Дети надежды

Вдохновение: Oasis – I'm Outta Time Beyoncé – Blue (ft. Blue Ivy) Justin Timberlake – Blindness One Direction – Strong — И где же обещанный Найл? Ты же говорил, что он зайдёт вечером, — устало и лениво проговорил Гарри, удобно расположившись на ногах Луи. У второго они уже затекали полностью выше колен, где лежала кудрявая голова. Ему не было тяжело, просто они были в таком положении уже довольно долго, а Томлинсону не хотелось тревожить Гарри из-за этого. — Это же Найл. Я бы удивился, если бы он пришёл вовремя, — ответил Зейн, стоя на шатающейся табуретке и доставая с верхушки пыльного комода, стоящего в углу гостиной (или комнаты Гарри и Луи), открытую бутылку виски, которую оставил Найл в прошлый раз, как был здесь, «для следующего раза». — Судя по тому, как сладко он сегодня спал на своём рабочем месте, могу сказать, что он точно не самая пунктуальная личность, — нахмурившись, сказал Лиам, входя в комнату. Видя, как брюнет мучался, стоя на дряхленькой табуретке на одних носочках и пытаясь достать злосчастную бутылку, он подошёл ближе, а потом громче, чем надо, предложил: — Зейн, давай я достану. Малик вздрогнул, не ожидая, что Лиам мог так тихо ходить и так громко говорить, а потом потерял равновесие, стоя уже на одной и то дрожащей ноге, а затем резко схватился за край комода, в котором задрожал хрустальный сервиз, ножки табуретки (кто ещё смеет называть это так?) подкосилсись вправо. Лиам подорвался с места и в одну секунду оказался рядом с Зейном, уже ловя его тогда, когда брюнет готов был лететь вниз носом. Пейн чересчур сильно сжал талию друга, когда удерживал его на месте, но это было лишь из-за испуга, не более. И всё-таки Лиам задумался (на долю секунды) о том, что Зейн показался ему ещё меньше, чем он был на самом деле. В смысле… он был слишком худой, поэтому шатену показалось, что он может случайно его раздавить своими широкими ладонями. Глаза Малика были открыты так широко, что ясно давали понять, какой он только что испытал страх. Если бы он упал, то уж точно сломал бы что-нибудь. Он только через полминуты понял, что крепко сжимал пальцами плечи Лиама. До того сильно, что, казалось, он чувствовал еле заметный пульс под своими подушечками. — С-спасибо, — сдавленно поблагодарил Зейн, не отрывая взгляда от округлённых карих глаз напротив. Лиам кивнул в ответ и потянул парня на себя, чтобы тот слез с этого бесполезного и опасного для здоровья куска дерева. Зейн спрыгнул на пол напротив лица Пейна. — Теперь я точно достану сам, — серьёзнейшим тоном сказал шатен. Он оторвал взгляд от друга и пошёл на кухню за стулом, который точно не сломается. Он вернулся и поставил стул на место бывшей табуретки (бывшей, потому что он лично проследит за тем, чтобы она оказалась в камине), а затем произнёс: — Ты мог попросить кого-нибудь повыше достать это? Я уже даже не про себя говорю, а про Гарри. — Лиам забрался на стул и без проблем достал треклятую стекляшку с янтарной жидкостью. — Я весь день стоял на ногах, я не могу даже пошевелить мизинцем на правой руке, — хрипло простонал Гарри, болезненно хмурясь, будто, если бы Зейн упал и свернул себе шею, было сущим пустяком. — А когда-нибудь ты не сможешь придти на мои похороны, потому что Луи будет массировать тебе кожу головы, и ты будешь просто не в состоянии открыть глаза, — мрачно буркнул Малик, соглашаясь с Лиамом. Надо бы и правда попросить об этом кого-то повыше. — Эй… — начал протестовать Луи, но кудрявый его перебил. — Не драматизируй, малыш Зейни, — со смешинкой в голосе пропел Гарри. — Кто из нас ещё ребёнок, Хаз, — закатил глаза брюнет. — Спасибо, Ли. — Он взял из рук Лиама бутылку и тепло улыбнулся, тут же смягчаясь, хотя секунду назад был почти злым. — Никто и не говорит о детях, — с закрытыми глазами воскликнул Стайлс, хотя это было больше похоже на безэмоциональное утверждение, а затем вскинул вверх руку, которая до этого безжизненно свисала с края дивана. — Просто ты — малыш Зейни и всегда им будешь. — Боже, Гарольд, ты всё ещё можешь двигаться! — притворно удивился Зейн, прикрывая рот рукой для реалистичности. — Из последних сил, между прочим! — важно произнёс Гарри, удобнее устраиваясь на затёкших ногах Луи, млея под нежными прикосновениями длинных пальцев, запутавшихся в его непослушных волосах. — Боже, да кто из нас ещё драматизирует. Луи, ну скажи ему, — взмолился Зейн, эмоционально жестикулируя. Лиам не стал больше слушать эту недо-ссору и насильно выпихнул Малика, продолжающего какую-то свою гневную тираду, из гостиной, оставляя Гарри и Луи наедине. — Иногда я думаю, что ты мог бы стать отличным актёром, — ласково сказал Луи, слегка улыбаясь, смотря на сонного Стайлса. — О, я бы сногсшибательно сыграл Ромео, как считаешь? — кудрявый приоткрыл глаза, смотря снизу на Луи. — М-м-м… Скорее, Джульетту, — глупо хихикнул Томлинсон, получая такой же глупый смешок в ответ. — А ты у нас тогда Ромео, получается? — лениво и сексуально улыбнулся Гарри, задавая этот вопрос с понятным контекстом. — Нет. Я не настолько талантлив, чтобы заслужить такую роль. Может, кто-нибудь попроще? Например… Меркуцио? — Эй, мы перепишем пьесу Шекспира? В таком случае Джульетта будет изменять Ромео с лучшим другом. — Чеширская улыбка не слезала с лица Гарри, а в глазах появились озорные огоньки. — Как ты смеешь, маленькая… Луи оборвал грохот входной двери. Когда-нибудь она сойдёт с петель. Возможно, очень скоро. — Я вхожу с закрытыми глазами и заткнутыми ушами, — орал Найл в холле, так что даже Луи и Гарри, находящиеся в соседней комнате зажмурились и спрятали голову в плечи, — на тот случай, если эти снова не закрыли дверь и яростно тра… — По пути всё чисто, — крикнул в ответ Зейн из кухни, перебивая друга. — Можешь открывать глаза. — Слава Богу, — облегчённо выдохнул Найл, небрежно снимая обувь, наступая на пятки. — Иначе моя детская психика не выдержала бы второго раза. — Не будь неженкой, Найл, — громко и всё так же хрипло сказал Гарри. — Ты просто завидуешь нашему счастью! Хоран изобразил целующихся Луи и Гарри на своих руках, гримасничая в отвратительном выражении лица, когда зашёл на кухню и поставил пиво (без которого встреча парней невозможна). Хотя так и было. Иногда Гарри слишком противно любил Луи на людях. Всем всегда казалось, что так сопливо могут себя вести только традиционные парочки в любом общественном месте. Оказалось, нет. — О, я лучше сброшусь с моста, чем буду любить члены, — ответил Найл Гарри. — Пошёл к чёрту! — заорала парочка из гостиной. — Ли, не обращай на это внимания. Просто так происходит каждый раз, как Найл увидел этих двоих вместе… Ну, ты понимаешь, — обратился Зейн к Лиаму, наблюдая на его лице смешение разных эмоций: недоумение, смущение и даже стыд. Парень явно не привык выслушивать такие темы. Ему, видимо, придётся привыкнуть, потому что эти дети — все, кроме Малика, сексуально неуравновешенные. Уместнее сказать, психи или даже шизофреники, потому что любая тема сведётся к тому, что у них между ног. Но это нормально. Наверно. — Почему они ненавидят меня, но не вас? — захныкал Найл, выпятив нижнюю губу. — Они тебя не ненавидят, на самом деле. Просто у вас троих, насколько я знаю, это — любимейшая тема для издевательств друг над другом. Тебе, приятель, довелось увидеть их «любовь» в полнейшей мере, которая только может быть. Так что это с тобой теперь на всю жизнь, — объяснил Зейн, а затем резко перевёл тему, что всегда удавалось ему на «ура»: — Кушать будешь? Мы с Ли приготовили пиццу. — Ты мог не спрашивать, а просто уже отрезать кусочек, — растянулся в улыбке Найл. Еда — вторая больная тема. Лиам, если говорить честно, был поражён, когда увидел, с каким упоением Найл поглощал еду. Он не осознавал в полной мере, что выглядел так же, когда ест, но ему это точно можно было простить. Пейн впервые видел человека, боготворящего еду. Поставив сто баксов на то, что Найл съел бы десять бургеров один за другим, он бы выиграл, потому что блондин и правда мог. Ему даже не пытались придумать обидное прозвище, потому что, во-первых, он бы ел в тех же порциях, а во-вторых, такого существа на Земле не существует, которое бы могло не только молиться на пищу, но ещё и разговаривать с ней (да, Лиам успел понаблюдать даже за этим действием. Это была всего лишь пицца!). Зейн даже шепнул шатену на ушко о том, что этот парень женился бы на еде, будь это законно. О, Лиам не сомневался. — Откройте свою пиццерию, парни, — с набитым ртом пробормотал Найл. — Это божественно! — И ходить в неё будешь только ты, — возмутился Зейн. — У нас в городе и так забегаловок больше, чем жилых домов. — Наглая ложь! — воскликнул Найл, да так, что уже пережёванная пицца чуть не вывалилась изо рта. — Ты отвратителен, — засмеялся Малик, а Лиам подхватил. Это выглядело ужасно противно и даже хуже, чем влюблённая парочка в соседней комнате. Они ещё немного дискутировали на эту тему, но потом закрыли её вовсе. Зато потом в ход пошло прохладное пиво, принесённое Найлом, и на соблазнительно пшикающий звук открывающихся бутылок подтянулись Луи и Гарри. Лиам подумал, что это, возможно, единственная вещь, что может поднять неживого-немёртвого Стайлса с дивана. Чуть позже Лиам понял, что пиво — отвратительная гадость. Зейн дал ему попробовать из своей бутылки. Выражение лица Пейна показалось брюнету безумно милым, как у ребёнка, которому дали попробовать касторки. Остальные в один голос разочарованно застонали от его вида, потому что: «Это же одна из обалденных вещей, Лиам! Ты ничего не понимаешь». Он лишь отмахнулся, мысленно про себя оставаясь при своём мнении. — А ты обладаешь какой-нибудь способностью? — спросил Лиам после того, как узнал, что Найл вырос в приёмной семье в Сандпойнте, а до этого жил в таком же городе, как две капли воды по описаниям похожим на Хоуп или родные города остальных парней. Сначала лицо Хорана стало нечитаемым, а потом он серьёзным тоном сказал: — Да. Превращаю воду в алкоголь. Гарри, Луи и Зейн в один голос издали измученный стон. — Ты говоришь это каждому новому знакомому, ирландец. Это уже не актуально, — наставляющее произнёс Луи. — Шутка, повторённая дважды — уже не шутка. А ты повторяешь это годами. Лиам глупо хихикнул. Ему определённо нравился Найл. — Я мечтатель, — загадочно вздохнул Хоран, мечтательно смотря куда-то в потолок. — Я имею право! У вас есть эти супер-офигенные-штучки-а-я-так-умею, а у меня нет. Все дружно закатили глаза (кроме Лиама). Пейну начинало казаться, что в этом доме всё происходило синхронно. — А у тебя, Лиам? — проигнорировав все гримасы друзей, спросил Найл. — Вообще-то… я только вчера узнал об этом, ну, я могу приостанавливать время, замедлять его, — пожал плечами Пейн, опустив глаза на свои скрученные пальцы под столом. Даже ему самому было неизвестно, почему он смутился. — Ребята, он вас растоптал. Он круче всех, — победно улыбнулся Найл, дружески подмигнув Лиаму. А сам шатен расплылся в своей фирменной «ангельской» (как называл её Зейн, только это секрет) улыбке. — Готов поспорить, — возразил Гарри, вскидывая брови и с вызовом смотря на Найла. — Ой, я с лёгкостью могу сказать, о чём ты думаешь, сидя на коленях Луи. Я бы сказал, но тут дети. — Найл прищурил глаза, не отрывая их от Гарри, пока отпивал из полупустой бутылки. Результат не заставил себя ждать, так что Стайлс мгновенно покраснел до кончиков ушей, а Луи бесшумно смеялся в затылок кудрявого, легко чмокнув его в выступающий позвонок. А секундой позже раздался заливистый смех Зейна, отчего Лиам даже вздрогнул, потому что так давно его не слышал. Хоть его голос стал грубее, глубже, всё ещё можно было различить нотки того маленького мальчика, который всегда смеялся так же, когда маленький Пейн делал или говорил какую-нибудь глупую вещь. Этот смех не был адресован свысока. Он был добрым и понимающим. И с годами он остался таким же. Когда уже окончательно стемнело, Лиам понял, что потерял тот момент между дымом от сигарет и звонким смехом, когда парни допили ту злосчастную бутылку виски (который Пейн даже не собирался пробовать). Он не мог сказать, что ему не было весело, потому что, например, Найл танцевал национальный ирландский танец под всеобщее улюлюканье, а Гарри, которого, впрочем, совсем развезло от количества алкоголя, пытался доказать Хорану, что его танец — ничто, по сравнению с тем, что он может встать на носочки, подобно балерине. Он, конечно, провалился с треском. С треском своей головы, когда не удержался на ногах из-за мутного и расфокусированного зрения, которое дополнительно было ухудшено дымом сигарет, так что его глаза слезились. Не смотря на всё это, он смеялся, словно он был душевно болен. Незаметно для всех Лиам вышел на задний двор через дверь кухни, про которую ему говорил Зейн ещё за завтраком. На свежем летнем воздухе было всяко лучше, чем в задымлённой кухне. Никто не догадался просто открыть дверь, выводящую на улицу, чтобы хоть как-то облегчить дыхание. Слегка прохладный и сладкий из-за аромата цветов этот воздух разжижал вязкость в лёгких. Лиаму стало легче, и голова прояснилась. Он присел под тяжёлыми ветвями дерева с пышной листвой, кладя ноги на скамью напротив него. В такой удобной позе он рассматривал ночное небо с редкими звёздочками, вспоминая родное одеяло, которое сейчас находилось на втором этаже и… Лиаму было до ужаса лень туда идти, хоть он и чувствовал, что озябнет быстрее, чем ожидал. В эту секунду он ощутил в себе разливающееся теплом умиротворение от того, что теперь всё другое. Всё есть. Не было ограничений забором или тошнотворно-голубыми стенами. Есть Гарри и Луи, смотря на которых любой человек, казалось, улыбнётся, потому что они — неделимое единое целое. Лиаму казалось, что он им понравился. И это правда, они считали его безумно милым, но забитым пареньком, что совершенно не мешало, потому что… должен же хоть кто-нибудь в этом доме оставаться адекватным и рассудительным? С их общей любовью к веселью в любом её проявлении им был необходим такой человек. Ещё есть Найл, и он самый сумасшедший в этой компании, как уже смог понять Пейн. Зато он весёлый, несерьёзный и с ним не скучно. Пока он не смог глубже понять этого задорного блондина. И, наконец, есть Зейн. Его Лиам пытался раскрыть и прочитать, как книгу, но это было намного сложнее, чем Луи, Гарри или Найла. Малик был открыт, шатен этого не пытался никак отрицать, но всё равно в нём было что-то загадочное. Либо сейчас за Пейна говорил сигаретный дым, которого было слишком много для одного человеческого мозга, то есть для Лиама. Скорее всего, его затуманенный разум пытался что-то понять или узнать, он не понимал. Так что через секунду он отмахнул дымовую завесу своих мыслей и уставился в смоляную синеву ночи, следя за мерцанием особо крупной звезды. Лиам не знал, сколько он просидел, разглядывая ночное небо, но его нос немного замёрз, так что было неприятно дышать. Наверно, любой бы давно встал и ушёл в дом, но Пейн продолжал сидеть в своей неизменной позе, пока ветерок гладил его кожу на отрытой шее, словно пером, которое почти не чувствуется при соприкосновении. — Ты болел когда-нибудь? — раздался заботливый голос сбоку от Лиама. Зейн. От неожиданности шатен вздрогнул, услышав ещё что-то кроме тихого пения сверчков и шёпота ночи. Он лениво повернул голову в сторону друга, рассматривая его фигуру, завалившуюся плечом на стену, освещаемую светом из кухни. Зейн устал, подумал Лиам. Он весь день нянчился с Пейном, потратил кучу нервов, наверняка. — Ты устал, — озвучил свою мысль шатен, сам не зная зачем. — А ты не ответил на мой вопрос, — настаивал Малик, проигнорировав реплику Лиама, сделав шаг вперёд и подходя к нему. — Конечно, болел, — вздохнул Пейн. — Хочешь повторить, сидя тут? — Зейн уже подошёл к беседке, стоя напротив парня, засунув руки в карманы джинсов. — Нет, — слабо мотнул головой Лиам, смотря на Малика из-под приопущенных ресниц. Он тоже устал, только понял это сейчас. — У тебя слишком много впечатлений за день, я это понимаю, так что ты должен сейчас зайти в дом, а не морозить здесь свой зад, сходить в душ и лечь спать. — Зейн протянул руку Пейну, чтобы помочь подняться, пока этот парень не заснул тут и не отморозил себе что-нибудь. Всё-таки август не любил шутить. Лиам ничего не ответил, продолжая рассматривать всё вокруг, включая Зейна. Со стороны он казался парнем, накачанным наркотиками, который не реагировал на любые проявления жизни окружающего мира. — Лиам, — настойчиво произнёс Зейн, почти рыча. Он, наконец, заметил застывшую в воздухе руку Малика, поднимая свою, которая казалась слишком тяжёлой, будто чугун. Шатен почти кинул безжизненную руку обратно, но Зейн схватил его за запястье и потянул на себя. Рука друга была такой невозможно тёплой, даже горячей для ледяных пальцев Лиама, он даже вздрогнул от контраста температур. Он поднялся с огромным усилием. Каждую секунду прошедшего дня Лиам был так занят освоением всего нового, что даже не заметил, как сильно вымотался, не заметил ноющей и навязчивой усталости в мышцах. Его ноги совсем не слушались, как и, впрочем, всё тело, кричащее каждой прожилкой и венкой о том, чтобы вернули былой покой. И Лиам точно не помнил, как сходил в душ, и как он поднялся по лестнице до своей комнаты, зато чувствовал неприятный холод подушки при первом соприкосновении со щекой, но потом она нагрелась, и теперь ничто не могло ненавязчиво вырвать Пейна из сладкого сна

***

Было раннее утро, когда Лиам встал с постели. Он даже удивился этому, потому что точно помнил, что лёг достаточно поздно. Скрип кровати, когда он поднялся с неё, — был единственным звуком, который присутствовал в доме. Тишина была буквально звенящая. Пейн даже не будет гадать, спят парни, или нет, ибо в обратном случае сейчас раздались бы выкрики с разных концов дома с бранью на любой вкус и цвет. Аккуратно спустившись вниз, стараясь не шуметь, Лиам увидел на диване в гостиной, в комнате Гарри и Луи, Найла, и шатен даже не представлял, как Хоран мог проспать всю ночь в форме вопросительного знака на диване, который, возможно, и был удобный, но точно не для здорового сна. Поджав губы и покачав головой, Пейн поднял скинутое Найлом во сне одеяло и накинул его на похрапывающего парня. Он глянул на кокон из ног и одеяла, лежащий на кровати, и постарался не улыбаться, будто его улыбка могла быть настолько шумной, что могла бы разбудить всех в комнате. К Зейну он не пошёл, потому что с ним и так всё было в порядке. Он был в разы ответственнее и собраннее остальных. Только когда Лиам зашёл на кухню, ему на глаза попались часы. Он знал, что сейчас достаточно рано, но точное время ему не было известно. Половина девятого. В этот момент Пейна стукнуло по голове мыслью, что сейчас он попытается приготовить завтрак. Мало того, что сам, хотя это не казалось ему трудным, но ещё он не знал, когда проснутся остальные, и готовить ли на всех. Вставать рано было не всегда хорошо, если возникала ситуация, повисшая в воздухе. — Доброе утро, Лиам Пейн, — пробормотал Лиам сам себе, почесав затылок. — Доброе, — раздался задорный голос за спиной. — О, Господи! — вскрикнул шатен, вздрогнув и резко повернувшись. — Зейн! Ты хочешь, чтобы я умер от сердечного приступа? Никогда так не делай. — Прости, — хихикнул он. — А ещё я нашёл выход из твоей безвыходной ситуации. Теперь тебе не придётся мучиться и думать, готовить ли на себя или на всех. Готовь на нас двоих. — Малик выглядел непростительно невинно, сказав это. — Да, ты и правда спас меня, — согласился Лиам. — Что желает ваша душа на завтрак? — Панкейки, пожалуйста, — светским тоном ответил Зейн. — Отлично! — Лиам широко улыбнулся и добавил: — Ты мне помогаешь, если не хочешь спалить хотя бы кухню. — Хотя бы? — Я и дом могу, — спокойно сказал Пейн, доставая яйца из холодильника. — И я думаю, приготовить можно на всех. Вряд ли Найл захочет что-то готовить с чугунной головой. И я совсем не хочу случайно обнаружить за приготовлением Гарри и Луи. — Ты чертовски прав. Особенно насчёт последнего. — Зейн покачал головой, слабо посмеиваясь, и подошёл к другу. Только сейчас Лиам заметил всё ещё сонные глаза, бардак на голове, и это говорило о том, что, скорее всего, Малик проснулся либо чуть раньше шатена, либо чуть позже, потому что помятый вид парня в точности повторял Зейна. Правда, Пейн был не в состоянии оценить это. — Достань, пожалуйста, в нижнем ящике, — указал Зейн на нужное место, — да, вот здесь, глубокая металлическая миска. — Лиам достал предмет, ставя на стол. — Спасибо. Так… Ингредиентов нам понадобится в два раза больше, я чувствую. Найл съест добрую половину и глазом не моргнёт. — То есть нам нужно… — Два яйца. — Шатен сразу же достал их из холодильника. — Мука. Ты достанешь. У тебя хорошо получается, — улыбнулся Зейн. — На верхней полке, должно быть, где-то справа. Лиам поднялся на стул и без проблем достал открытую упаковку муки. Затем они достали остальные ингредиенты: молоко, сахар, масло. — А теперь я буду говорить, а ты — делать. — Зейн сложил свои руки на груди и продолжил: — Выливай всю оставшуюся пачку молока. Нам как раз хватит. Лиам вылил молоко в ту металлическую миску, которую достал. Зейн в этот момент отрезал кусок сливочного масла, которое нужно было для приготовления, а затем поставил его в микроволновку, чтобы растопить. Пейн пока разбил яйца и добавил в молоко, как говорил друг, добавив туда сахар. — Я тебе, как жизнь свою, доверяю этот венчик. Взбиваешь до однородного состояния вот таким образом, — сказал брюнет после того, как влил растопленное масло в молоко и яйца, показывая, как это делается. — Довольно просто, — пожал плечами Лиам. — Готовить вообще, оказывается, не очень сложно. — Не для Томлинсона, — хмыкнул Зейн. — О, почему же? — Я не думаю, что ему кажется это очень сложным, просто он ненавидит сам процесс. Знаешь, ковыряться в строительных материалах у него лучше получается, чем в фарше. Он терпеть не может всю эту грязь. — Однако, покушать любит, — усмехнулся Лиам, смешивая муку с молочно-яичной массой. — Не то слово, — засмеялся Зейн. — А ты любишь грязь во время готовки? — ухмыляясь, спросил Пейн. — В смысле?.. Брюнет не успел ничего понять, как в него полетела горстка муки, пыльцой собираясь на его растянутой футболке, лохматой чёлке и ресницах. Его рот открылся в изумлении, а глаза в шоке смотрели на друга, который пытался сдержать смех, прорывающийся наружу. — Я думаю, тебе не пошло бы быть блондином, — в голос засмеялся Лиам, закидывая голову назад. — Ах ты… поганец! — засмеялся в ответ Зейн, широко улыбаясь и пытаясь сдуть крохотные белые крупинки с длинных ресниц, потому что это мешало ему нормально видеть. Шатен взял ещё немного муки (подумал ещё вылить растительное масло на голову друга, но потом понял, что это было бы слишком), а затем накинулся на Малика, растирая её по всему его лицу, пытаясь втереть это даже в волосы чернее ночи, на которых очень хорошо было видно даже одну крупинку, ярко выделяясь среди иссиня-чёрных локонов. Через пару минут такого веселья они устроили бардак и грязь по всей кухне. Но в ту секунду им было абсолютно наплевать, потому что они надрывались от смеха, не боясь разбудить парней, хотя все двери были закрыты. Руки обоих были невероятно мягкими от муки, а по всему лицу красовались яркие белые отпечатки пальцев. Они выглядели, словно дети, которым родители разрешили шалить в доме, сколько им заблагорассудится, есть много мороженого, таскать кошку за хвост и прыгать на новом диване. Они, конечно, ничего из этого не делали, но выглядели абсолютно так. Лиам чувствовал частицы муки, попавшие под футболку, и ему до жути хотелось вытряхнуть её оттуда, но перед ним через стол стоял сумасшедше улыбающийся Зейн с горсткой муки в ладони, так что он наблюдал за ним во все глаза. — Ладно. Всё. Это надо прекращать, — хихикая, сказал Малик и выпрямился в полный рост, так как до этого стоял немного согнувшись. — Да, — улыбался Лиам, — точно. Мы превратили это место в свинарник, но это было весело. Они вместе подошли к плите, рядом с которой стояла миска с не перемешанной мукой и молочной смесью. Пейн, как ни в чём не бывало, продолжил своё нехитрое дело с взбиванием муки в однородную массу. Враг хитер и опасен. Зейн воспользовался моментом и отомстил за свои волосы, высыпая горстку, которая была в его руке всё это время, за ворот футболки Лиама. Тот долго корячился и пытался вытряхнуть неприятно липнущие к коже спины крупинки, но в итоге смирился с этим. — Я как-нибудь подкину тебе лягушку в кровать ночью за это, — надулся Лиам. Конечно, он не обижался. — Вызов принят. Я придумаю на это что-нибудь послаще и мучительнее. Месть — блюдо, которое подают холодненьким, — стальным голосом сказал Зейн. Лиам в ответ только хмыкнул и спросил, переводя тему: — Что дальше? Я всё «довёл до нужной консистенции». — Жарить. Жарить, Лиам. Зейн сказал, достав сковороду, что нужно её накалить, дно смазать маслом, а потом уже половником наливать тесто. Пейн повторил все указания, и позже, когда одна сторона подрумянилась, он перевернул на другую. Совсем не сложно. — Выглядят довольно хорошо. Поздравляю, ты прошёл боевое крещение. — Друг похлопал шатена по плечу, одобряюще улыбаясь. Самих блинов получилось очень много, но так только казалось, потому что ещё не проснулся Найл. Лиам и Зейн уже начали убираться на кухне, когда в дверях показалась кудрявая и лохматая макушка со слипшимися ото сна глазами. Правда, его глаза мгновенно стали больше тарелок, а брови сошлись на переносице, когда он увидел дьявольски грязную кухню и перепачканных в муке друзей. Ему сначала даже было страшно приоткрыть дверь больше, чтобы войти туда, хотя бы одной босой ногой ступить на пол. Ему казалось, что, как только он войдет в помещение, его тут же убьёт количество муки, летающее в воздухе, и невозможно прелестный запах панкейков. Хоть он и работал в пекарне — его любовь к сладкому и мучному была вечна. — Почему наша кухня превратилась в катакомбы, м? Мне кто-нибудь объяснит? — грубым и хриплым голосом проговорил Гарри. — Даже в пекарне мы не разводим такой бордель. — Ой, не начинай, Хаз, — простонал Зейн. — Нам просто было очень весело. И это была идея Лиама, я в этой ситуации безобидная овечка. Он заставил меня. — Я засуну лягушек в твои ботинки, — грозно предупредил Лиам. — Маньяк никогда не говорит своей жертве о том, что он собирается с ней сделать. — Зейн приподнял бровь, победно улыбнувшись. — Вы можете убираться и чесать языком одновременно? — вздохнул Гарри, усевшись за стол, поливая один из блинов кленовым сиропом. Пока Стайлс завтракал, Зейн полировал пол, а Лиам все поверхности, куда только могла долететь мука. Гарри рассказывал им с набитым ртом о том, что у него нет похмелья, и о том, что ему снилось. Но это было лишь простой болтовнёй для того, чтобы на кухне не было так тихо, что очень раздражало кудрявого по утрам. Следом за Гарри пришёл и Луи, потому что не смог спать в пустой кровати без любимого. «Мне холодно и одиноко», как он говорил постоянно. Он, конечно же, тоже удивился бардаку на кухне, но не так сильно, как Гарри, потому что на тот момент всё выглядело уже довольно сносно, чтобы назвать это кухней. И ещё он обиделся, что его не позвали на эту «вечеринку» из муки, хотя он послал бы парней к чертям, если бы они и правда это сделали, потому что его голова трещала, словно он был на какой-то ярмарке, а болела так, что в висках пульсировало, и это напоминало атомную бомбу с таймером. Но таблетка от головной боли быстро помогла, впрочем, как и стакан воды. А также Луи был взбешён тем, что не мог найти шоколад к панкейкам, поэтому ему пришлось есть с тем же кленовым сиропом, зато из рук Гарри, чему Томлинсон был безмерно рад. Позже, на запах кофе и «американских блинчиков» пришёл Найл, так же, как и Луи, он проклинал каждого на свете, требуя воды и таблетку. — Вы уж простите, но чем вы тут занимались? — спросил Хоран, смотря на холодильник, покрытый мукой, и цветы на столе, которые так же были в белой пудре. — Веселились, пока ты спал. — Зейн понял тонкий намёк друга и вступил в эту глупую игру «пошлостей от Найла Хорана». — Ох, избавь от подробностей, я бы всё равно в этом не стал участвовать. — Найл потянулся за румяным блином, тут же съедая его. Он как чёртов Дэвид Копперфильд прятал еду за своими щеками. Иногда его друзьям казалось, что он и правда иллюзионист или вовсе волшебник. А затем он с набитым ртом проговорил: — Чем бы вы тут ни занимались, панкейки получились отменные.