще не похож на человека. Белоснежное существо с черными глазами смотрит на них снисходительно, с едкой улыбкой. У ног отступника, возомнившего себя новым богом, лежит тело прерывисто дышащего Ичимару Гина. Значит, бывший капитан Третьего Отряда не предавал Готей, да? Значит, он с самого начала планировал остановить Айзена*?.. Здесь не идут битвы — все внимание синигами сосредоточено на другой части города. Именно там сконцентрированы основные силы арранкаров. И именно там ведутся кровопролитные сражения. Но сейчас Бьякуя осознает с пугающей ясностью — это просто акт отвлечения внимания. Настоящий враг, обладающий невообразимой силой, здесь, перед ними. И драгоценный камень переливается в его груди, источая ядовито-фиолетовый смог. Итак, Хоугиоку все же слился воедино с сущностью Айзена... Сенбон Сакура подрагивает в его руках. Сенбон Сакура рвется в бой, молит дать ему пролить кровь предателя. И Бьякуя с удивлением ощущает среди немного странных эмоций своего клинка клекочущую ненависть. Его занпакто всей своей сущностью ненавидит отступника. Но почему? - Он отказался от своего Духовного Меча, - тихо, почти неслышно звучит шелестом опадающей листвы со стороны. Бьякуя бросает туда косой взгляд и едва заметно хмурит тонкие брови: Ичиго немигающе смотрит на Айзена, и в расплавленном золоте его глаз Кучики безошибочно распознает призрачные отголоски тех эмоций, которые раздирают нутро его занпакто. Ичиго тоже... ненавидит Айзена? Странно осознавать это, зная, насколько безучастен в последнее время его подопечный. Ведь все его эмоции, они... призрачны, подобны туманной дымке. Словно в подтверждение его мыслей, бурлящее золото в глазах Куросаки будто успокаивается. Водоворот янтарных искр замедляет свой темп, и Бьякуя видит черные кляксы зрачков, которые медленно заполняют все пылающее пространство радужки. Чужая реацу, которую до сих пор аристократ и так ощущал только при сильном желании — так незаметна она была, исчезает полностью. И Куросаки Ичиго словно перестает существовать. Айзен Соуске, до этого момента с легким интересом переводивший взгляд с Бьякуи на Ичиго и наоборот, странно дергается — и черные нечеловеческие глаза начинают сверлить Куросаки. Пульсируют фиолетовые зрачки, алчно раздуваются тонкие ноздри, отчего у Бьякуи возникает странная ассоциация с дикими зверем, почувствовавшим угрозу. - Кто ты? - бархатный голос мог бы ласкать слух, не отдавай он жутким металлическим скрежетом. Бьякуя против воли хмурится, делает шаг вперед, загораживая рыжеволосого риока собой. Сенбон Сакура в его руках вибрирует, дрожит в нетерпении, умоляет активировать Шикай. Айзен чуть склоняет голову к плечу, продолжая смотреть на равнодушного Ичиго. - Кто ты такой? - вновь разливается в звенящем от напряженной тишины воздухе скрежещуще-ласкающее. Он издевается, проносится сумбурная мысль в голове Бьякуи. Аристократ выставляет свою катану вперед, поворачивает лезвием вниз. Сердце бешено бьется в груди, бессмысленно, но ожесточенно долбясь о грудную клетку. Сердце сжимается от... Страха? Но он не боится Айзена Соуске, застывшего в нескольких шагах от него. Ни разу не боялся, даже после того, что тот сотворил! Так почему же?.. - Так кто же ты? - либо отступник издевается над ним, упорно продолжая сверлить алчно-недоумевающим взглядом неподвижного Ичиго, либо... Догадка проносится подобно порыву резкого ветра, оставляя после себя в голове восхитительную пустоту. Айзен Соуске просто не воспринимает аристократа как угрозу. Отступника, замахнувшегося на статус нового Короля Духов, интересует только риока позади капитана Шестого Отряда, от которого не исходит абсолютно ничего. Сердце судорожно бьется в груди. Сердце заходится сумасшедшей дробью, из-за чего Бьякуя против воли сглатывает... И запоздало Кучики начинает осознавать, в чем причина этого холодного, липкого чувства, постепенно овладевающего сознанием и лишающего способности двигаться. ...Медленно растворяющаяся в воздухе огненная птица, издавшая победоносный клекот... Серая горстка пепла на земле... Удушающий запах гари, от которого в горле встает ком... Невесть откуда взявшийся человек, которого все присутствующие считали покойником, жертвой риока, наклоняется над останками Рукии, погружает руку в еще исходящий дымом пепел и достает оттуда переливающийся всеми оттенками тьмы камень... И улыбка... Обезоруживающая, оплетающая душу паутиной ужаса и — отчего-то — отчаяния, словно говорящая «Вы проиграли, синигами»... Воспоминания настолько реалистичны, что Бьякуя вздрагивает. Верно. Именно из-за этого... - Цвети, Сенбон Сакура, - холодный голос, полный сдержанной ярости, прорезает тишину. Клинок распадается тысячей сияющий нежно-розовым осколком, взвившихся ввысь подобно лепестками сакуры. Он не позволит... Ничему подобному... Снова!.. Но Айзен отмахивается от смертоносных «лепестков», как от насекомых, — и те разбиваются, словно встретившись с непреодолимой стеной. Бьякуя замирает, слыша на грани сознания звон вновь «собранного» воедино занпакто, упавшего в стороне. - Ты так и будешь молчать, мальчик? - белоснежный нелюдь мило улыбается, продолжая глядеть на Ичиго, делает шаг вперед. - Я ведь спросил, кто ты? И в голове, как назло, ни одной формулы Кидо... Бьякуя выставляет в сторону руку, показывая, что не пропустит отступника. Сейчас — это все, что он может сделать. «Проклятье, я совершенно бесполезен!..» Тонкие пальцы касаются его плеча, заставляя вздрогнуть и чуть обернуться назад. Ичиго смотрит — не на него, помимо, устремив пристальный, но ничего не выражающий взор на уже нетерпеливо щурящегося Айзена. И бледные пальцы сжимают ткань капитанского хиори, заставляя ту хрустнуть, сминая... Намекая. «Дай мне пройти, пожалуйста.» И ему остается только, скрипнув зубами, отодвинуться, наблюдая полными немого отчаяния глазами за тем, как плавно передвигается высокая, обманчиво хрупкая фигура по направлению к белоснежному существу. И пораженно отмечать этот восхитительный контраст черного и белого, врезающийся в память. - Итак, все же решился быть вежливым? - от ядовитой насмешки в голосе отступника Бьякуя сжимает кулаки. - И кто же ты? - Куросаки Ичиго, - шелест опадающих листьев, шуршание потревоженной ветром сухой травы, стрекот цикад и шорох взмывающих ввысь бабочек... Так много всего в двух словах, растворившихся в воздухе уже спустя миг после того, как они были произнесены. И Бьякуя удивленно отмечает, как напрягается до этого момента расслабленное тело Айзена, как в черно-фиолетовых глазах мелькает странное выражение. - Ты... Ты — Куросаки Ичиго? Скрежет кажется святотатственными звуками по сравнению с шелестом, звучавшим мгновение назад. Но разве скажешь это тому, кто считает себя — пусть и ошибочно — божеством? Соуске отступает на шаг назад, его тонкие брови хмурятся. - Ты... точно Куросаки Ичиго? На лице риока — никаких эмоций, и в какой-то момент он действительно напоминает Бьякуе марионетку. Фарфоровую куклу без своих желаний и целей, которую заставили двигаться. Но это жуткое впечатление исчезает, когда бледные пальцы Ичиго, кажущиеся почти темными на фоне режущей глаза белизны, касаются груди Айзена, так, словно рыжеволосый юноша вот-вот возьмет погруженный в плоть отступника камень. - Мы найдем другое место, хорошо? - двусмысленная фраза, пугающая своим звучанием: шелест листвы внезапно сменился журчанием лесного родника, и Бьякуя передергивает плечами, поймав себя на такой ассоциации. - Другое место? Для чего же? - хмыкает Айзен. Кучики, ощущая всем своим естеством подвох, но не понимая, от кого именно, поспешно бросается вперед. Он чувствует, что должен оттащить одного от другого, отвести как можно дальше, защитить... Но кого — от кого? Ичиго от Айзена? Или же... Легкое нажатие обманчиво хрупких пальцев, ошарашенно распахнувшиеся в тот же миг черно-фиолетовые глаза, скользнувшая по тонким губам Ичиго улыбка, от которой по спине пробегают холодные мурашки, — и перед аристократом никого уже нет. Только исчезает давящая реацу Айзена. Он опаздывает ровно на мгновение. И теперь ему остается только давить панику в своей душе, судорожно размышляя, что все это может означать.