Дети надежды

Вдохновение: David Bowie - Heroes MS MR – Hurricane Pink Floyd – Wish You Were Here Beyoncé – I Was Here Лиам впервые был в кафе. Вообще впервые где-либо помимо душной больницы, пропитанной запахом медикаментов. И ему абсолютно точно нравилось это место. Здесь было очень уютно, на фоне играла музыка, не раздражающая слух, стояли деревянные столики вдоль окна, мягкий свет угасающего дня пробивался через стекло, умиротворяя еще больше всю обстановку в целом. Смешение разных запахов, будь то жарящаяся на кухне курица или кисловатый запах шиповникового чая, придавало кафе такую домашнюю обстановку, что даже не хотелось уходить отсюда, хотелось посидеть еще и заказать лишний круассан. Это первое место, куда Зейн отвел Лиама, так как тот хотел есть, тот знал, что шатену понравится. Небольшое кафе должно было быть тем знакомством Лиама с другой жизнью по ту сторону бетонных стен, потому что здесь никогда не было хамства, невежества, злости, здесь повара и официанты всегда уважают и любят клиентов, что уж там, они сближаются, становятся друзьями, каждый день обсуждают новости из своей жизни и глобальные, мировые новости. Это то, к чему так привык Зейн, и он хочет, чтобы Лиам привык к этому так же. Чтобы Пейн забыл, что такое тоска, которая, порой, разрывает на куски изнутри, что такое одиночество, в котором Лиам провел большую часть своей жизни, не имея рядом с собой нужного человека, который мог бы подставить свою жилетку для слез и объятия для радости. Там, где живет Зейн, нет места злости, потому что все люди, окружающие его, натерпелись многого, как и он сам, поэтому все относятся друг к другу как к родным людям. И именно из-за всех этих причин Зейн привел Лиама в уютную кафешку небольшого города - лагеря беженцев. — Лиам, — позвал Зейн, обращаясь к переминавшемуся с ноги на ногу парню, и улыбнулся, — не бойся. Здесь все очень хорошие люди. — Я не боюсь, просто... странное такое ощущение. Непривычно, — ответно улыбнулся Лиам, испуганно оглядывая помещение. — Ты быстро привыкнешь, — заверил друг, ободряюще сжимая плечо. Лиам был похож на зашуганного котенка, которого выкинули на дорогую, забитую машинами. Его глаза выражали весь испуг, который он испытывал, хоть и говорил, что ему просто непривычно. И Зейн понимал, он не хотел давить. Ведь он подобрал этого «котенка» с проезжей части, а теперь задабривает, выманивает на свет, пытаясь показать, что мир не без добра. — Джон! — улыбнулся Зейн, увидев за барной стойкой пожилого мужчину, протирающего тряпкой поверхность. — Добрый вечер. — А, здравствуй, Зейн, — хрипло поприветствовал Джон. — Это тот парень, о котором ты говорил? — Да. Еле вырвал его из лап солдат, если бы я приехал минутой позже, думаю, его поймали бы. Но я умница, спас друга, — хвастается Зейн, широко улыбаясь, обнимая одной рукой, перекинутой через плечо, Лиама, который совсем растерялся, напоминая снова того восьмилетнего мальчика. — Что будешь кушать, Ли? Друг в ответ все так же смотрел своими огромными карими глазами, будто говоря: «Выбери сам». И Зейн не будет заставлять парня. — Джо, давай нам что-нибудь жутко неполезное, но безумно вкусное, — как будто заговорчески проговорил темноволосый, отходя с Лиамом к столику. Зейну нравилось наблюдать за Лиамом: за тем как он рассматривает все вокруг, как привыкает к тому, что так обычно для остальных людей. Наверно, любой сошел бы с ума, просидев столько лет в одном месте, не зная, что творится в мире. Конечно, Лиам знал, но только из газет, телевизора или по чьим-то рассказам. А сейчас вокруг все иное, не такое, как он видел в газетах, а живое, пышущее добротой. — Ли, — тихо сказал Зейн, отвлекая парня от раздумий, — расскажешь мне про свои последние десять лет? Что происходило? — Четыре стены, запах медикаментов, люди с проблемами, Мерсер со своим шприцем, который я готов был засунуть ему в глотку и жуткая тоска. Я без понятия, Зейн, как я выжил там, не повесившись в своей комнате. Может, я просто знал, что когда-то это кончится. И появился ты. — А что с вирусом? — Ты хочешь спросить, болею ли я им. Нет. Моя кровь чиста, почти как у младенца. Поэтому-то Мерсер и гоняется за мной. Он не понимает, почему я не заразился и... — Я тоже не заражен, — спокойно сказал Зейн, будто это было какой-то обыденностью, как почистить зубы. — Прости? Мне послышалось? — Я не один, у кого есть какие-то способности, которыми обычный человек не владеет. И все, кто владеет сверхъестественными штуками, не заражены вирусом. А те, кто по прежнему инфицирован, не заразны. Вирус не передается, мы проверили. — Получается, что у меня тоже есть какие-то нечеловеческие силы? — Скорее всего. И Лиам задумался. За все время, все десять лет, он не замечал за собой ничего необычного. Но, может, у него просто не было шанса узнать об этом. Хотя сейчас ему кажется, что с ним происходила парочка странных вещей, когда ему казалось, что время будто останавливалось или замораживалось, но парню только казалось. Стоит проверить это на досуге, если Зейн утверждает о таких вещах, подумал Лиам. Повисла тишина, но не напрягающая, просто каждый задумался о своем; Лиам мучил уголок салфетки, сгибая между пальцами, обдумывая новую информацию, а Зейн рассматривал своего старого друга, размышляя о том, как же тот мог превратиться из того покладистого мальчишки с вечно смущенной улыбкой в мужчину, у которого хватило смелости сбежать из клетки, из которой почти нереально сбежать. Да, на вид Лиам выглядел как скала: высокий рост, правда не намного выше Зейна, сильные руки, широкие плечи, но было одно но. Его глаза выдавали парня с потрохами. Испуганный, будто забитый (наверно, так и было), никто не знал, но на самом деле он до неприятного, скребущего ощущения в животе боялся нового мира, с которым Зейн собирался познакомить Лиама. Боялся доверять людям, ведь, сколько бы добра ни было на планете, всё равно есть люди наподобие Мерсера, которые захотят выжить всё до последней капли из парня для собственной выгоды. А Лиаму нужно лишь спокойствие. Он хочет узнать, каково это - готовить на плите, заниматься самыми простыми и бытовыми вещами, которыми занимается каждый обычный человек в своей жизни. Хотя и Лиама невозможно назвать обычным человеком. Пока оба парня раздумывали о своем, им принесли заказанную Зейном еду. Тот невольно улыбнулся, уже зная реакцию Лиама на такое кушанье, он знал, что другу должно так понравиться, что его потом невозможно будет за уши оттащить, что он, скорее всего, даже захочет добавки. — Такую еду ты наверняка никогда не ел там, — кивнул Зейн на принесенные горячие бургеры, выделяя последнее слово с жутким отвращением так, будто та больница ассоциировалась у него с ложкой касторки. — Нет. Там я ел только то, что готовили больничные повара: то есть все полезное и чаще всего пресное. Я не жалуюсь, за всё время я просто привык, – вздохнул Лиам, ощущая, как приятный запах бургера щекочет его нос. — Хватит болтать, Ли. Пробуй уже, в конце-то концов, — улыбался Зейн, выжидая, когда друг возьмется за еду. И это действительно оказалось безумно вкусно для Лиама. Казалось бы, такая обычная еда для любого американца, а для парня это было почти произведением кулинарного искусства. Он постоянно ел пресную еду, которую готовили повара в больнице, будто жалели соли, что уж там говорить о приправах, а тут в один момент столько вкусовых ощущений, от которых аппетит только разыгрывается. Ему казалось, что он ел бы это вечно. Желательно, конечно, на завтрак, обед и ужин. Вероятно, если бы Лиам попробовал обычный бургер где-нибудь в другом месте типа Макдональдса в любом мегаполисе Америки, то он бы абсолютно точно почувствовал значительную разницу. И Зейн прекрасно знал это, потому что в этом небольшом заведении маленького города в нескольких десятках километров от крупного Сандпойнта по соседству готовят любые блюда с любовью; не так, как в любом другом городе. Здесь все соседи, все друг друга знают, и это очень нравилось самому Зейну и каждому человеку в городе. — Ну, как тебе? — неуверенно спросил Зейн. — Издеваешься? Это — лучшая вещь, которую я когда-либо пробовал. Волшебство, а не бургер, серьезно, — проговорил Лиам с набитым ртом, жадно откусывая кусок за куском. — Есть блюда даже вкуснее, чем это, поверь на слово, — улыбнулся голубоглазый, поражаясь в душе, как же Лиам вообще смог справиться со скучной жизнью взаперти без, можно сказать, вполне детских радостей. — Поверю. А позже, как-нибудь в другое время, я попробую что-то еще, а пока я просто попрошу добавки, — Лиам попытался улыбнуться, но это плохо получилось из-за набитых до отказа щёк. Правда, Зейну показалось это довольно милым и по-детски забавным. В итоге Лиам впихнул в себя целых два бургера, наевшись до отвала. Во время трапезы друга Зейн много рассказывал о том, что с ним случилось за последние годы. И, правда, случилось многое. Он вспоминал, как его семья вместе с ним пыталась укрыться от дождя из бомб, летящих со всех сторон, убегая из злосчастного города. И сейчас темноволосый спокойно рассказывал об этом, потому что все эмоции и страх, который он испытывал много лет назад, притупился и стал практически незаметным. Ни одна эмоция не отразилась на лице Зейна за весь свой рассказ о том, как свистели снаряды над головой, как кричали люди где-то за его спиной, как он плакал, молясь, чтобы остаться в живых. Лиам слушал всё это с побледневшим лицом, он не мог даже представить, воспроизвести такое в своей голове, а его друг вспоминал об этом с жутким спокойствием удава, пожевывая заказанную маковую булочку, поливая сверху чаем. — Я не могу представить, что ты пережил такое, — тихо сказал Лиам, вытирая руки салфеткой. — Пережил же. И потерял семью. Я ведь так и не знаю, куда делись сестры и родители. Меня, как самого младшего, вывели за этот забор, который казался мне бесконечным... «Мне тоже», — подумал Лиам, тихо вздохнув. —... а потом я брел вдоль трассы с крохотным рюкзаком, в котором были вода и чуть-чуть еды. Иногда я вспоминаю, как сильно я тогда плакал. Так, что ничего не видно, а слезы обжигают кожу, — Зейн погрустнел, его брови сошлись «домиком», что придало его брутальному лицу жалобный вид, будто он вот-вот заплачет, возвращаясь обратно на бесконечную дорогу маленьким мальчиком. — Но знаешь, уже тогда я в глубине души понимал, что в этом мире теперь придется выживать в одиночку, без чьей-либо помощи. Уже тогда я перестал быть ребенком. Лиам немного помолчал, обдумывая в голове всё, что рассказал ему Зейн, а затем спросил: — И как ты оказался в этом городе? — Меня нашли, на самом деле. За несколько дней, что я шёл сюда, я настолько обессилел, что просто упал от усталости на обочине. Местные, которые ехали обратно в город, увидели меня и взяли с собой. Ты даже не представляешь, как я испугался, увидев, что нахожусь в незнакомом мне месте. Думал, что меня поймали солдаты и увезли, бог знает куда, может, в лабораторию какую-нибудь. — Я тоже до жути испугался, когда проснулся в больничной палате. Только тогда меня и правда схватили солдаты, — вздохнул Лиам, опустив голову. — Это отвратительно, Ли. Мне правда очень жаль, — с сожалением сказал Зейн. — И что было дальше? Ну, после того, как тебя нашли, — вернулся к теме Пейн. — Меня приютил у себя старик. Его звали Дэвид. Знаешь, таких добродушных людей как он, я еще не встречал. Он приютил у себя в доме троих, включая меня. Остальные двое тоже мальчишки — мои ровесники — Гарри и Луи. Ты скоро с ними познакомишься. Они классные парни, но такие занозы в заднице, они стоят друг друга, — усмехнулся Зейн. — Я немного отошёл от темы. Дэвида не стало несколько лет назад. Но перед своей смертью он сказал нам троим, чтобы мы ухаживали за его домом, чтобы остались жить в нем. Он пригрозил нам, что проверит, — в глазах брюнета стояли слезы, которые он тщетно пытался удержать. Лиам молчал, понимая, что ему попросту нечего на это сказать или, может, нечем утешить. В его жизни, начиная с восьми лет, не было ни одного человека, который был бы ему как отец или просто как родной человек. Он принадлежал самому себе ещё с того момента. Но, возможно, теперь всё изменится, потому что его нашёл Зейн.

***

— Ты не пугайся, если вдруг кто-то из парней будет слишком дружелюбным. Они бывают такими потому что... Ты сам увидишь, если они вдруг будут такими, — предупредил Зейн, когда они с Лиамом подъезжали к двухэтажному домику. И, судя по тому, как опрятно выглядит дом, парни действительно очень хорошо ухаживают за ним. Зейн дёрнул ручку входной двери, тут же ожидая услышать вечный и не прекращающийся шум от своих сожителей, но она не поддалась, а это значит, что его друзья уже успели куда-то смыться. Он, кажется, даже знает куда. Брюнет что-то пробормотал, скорее всего ворча на друзей, подумал Лиам. Ключ провернулся несколько раз в замочной скважине, открывая входную дверь дома, которая с тихим скрипом впустила хозяина и его гостя внутрь. В доме всё оказалось таким же ухоженным, как и снаружи, и старая мебель совершенно не портила общего вида, а даже наоборот. Лиам даже видел где-то в интернете, когда ему предоставляли такую возможность, подобные дома. Они казались ему намного красивее и уютнее, нежели новые здания, а уже не говоря о многоэтажках, которые выглядят одинаково и скучно. На них нет треугольной крыши с черепицей, нет вездесущего плюща на облицовке дома, нет какой-то изюминки. Всё серое и бесцветное. Вдохнув поглубже, Лиам ощутил запах старости, такой, который он помнит с детства. Так всегда пахло от его соседки: густой, почти сладковатый, напоминающий выпечку, перебивающийся с запахом мыла и той старой красной помадой, которой она красила губы, потому что любила оставаться красивой, независимо от возраста. И как же приятно было ощутить это снова через столько лет. Запах старости напоминал ему жизнь. Запах медикаментов никогда не был живым, он слишком пустой, напоминает о болезнях. Скрип старых половиц, сделанных давным-давно руками хозяина этого дома, напоминал Лиаму его дом, когда он был ещё совсем ребенком. В том небольшом здании было несколько мест, где можно было услышать это приятное для слуха поскрипывание — это кухня, прямо на том месте, где всё время после обеда или в любое другое время стояла мама и мыла посуду, тихо напевая какую-то мелодию; ступенька на лестнице на второй этаж, потому что маленький Лиам всегда любил перепрыгивать одну ступеньку, спускаясь вниз; и одна доска в полу на чердаке, где он иногда проводил время с Зейном, рассказывая разные истории или свои мечты, укрывшись любимым, тогда ещё не выцветшим покрывалом с луной. Напольные часы с боем, стоявшие в гостиной возле камина, потертые, с плавными форменными изгибами в стиле, кажется, барокко, если Лиам правильно помнит название из тех редких уроков истории, которые иногда проводились в больнице для детей, как и остальные предметы, напоминали шатену о ненавязчивом тиканье похожих часов в доме Маликов, когда они всей семьей Лиама собирались в гостях у Зейна, пили чай, разговаривали на непонятные для детей взрослые темы, а те лишь поглядывали друг на друга, пожимая плечами и улыбаясь. Лиам не мог поверить своим ощущениям, что в первом же месте, в котором он окажется помимо больницы, будет настолько уютно. Весь этот местами погнивший дом был для него чем-то особенным, напоминающий что-то до боли родное, со всякими разными похожими запахами, звуками, предметами. Все вещи в сочетании с тем, что это — дом Зейна, навевали на Лиама мысль, что это пока еще незнакомое ему место станет чем-то родным, потому что единственное родное, что осталось у парня — это Зейн и их плед. — Проходи, не стесняйся, — улыбнулся Зейн, стягивая кожаную куртку, которую должен был снять немного раньше, а не ходить в ней по дому. — Ох, Ли, не обращай внимания на бардак в той комнате. У Гарри и Луи там свой спасительный островок, на котором они живут. Правда, это не островок, а остров из горы всего, что только можно собрать на этой планете. Лиам улыбнулся на это, понимая, что парень ворчит на этих двух парней только из-за того, что сильно их любит и привязан к ним, а затем спросил: — Эм, Зейн, — потупил взгляд шатен, — куда я могу положить рюкзак? Брюнет хлопнул себя по лбу ладонью, искривляясь в непонятной гримасе — то ли боли, то ли в выражении «я придурок». — Я придурок, — озвучил вторую версию Зейн. — Пойдём, я покажу, - он приобнял Лиама за плечи одной рукой, кивнув в сторону лестницы на второй этаж. Когда они поднялись, Зейн открыл первую дверь слева от лестницы, приглашая в комнату друга. Скорее всего, подумал Лиам, это гостевая комната. Она небольшая, но довольно уютная (как и весь дом, что уж говорить), светлая. И несмотря на то, что в ней никто не живет, она убрана, нет десятилетних слоёв пыли, что ещё раз доказывает, что парни отлично ухаживают за домом. — Располагайся. Лиам кротко кивнул в знак благодарности. Он даже и подумать не мог, что его побег окажется таким благословением на новую жизнь без всех тех неполноценных вещей в больнице. Там всего было только половина — еда не была приготовлена от души, чтобы порадовать кого-то, а была приготовлена для «галочки», просто чтобы накормить всех пациентов; школа была пару часов в день и только по будням, но там ничему и не учили, поэтому всё, что знает Лиам — это всё его заслуги, он хотел учиться, и ему это было только в радость, так что он брал учебник по предмету и разбирался во всём сам; прогулки никогда не выходили за пределы территории больницы, хоть она и была большая, но Лиам выучил каждый уголок от забора до забора, ему осточертело каждый день видеть одно и то же из года в год. Он коротал время, как мог. Он очень много помогал в больнице, мыл полы, даже не прося за это ничего взамен, кроме свободы, но кто его будет слушать; постоянно таскал тяжёлые коробки с продуктами или с чем-нибудь ещё, это хотя бы убивало время. А сейчас его просто впускают в дом, приглашая пожить. Это совершенно другое, новое чувство, которое Лиам испытывает впервые, потому что не чувствует в этом предложении подвоха или корысти. Комната не была большой, но Лиаму не привыкать, ему это даже нравится, потому что она уютная. Стены, потолок, пол — всё было из светлых деревянных досок (как только он вошёл, он почувствовал сильный, но приятный запах дерева), окна зашторены какими-то старыми тёмными занавесками, чтобы не попадало слишком много света и не было так жарко, так как комната находится с солнечной стороны. У стены стояла кровать, и она была даже несколько больше, чем та, на которой спал Лиам последние годы. Также стоял комод из тёмного дерева, что очень сильно контрастировало со светлым фоном стены, и такой же шкаф. И что до безумия понравилось Лиаму — кресло-качалка. Безумно старая, раритетная и красивая. Две изогнутые деревянные полосы, прикреплённые к ножкам кресла, были немного протёрты от времени, а подлокотники и вовсе были отшлифованы, видимо, его часто использовали для релаксации. Рассматривая комнату, Лиам услышал грохот внизу и повернулся на звук, слегка испугавшись, а Зейн, стоявший рядом, просто закатил глаза и тяжело вздохнул, прошептав, кажется, «свиньи». — Зе-е-ейн! — крикнул кто-то, громко захлопнув дверь. Следом послышался голос потише, но Лиам не смог разобрать, что он сказал. Зейн в долю секунды оказался за дверью, читаная нотации: — Гарри, эта дверь и так уже еле держится, ты хочешь выбить её окончательно? И Луи, ты мог бы хоть как-то усмирить его вездесущие конечности? Это уже становится невыносимо, — вздохнул брюнет, подходя к друзьям, чтобы обнять для приветствия. — Да, Зейн, зачем здороваться, — насупился Луи, стягивая с себя кеды. — Привет, Луи. Привет, Гарри. Где вы шлялись, позвольте спросить, — слишком слащаво улыбнулся Зейн, но потом вернул свою нормальную улыбку, потому что он не может долго ворчать или злиться на одного из этих парней или сразу на обоих. Они его семья, его братья, и он ни за что на свете не отречётся от их самой крепкой и братской дружбы. Гарри тряхнул кудрями, которые постоянно спадают ему на глаза, проигнорировав вопрос Зейна, и широченно улыбнулся, обнажая очаровательные ямочки, смотря куда-то за Зейна. Тот сначала не понял, почему он так сияет, а потом вспомнил, что Лиам оставался наверху, когда Малик побежал вниз, чтобы встретить друзей своим ворчанием (что происходило систематически). Он почувствовал себя придурком уже второй раз за последние четверть часа. Он не взял с собой Лиама познакомить с Луи и Гарри. А Лиам, смущенно опустив голову, спускался по ступенькам. «Я придурок во второй раз» — услышал Гарри в своей голове мысли Зейна, тут же прикусив губу, чтобы не дай бог не засмеяться, а то как-то некрасиво получится. — Чёрт, извини, Лиам. Я не собран. Знакомься, это те самые две занозы в моей заднице, про которых я тебе рассказывал. Это Гарри Стайлс, — брюнет показал на высоченного кудрявого парня, что так ослепительно улыбался. — А это Луи Томлинсон, — его взгляд переместился на второго парня, который был значительно ниже, с мягкими чертами лица и тоже улыбался, но скромнее. — Парни, как вы понимаете, это Лиам. Лиам Пейн. — Приятно познакомиться, — вместе ответили Гарри и Луи. — Наслышаны о тебе, — уже от себя добавил Гарри, заставляя Зейна покраснеть до самых ушей. — Мне тоже, — мило улыбнулся Лиам, кивнув и рассматривая парней перед собой. — Кто хочет чай? И вообще, вы голодны? Все вместе они прошли на кухню, а по дороге Гарри ответил: — Я бы съел что-нибудь. А ты Лу-Лу? — сладко улыбнулся кудрявый. Луи жутко покраснел от этого прозвища и опустил глаза, лишь бы не сталкиваться с теми зелёными, которые светятся от того, насколько сильно любят. «Гарри, я же просил не называть меня так» — прошипел Луи в мыслях Гарри, тут же подняв глаза. Будь у него сверхспособность приколачивать-Гарри-Стайлса-к-стене, он бы абсолютно точно использовал её сейчас. — Ой, да перестань, чего ты дуешься, — уже вслух ответил парень, даже не посмотрев на Томлинсона. И вот сейчас Лиам ни черта не понял. Гарри говорит сам с собой? Он наблюдал за этой сценой с совершенно недоумевающим взглядом забитого котёнка и не мог понять, почему Луи такой хмурый, а Гарри сейчас еле слышно извиняется. — Ребята, я же просил, — вздохнул Зейн, смотря на эту парочку. — Ты привыкнешь, Ли. Дело в том, что у нас в доме, порой, говорит только Гарри. Он из Тресла. Это тебе, конечно, ни о чём не говорит, но это ещё дальше, чем был Хоуп. Его город был такой же, как и наш, всё сделано под копирку. И потом его уничтожили. Это случилось почти сразу после Хоуп. Люди в нашем городе — единственные, кто знали об экспериментах на жителях маленьких городов. Так что они вывозили всех, кто выжил. Большинство — дети. И Гарри был одним из них. И у него тоже сверхспособность... читать мысли. Так что советую думать поменьше. Зейн замолчал и все вместе с ним. Лиам знал почти наверняка, что каждый находящийся на кухне думает о том, как он потерял дом, семью. — У меня такая же история, — разорвал тишину Луи. — Только мой город назывался Саннисайд. Как оказалось, название совершенно не повлияло на его судьбу. А насчет способности — у меня телепортация. Но я крайне редко ей пользуюсь. Гарри улыбнулся как-то слишком расслабленно и хитро. — Мне жаль, что вы тоже испытали это, — отозвался Лиам, игнорируя этот странный взгляд и улыбку Гарри. — Прошло столько лет, и мы уже привыкли, если можно так выразиться, — пожал плечами Луи. Чайник засвистел в тишине, нарушаемой лишь тихими вздохами. Зейн крутился у плиты, готовя омлет на скорую руку, чтобы накормить друзей, которые, как сказали, хотят есть. У него очень ловко получалось одновременно следить за сковородой, чтобы ничего не подгорело, и при этом заваривать чай, кидая туда кучу разных ароматных трав. Пока Луи и Гарри ужинали, Лиам рассказывал им свою историю, которую рассказал и Зейну раньше. Парни были в шоке, и Гарри даже выругался, сказав, что он повесился бы после первого же месяца пребывания в подобном месте, и что Лиам заслуживает свободы, определённо заслуживает, которую ему предоставил Зейн, когда помог сбежать шатену из этого ада. После долгого и очень насыщенного разговора о жизни (уже прошлой), они плавно перешли на лёгкие и даже смешные истории. И, казалось, что сидящие за столом знают друг друга всю жизнь, хотя это далеко не так, потому что Лиам не знал никого, кроме Зейна, но и с ним он не виделся слишком долго, чтобы вот так легко раскрыться для общения. Он всё ещё оставался довольно замкнутым. Но он знал точно, что его жизнь уже стала лучше, и теперь всё позади. Осталось лишь научиться жить, как все полноценные люди в этом мире.