Дети надежды

Вдохновение: Hozier – To Be Alone Kiev – Be Gone Dull Cage ODESZA – Home (Sina. Remix) Damien Rice – I Don't Want To Change You Лиам сидел на скамейке под навесом и читал книгу, которую нашёл среди огромного разнообразия, расположившегося на стеллажах в комнате Гарри и Луи. Он даже не обратил внимания на название и просто взял ту, на которую упал взгляд, надеясь на удачное попадание «в яблочко» и на то, что ему будет интересен сюжет — Лиаму было слишком сложно угодить в плане выбора книг. И если вернуться к тому месту, где Лиам всё же читал на свежем воздухе под шёпот листвы, то можно было судить о том, что, фактически, он бегал глазами по строчкам, но не понимал смысла в наборе букв, на этом чтение и заканчивалось. Он даже близко не представлял, о чём читал, — видел строчки и знаки препинания, но мысли витали где-то в совершенно другом мире. Слишком далеко от себя самого. О чём Лиам думал — не трудно догадаться. Каждая его мысль витала вокруг темы о новой жизни. И чем дольше он находился в доме Зейна (пока что Пейн не имел права полноправно называть этот дом своим, потому что ничего для этого не сделал), тем больше парень понимал, что должен был сделать хоть что-нибудь, чтобы помогать парням материально. Его всё так же не оставляла мысль о заработке, так как Зейн говорил, что там на стройке лишние руки не помешали бы, а Лиам был вполне способным и выносливым. Эта работа точно была бы ему подарком и спасением от бремени «обузы». А ещё Лиам думал о том, что Зейн пообещал ему недавно сводить на свою работу, потому что, как тот выразился: «Я единственная творческая личность в этом доме, поэтому рисую открытки и приглашения на заказ». И шатену казалось, что это, должно быть, довольно увлекательное занятие, потому что глаза Зейна поблёскивали, когда тот говорил об этом. И ещё он кривился, когда рассказывал о своей прошлой работе в торговом центре, где работал в данный момент Найл, потому что ему слишком сильно не нравилось вечное дурацкое занятие тем, что он работал консультантом весь день, а под конец раскладывал оставшиеся вывернутые и скомканные вещи после примерки по полочкам и развешивал по вешалкам. Единственным плюсом в той работе было то, что Зейн частенько таскал домой вещи, обрывая бирки. Так, в тяжёлое для них время, парням не приходилось тратить деньги на одежду. И Малик искренне удивлялся, когда директор магазина не замечал пропажи, хотя, опять же, по мнению брюнета, тот был настоящим глупцом, ни на йоту не смыслящим в своём деле. Он удивлялся, как этот «нахальный придурок с нахальной рожей» не обанкротился за месяц. Скорее всего, глупцам в этой жизни везёт немного больше. И ещё раз парень повторил про себя, что должен поговорить о работе с парнями. Сегодня же. Лиам вернулся к своему «чтению», правда, на этот раз он хотя бы понимал, о чём говорят ему эти буквы, смотрящие на него со страниц пожелтевшей от времени бумаги. Будь проклят Гарри. — Какого чёрта? — заорал Лиам, когда в его ногу ударила струя холодной воды. — Защищайся, мой маленький противник, иначе я не пожалею даже книгу, — важно проговорил Гарри, стоя сзади Лиама в нескольких метрах с огромным водным пистолетом кислотно-зелёного цвета с оранжевыми, не менее яркими вставками, и широченно улыбался, применяя всё своё очарование в виде кудряшек и ямочек на щеках, чтобы задобрить насупившегося шатена. Затем Гарри достал из-за спины не менее огромный пистолет синего цвета (где он, с позволения спросить, смог уместить его — Лиаму было неизвестно) и кинул его Пейну. Если кудрявый хочет войны — будет ему война. И война началась. Что Лиам, что Гарри не успевали укрываться от струй воды, ударяющих во все места, зато потом Лиам понял, что он не один — к нему присоединился Зейн, который поджидал его за углом дома, потому что Луи поджидал Гарри с противоположной стороны и тоже за углом. Они носились по всему участку, уворачиваясь от «водяных пуль», смеялись в голос, а через десять минут уже падали на мокрую траву, скользя по ней, словно по льду. Ноги не держали совсем, зато руки крепко сжимали пистолет, в котором периодически кончалась вода, из-за чего им приходилось оперативно набирать её из вёдер. И происходило это так: один набирает воду – второй защищает территорию от нападения «вражеских захватчиков». Да, возможно, со стороны они выглядели как придурки, которым не по восемнадцать-двадцать лет, а скорее по восемь – эдакие дети-переростки, — но их это не волновало совсем, когда удары струи метко попадали в голову и, если повезёт, в лицо. Через полчаса этих игрищ Зейн сдался, ложась на траву в форме звёздочки. Курение его подводило всегда, если дело касалось физических нагрузок вроде этой. Он даже не пищал, словно девчонка, когда его обливали сразу из двух пистолетов, хоть это и было до ужаса щекотно и холодно. Лиам, конечно, пытался его защитить, но двойная порция воды из двух полных пистолетов на один с заканчивающимся запасом — слишком нечестно. — Я поднимаю белый флаг, — завопил Зейн, надрывая лёгкие. – Не бей лежачего! — Ты придурок, — громко засмеялся Гарри, смотря сверху на обессиленного друга на мокрой траве — в грязной, мокрой футболке и с частым дыханием, при этом облокачиваясь на Луи, который выглядел как победитель, закинув пистолет на плечо, словно только что спас мир от приближающегося апокалипсиса. Только выглядел он довольно глупо, если представить эту ситуацию вкупе с водным пистолетом. Скорее всего, Луи можно было сравнить с рыцарем, а Гарри с… нет, принцесса для него не то описание. Лара Крофт намного больше подошло бы. — Мы признаём своё поражение. — Лиам упал на траву рядом с Зейном, смотря снизу на победно улыбающихся парней. — Потому что я тоже довольно сильно устал. — Какие-то вы фантики, — насмешливо произнёс Луи, а затем в последний раз выстрелил водой в лежащих на траве парней, будто поражение в этой битве не было достаточным унижением. — А ты какой-то слишком самовлюблённый, Томлинсон, — простонал Зейн, стреляя оставшейся водой в пистолете прямо в лицо и без того мокрого Луи. — Гарри, перевоспитай его, прошу. — Я не могу перевоспитать его только потому, что вы неудачники. — Гарри насмешливо показал язык, обнимая за шею своего парня. — Не забудь мне напомнить, чтобы я разбил яйцо ему на голову, пока он будет спать, — заговорчески прошептал Зейн на ухо Лиаму, который тут же глупо захихикал и кивнул, принимая участие в маленьком сговоре. Малик, может быть, и не сделает этого, но их маленькая война между собой уже прошла годы интенсивных тренировок, так что они вполне смогли бы осмелиться сбрить друг другу бровь, подлить в шампунь осветлитель для волос (пару лет назад Луи выглядел как самый настоящий калифорнийский мальчишка; это была идея Найла под предлогом: «Почему я единственный блондин в нашей компании?») или разрисовать лицо бранными словечками (Луи было слишком скучно, чтобы спать в два-то часа ночи, поэтому Зейн пару дней не ходил на работу, а его кожа была слишком сухой от постоянного контакта с мылом). Об этом на днях Лиаму рассказал Зейн, поэтому шатен теперь боялся сделать что-то не то, ибо проснуться с выбритым виском в форме полового органа (что довольно-таки в стиле Луи) ему не хотелось. Через час, после того как все приняли горячий душ, чтобы не простудиться, парни сидели в гостиной и смотрели по телевизору какое-то до ужаса глупое шоу, но переключить ни у кого не хватало сил, потому что под переплетёнными друг с другом ногами, образовывающими непонятное что-то, в виде запутанного мотка ниток, валялся пульт, а искать его было непостижимой задачей. Они даже не разговаривали, так что слышалось лишь мирное посапывание каждого в плечо или шею друг друга, а глаза нехотя наблюдали за происходящим на экране. — Эй, Малик-рогалик, я хочу есть, ты не можешь сходить на кухню и взять хлопьев? — прохрипел Гарри, обращаясь к Зейну, выглядывая из-за Луи, голова которого лежала у него на груди. Его щенячий и наглый взгляд и обращение возмутили брюнета, из-за этого он надулся и даже покраснел от раздражённости. — Это вопиющая наглость! Попроси своего парня, Гарри-ты-меня-запарил, — завизжал Зейн, зло смотря на кудрявого. — Но ты лежишь с краю — ближе всех к кухне. Пожа-а-алуйста, — ныл Гарри. А Луи тихо хихикал, уткнувшись носом в футболку, легонько укусив его через ткань за грудь, этим давая понять, чтобы тот замолчал, иначе Зейн осмелится воплотить в жизнь все свои самые смелые задумки о мести. Томлинсону не очень-то хотелось лишиться мягких и упругих кудрей Гарри. Лиам, зажатый между Зейном и Луи, закатил глаза и легонько погладил Малика чуть ниже груди, успокаивая его, а затем прошептал напротив его лица: — Не вставай. Я схожу. — И мягко, но очень устало улыбнулся. Он очень хорошо понимал Зейна, потому что вставать с горячей постели, в которой лежал под самым тёплым пледом в мире, совершенно не хотелось: тело разомлело от горячей воды, а сердцебиение замедлилось настолько, насколько вообще было возможно. Просто Лиам не хотел разрывать эту идиллию руганью из-за хлопьев, потому что Гарри чёртов капризный ребёнок, которому иногда кроме пряника нужен ещё и кнут, но Луи научился давать только пряник. Заходя на кухню, Лиам подумал о том, что ему слишком повезло. Прошла неделя, как он жил с парнями, а такое ощущение, что прошли годы. Даже сейчас они лежали все вместе так просто, что у Лиама непроизвольно на лице появилась глупая и счастливая улыбка. Потому что теперь есть те, с кем он может просто дурачиться, а после этого без задних ног лежать на кровати перед глупыми передачами по телевизору. Он понял, чего ему так не хватало все эти годы — обыкновенной близости с людьми, которых он мог назвать родными. Да, он знал их всего лишь неделю с небольшим. Да, он не знал всех мелочей в их общении. Да, он вообще не должен был так просто доверять каким-то парням. Всё это могло бы насторожить, если бы не искренние улыбки и взгляды на него. Именно это заменяло все самые честные слова в мире. Они любили его и понимали, принимая в свою семью. Излишняя забота в характере Лиама никогда его не оставит, поэтому он насыпал в тарелку хлопьев и залил их молоком. Он знал, что Гарри имел в виду хлопья без молока, но сухомятка это же вредно, не так ли? Также он знал, что глаза кудрявого загорятся, когда он увидит глубокую тарелку с лакомством. — Кушать подано, — важным голосом произнёс Лиам, нахмурив брови. — Спасибо, дорогой Лиам, — улыбнулся Гарри, забирая из рук парня тарелку. — Ещё и с молоком. Ты чудо. В отличие от некоторых. Некоторые мне бы не то, что с молоком бы хлопья не принесли… Насыпал бы на дно тарелки и даже сока бы не принёс. — Детка, захлопнись, я всегда забочусь о твоём будущем гастрите, — пробурчал Зейн в подушку. По нему было видно, что он уже начал засыпать, и все эти оскорбления растворялись где-то в воздухе, не успевая долететь до сознания брюнета. Лиам заметил, что парень переполз на его сторону, где было теплее, и это было довольно прелестное зрелище. — Хей, Зейн? — позвал Лиам. — М-м. — Ты идёшь спать. — Ещё чего. Чтоб вы, засранцы, развлекались тут без меня, — лениво промычал Зейн, сильнее обнимая руками подушку. — Почему ты всегда так много сквернословишь, когда хочешь спать, Зейн? — Луи повернулся к дремлющему другу в ожидании ответа. — Чтобы Луи Уильям Томлинсон спросил. — Зейн нахмурился. — Я имел в виду… Эм, иди наверх спать. Думаю, мы будем сильно мешать тебе. Ты знаешь гиперактивность кое-кого. — Пейн молниеносно глянул на обжимающуюся парочку. — И, Гарри, прекрати так чавкать, иначе я… я тоже могу сквернословить. — Ладно-ладно, взрослый малыш Лиам. Тогда уведи его наверх и себя тоже, чтобы я смог свободно чавкать, — с невозмутимым видом сказал Гарри. На это Лиам закатил глаза, а затем попытался стащить посапывающего Зейна с дивана с не очень-то убеждающим: «Вставай, Малик, нам нужно спасаться от чавкающего монстра». На это парень пробормотал что-то, чего, скорее всего, не мог разобрать даже он сам. В конечном итоге Пейн стянул тельце беззащитного (без одеяла) Зейна с дивана, перекидывая его через плечо. Казалось бы, Малик был старше, но точно не выносливее Лиама. Луи и Гарри по-своему хихикали, переглядываясь и при этом смотря на удаляющуюся фигуру Пейна с Зейном на плече. В комнате Зейна было темно из-за задёрнутых штор, сквозь которые пытались пробраться редкие лучи солнца, и довольно холодно из-за открытого нараспашку окна. Лиам извинился, когда неуклюже бросил Зейна на ледяное покрывало, и сразу же подскочил к окну, чтобы не запускать ещё больше холодного воздуха в комнату, хотя больше было некуда. Обернувшись назад, когда темно-синего цвета шторы перестали щекотать ступни, ранее развевавшиеся на ветру, Лиам увидел уже не Зейна, а, скорее, его очертания под пуховым одеялом. Он казался таким маленьким, когда спал. Ни в одной жизненной ситуации Пейн не назвал бы друга маленьким или беззащитным, кроме сна. Его самая большая слабость проявлялась в том, что он слишком любил царство грёз. Лиам почти закрыл за собой дверь, когда услышал близкий к беспомощному голос Зейна с просьбой остаться. Кто Лиам такой, чтобы отказать? И он остался, сев на кровати парня, но потом нырнул под одеяло, где не было той обжигающей прохлады простыней для слишком горячей кожи, хоть ветер больше и не забирался в каждую ворсинку ткани. — Зачем? — спустя время спросил Лиам, зная, что Зейн понял, что тот имел в виду просьбу остаться. — Просто так. Ты же не против? — Зейн приоткрыл глаза, смотря на парня, лежащего рядом. — Нет-нет, совсем. — Всё нормально? — Брюнет приподнял голову на подушке, чтобы лучше видеть лицо Лиама, которое открывалось ему только в профиль. — В смысле… как тебе с нами? Тебя ничто не расстраивает или напрягает? — Что, например? — Лиам нахмурился, повернув голову к Малику. — Всё. От нашего отношения к тебе до… тупейших вопросов? Я не знаю. Что-то, что тебя может беспокоить. — Зейн выглядел довольно озадаченным, а от его сонного вида и след пропал. Иногда часто Лиама пугала такая быстрая смена настроения у брюнета. — Боже, что может меня беспокоить, когда вы такие замечательные? — возмутился Лиам. — Вы приютили меня, кормите, даже одеваете! Мне уже неудобно. И это, я думаю, — единственное, что может меня беспокоить. Я не хочу быть обузой. — «Я думаю»? — М… да. Ладно, ещё меня беспокоит то, с какой серьёзностью ты ко мне относишься. Я не фарфоровый и не хрустальный. И, между прочим, это я донёс тебя до твоей же кровати. — Лиам улыбнулся и вскинул бровь. — Хорошо. И ты не обуза, взрослый малыш Лиам. — Зейн широко улыбнулся, потрепав парня за щеку, потому что до волос он не дотянулся. — На этом моменте ты должен был спать, Зейн. — Враг не дремлет, — заговорчески прошептал Малик. Затем он снова посерьёзнел, на что Лиам почти закатил глаза, потому что в этом брюнет, видимо, не сможет измениться никогда. — Расскажи мне, кстати, о своей жизни в больнице. Ты поведал мне в слишком уж общих чертах. — С самого начала? — Лиам получил кивок и внимательный взгляд от Зейна. — Сразу вспомнить слишком сложно. Ну, знаешь, это стало слишком обыденно и казалось, что я буду существовать так всю жизнь. Всё, что я помню с самого начала, это то, как мама задыхалась от режущего лёгкие воздуха, ледяного и влажного. Важно это, или нет, но я даже помню этот запах прелых листьев вперемешку с домашним запахом от одежды мамы. Я не помню, как там оказался, но помню Мерсера, который был приторно мил со мной, спрашивая какие-то дикие вещи, которые для маленького ребёнка были шокирующими. Но ему было наплевать… — Лиам некоторое время молчал, а потом спросил у Зейна: — Ты когда-нибудь встречал безумно корыстных людей, злых, алчных, у которых нет души? — Сложно сказать, Ли. Я не помню, даже если встречал, — тихо вздохнул Малик. — Я думаю, это хорошо. Мерсер именно такой. В больнице за все годы сменилось много людей из персонала, много хороших людей. Пациентов ещё больше. Но я ни разу за все годы не встречал человека более гнилого, чем он. Сколько бы он ни просвечивал мой мозг через разные аппараты, сколько бы он ни брал у меня крови — всё впустую. Насколько я понял, он пытался ставить опыты на животных, вводя им препараты на основе моей крови. Если честно, это лишь мои догадки. Возможно, что-то похуже. Он напоминает мне тех безумных учёных из фильмов, которые пытались обхватить сразу весь мир своими руками. Я молюсь, чтобы все его лаборатории, я уверен, в Америке их не одна и даже не десять, сгорели синим пламенем. Я молюсь, чтобы все города с заражёнными вирусом были освобождены, потому что это издевательство не только над людьми, но уже и над самой природой. Ты знаешь, я не думаю, что ты, я, Гарри, Луи и все остальные люди заслужили того, чтобы на них как на кроликах испытывали биологическое оружие. — Меня в этой истории настораживает одна вещь. Этот Мерсер серьёзно не знает о том, что ты не единственный? — Думаю, знает. Просто я был у него под рукой. Удобно. Если бы он искал людей вроде меня, то это в конечном итоге наделало бы много шума, а ему это не нужно. — Лиам вздохнул и опустил голову, уставившись взглядом на свои ноги под одеялом. — Эй, теперь же всё нормально. Всё позади, — подбодрил Зейн, толкнув Лиама в руку и слегка улыбнувшись. — Я думаю это ещё не конец, Зейн. Он просто так не отвяжется. — Пейн ответил настолько серьёзно, насколько это действительно было. Зейн понял, что эта серьёзность была для того, чтобы обезопасить максимальное количество людей. — Наверно, я зря завёл этот разговор… — Нет. Наоборот — хорошо. Ты должен понимать, что я говорю не из-за глупого детского страха. — Я понимаю, Ли. Просто я пытаюсь узнать тебя заново, но даже понятия не имею, какие темы для тебя не запретны. Что-то в роде «прощупывания» почвы. Я знал тебя раньше, но сейчас мы выросли, и я пытаюсь понять, что в тебе изменилось, каким ты стал. Мы практически чужие люди, но я не хочу, чтобы так было, понимаешь. — Зейн сел по-турецки, смотря на Лиама с немного жалобным видом, потому что ему было на самом деле не всё равно. — Так узнай, — улыбнулся Лиам, и лицо Зейна значительно смягчилось. — На самом деле, я немного могу о себе рассказать. Я выращен добрейшими врачами и медсёстрами, запахом медикаментов и любовью к труду и захватывающим книгам, потому что больше у меня ничего не было. Ну, если только небольшой телевизор в холле в компании полусотни человек с разными недугами и интернет раз в неделю на стареньком ноутбуке в медсестринской. Я думаю, что я не испорчен и девственно-чист. — В конце Лиам издал смешок. — Да, это так, Лиам Пейн. Ты — большой ребёнок. — А ты молодой старик, потому что бываешь слишком серьёзным. — Лиам всё-таки не удержался и закатил глаза. Позже добавил: — Расскажи мне тоже. С самого начала. — Я выращен добрейшим человеком в мире, царство ему небесное, Бобом Диланом*, шутками Луи и самим собой, как бы это странно ни звучало. — Зейн приподнял уголок губ, слабо улыбаясь, и опустил глаза, сминая пальцами ткань. — Я очень часто прогуливал школу, которая находится в Сандпойнте. Знаешь, просто не шёл. Оставался с Дэвидом и помогал ему со всем, чем мог. Учился я не особенно прилежно, но обычно учил всё за раз, сдавал и снова не появлялся месяц в школе. Это Гарри и Луи были хорошими мальчиками, но не я. Гарри до сих пор хочет в университет, но тогда ему придётся бросить всё немногое, что у него есть, и ступить в никуда. Если бы была какая-то поддержка, он с удовольствием, я знаю. А Луи не любит думать о чем-то подобном. Живет моментом «сейчас», и я его понимаю. Так что… всему, что я умею, я научился у старины Дэвида. Мне казалось, он мог починить любую вещь, приготовить любое блюдо, хотя, конечно, я преувеличиваю, но такое впечатление и правда создавалось. Я благодарен ему за то, что он воспитал нас. Я думаю, трудно было воспитывать двух послушных мальчиков и одного задиру. Наверно, он разрывался на части из-за нас иногда, но никогда не жаловался. — Зейн замолк, а его взгляд заметно потускнел: лазурные радужки глаз отражали душевную тоску, превращая цвет из ярко-голубого в серый. — И я безмерно благодарен ему за то, — продолжил он, — что он привил нам любовь к отличной музыке. Сейчас я очень жалею, но уже поздно что-то делать… Мы пару лет назад долго спорили с Гарри и Луи насчёт винилового проигрывателя. В смысле, у кого он останется. Двое против одного — нечестно, но они победили, и теперь слушают всю большую коллекцию винила Дэвида на проигрывателе. Зато они сами лично купили мне магнитофон. Они всегда знали, как подлизаться. В общем, теперь я покупаю диски. Очень часто нахожу великолепных исполнителей за доллар, потому что никто не покупает. — Подняв глаза, Зейн заметил, как внимательно, с лёгкой улыбкой на губах, на него смотрел Лиам. — Я тебя утомил, — простонал Малик. — Нет. Ни капли. Тебя намного интереснее слушать, чем меня. Я про то, что твоё выживание в мире после Хоуп более насыщено, чем у меня. И не выживание, а жизнь. — Ударяй меня подушкой, когда я слишком увлекаюсь. Ладно? — улыбнулся Зейн. — Ладно, — шёпотом ответил Лиам. — Оу, — Пейн немного нахмурился, приблизившись к Зейну, — это тату? В ответ брюнет кивнул и приподнял рукав футболки. На внутренней стороне руки, выше локтя, было нанесено черно-белое изображение аудиокассеты. Она была настолько небольшой, что неудивительно, что Лиам не заметил её сразу. И когда Зейн показал ему это, Пейн подумал, что ему открыли одну дверь на пути к сближению с Зейном, ведь это было что-то личное и для души. — Я сделал его прошлой осенью. Это не просто любовь к музыке. Знаешь, музыка как благодарность за свою любовь ко всему, что имеешь. В мире есть хотя бы одна песня, отражающая что-то своё лично для тебя. Это довольно сложно объяснить… — Да, я понял. Музыка, как душа, и душа, как музыка. Вроде того? — Лиам расплылся в ленивой улыбке, ложась на бок и смотря в небесные глаза. — Да, ты понял, — удовлетворённо, даже благодарно кивнул Зейн, улыбнувшись в ответ. — Ты слишком умный и находчивый для парня, который столько лет был оторван от настоящего мира. — Малик нежно погладил Лиама по голове, будто пытаясь этим сказать что-то очень важное. После этого разговора они долго молчали. Зейн просто уставился в потолок, прокручивая в голове всё сказанное ранее и пытаясь осмыслить каждое слово. Он пытался воспроизвести в своей голове то, что так долго пылилось на самых дальних полочках и уже забылось — самый первый пророческий сон. И это натолкнуло его на мысль, что если бы старшие Пейны не сбежали раньше, скорее всего, Лиам попал в этот же город, вырос среди природы, труда и дружелюбия, а не рассыпался на песчинки среди больных людей и капельниц. Возможно, они росли бы вместе. Ходили бы в нелюбимую школу, учились чинить бездыханные машины, играли в снежки зимой и лепили бы снеговиков, летом нашли бы своё укромное местечко среди рощи, где можно было спрятаться от беспощадной жары. Если бы так было, то Зейн советовал бы Лиаму, как пригласить девчонку на свидание. Или наоборот. Но ничего из этого не было, но случилось лишь одно… Лиам поменял цвет глаз Зейна. Когда Зейн понял, что молчал слишком долго, он уже хотел извиняться перед Лиамом за то, что ушёл в свои мысли, но понял, что тот тихо посапывал рядом с его плечом. И Зейн не стал его будить, чтобы отправить в другую комнату. Даже то, что Лиам спал на его кровати, не мешало совсем. Малику казалось, что он один, но в то же время нет, потому что… Чёрт, да даже Гарри — единственный, кого он впускал в свою комнату, потому что Луи и Найл могли перевернуть всё вверх дном, бывал здесь редко и недолго. Но теперь был Лиам, который появлялся везде, но в нужные моменты. Он словно чувствовал, когда можно немного приоткрыть занавес личного пространства. Зейн был за это очень благодарен. С появлением Лиама в его жизни он вообще почувствовал изменения. Он не мог объяснить, но мог ощутить, словно… появилось больше заботы. Ему это очень нравилось. Зейн решил не будить друга, хотя было уже почти темно, и он даже не пытался вспомнить, как пролетел день, и почему уже ночь. Скорее всего, после их водной битвы на игрушечных пистолетах они все вместе прожгли время в гостиной за телевизором и ленивой дремотой, которая постоянно пыталась утянуть в глубокий сон, поглаживая по затылку невидимыми тёплыми руками. И этой ночью Зейну было слишком приятно спать в собственной постели.

***

— Господи, Зейн, это очень красиво! — воскликнул Лиам, рассматривая пачку ярких пригласительных открыток, разрисованных в одинаковом стиле, но каждая отличалась от предыдущей. — У тебя просто обалденное воображение и волшебные руки. Это талант. — Это всего лишь открытки, Ли-Ли, но спасибо за комплимент. — Зейн улыбнулся так солнечно, насколько вообще было возможно, из-за восхищённых реплик Лиама и его же ошеломлённого вида. И, наверно, его ресницы не позволяли ему ничего увидеть, так сильно он улыбался. — Кстати, конкретно эти должны будут забрать уже сегодня. Если не позвонят сегодня, то завтра. — Это на… Вижу, день рождения. — Да. Кто-то запланировал довольно масштабный день рождения, не думаешь? — усмехнулся Зейн. — Согласен, — кивнул головой Лиам, осматривая пачку из, он думал, полусотни приглашений, может, там было меньше, но он не хотел считать. Рабочее место Зейна… нельзя было назвать таковым. Скорее, творческий уголок или что-то в таком роде. Он разрисовал все стены яркими рисунками, и каждая миниатюра дополняла другую, будто сливаясь — не было чётких границ, но не было и непонятной мешанины. Всё было бы идеально, но большой рабочий стол был завален кучей ненужного барахла вроде разрезанных кусков картона, бумаги, ткани, также полупустыми и пустыми баночками из-под красок, кистями, карандашами, помятыми и, конечно, пустыми жестяными банками колы, в которых, Пейн не сомневался, можно было найти пару дюжин бычков от сигарет. Лиам даже не хотел спрашивать, как Зейн питался, пока был не дома. Он боялся, что, возможно, несколько банок колы были единственным рационом на день для Малика. — Зейн? — М? — Если я приберусь здесь, пока ты работаешь… ты не будешь против? — Лиам закусил губу, не зная, уместна ли его просьба. — Если ты уберёшься здесь, то я буду твоим больши-и-им должником, — протянул Зейн, обернувшись на неуверенно стоявшего Лиама, переминающегося с ноги на ногу. — Тогда… я сделаю это, — улыбнулся он. После этого они не разговаривали, потому что это не было нужно: на фоне играли Led Zeppelin и воздух в комнате немного пропитался дымом от сигарет. Лиам даже представить не мог, что убираться бывает даже приятно. И это не то слово. Атмосферно. Скорее всего, Зейн обожал свою работу, потому что погружался в себя, выводил мелкие линии тончайшей кистью или пером, слушал замечательную музыку, которую приносил из дома из своей коллекции дисков. Он мог жить в этом днями без еды и воды, казалось Лиаму. Единственное, что менялось в Зейне за всё время, что он рисовал, — это позы, когда затекали ноги или спина. Это завораживало Лиама — то, как Зейн уходил полностью в рисование. У него никогда не было ужасно занятных хобби, от которых он бы был в восторге настолько, что это было сродни тому, чтобы дышать. Он бы хотел найти то, чем можно было бы дышать. Через полтора часа Лиам выгреб всё ненужное со стола и вокруг него, выбросил практически каждую вещь, которая лежала там, и он действительно искренне удивился, когда увидел, каким просторным был этот стол. Просто кто-то, оказалось, грязнуля. Лиам подумывал было о том, чтобы провести с Зейном воспитательную беседу о вреде такой горы мусора, но это точно бы не подействовало, потому что Зейн назвал бы этот бардак любимой фразой всех лентяев до уборки — «творческий беспорядок». — Зейн, ты вообще в курсе, какой у тебя огромный стол? — пробормотал Лиам. Малик нехотя повернул голову в сторону донёсшегося до него голоса, а затем перевёл взгляд на чистейший стол, цвет которого он уже успел забыть. — Эм… Я думаю, на нём можно спокойно спать, но я не подозревал об этом, если честно, — смущённо сказал Зейн, проведя рукой по волосам. — Вот именно. Мне кажется, если ты не будешь использовать стол по назначению, то скоро у тебя появится искривление позвоночника. Зейн закатил глаза. — Боже… Ты всегда такой нудный? — Он наигранно закатил глаза так, будто это и правда его сильно достало, но на самом же деле нет. — Нет? Прости, — расстроено сказал Лиам, опустив голову. — Я же не серьёзно, Ли. Всё отлично, окей? И я теперь точно должен тебе. Спасибо. — Зейн тепло улыбнулся, переводя взгляд на идеальный порядок в комнате. — Может… мне сходить за едой? — Уже был вечер, а они ничего не ели весь день, кроме завтрака. — Нет, подожди. Я сейчас закончу через пять минут, и мы пойдём вместе. Ладно? — Зейн посмотрел на шатена умоляющим взглядом брошенного котёнка. — Конечно. Прошло не пять минут, а десять, но это не имело значения, потому что Зейн в любом случае пересилил себя и сделал последний штрих, забрав с собой оставшиеся пустые пригласительные. Так что вышли они через пятнадцать минут на прохладную улицу, где туда-сюда сновали машины, разрезая воздух. С каждым днём чувствовалось приближение осени, потому что ветер становился более пронизывающим и влажным, а тучи сгущались чаще. Можно было наблюдать даже желтеющие кое-где листья, нехотя спадающие с ветвей. Они разговаривали о чём-то всю дорогу, не замечая времени и прохожих, спешащих домой после тяжёлого рабочего дня. Лиам подумал, что ему было приятно просто узнавать что-то о Зейне. Что-то более личное, чем любимый десерт, более странное. Например, он никогда не мог есть мокрыми столовыми приборами. И он очень раздражался, когда кто-то из парней забывал об этом и клал только что помытую вилку или ложку на стол перед ним. Когда Зейн это рассказывал, он жутко покраснел, правда, из-за того, что они шли в сгущающихся сумерках, а источником света служили лишь фонари, этого не было так отчётливо видно. Скорее всего, Лиам этого не заметил, потому что был слишком увлечён диалогом с Зейном, который шёл, кажется, по инерции к тому месту, куда им было нужно. А Лиам так до сих пор и не понял, куда они шли, поэтому спросил: — Куда мы идём, кстати? — О, я не сказал разве? Сначала в маркет, потому что наш кудряшка Сью выпил всё молоко, да и вообще продукты кончаются. Я не люблю, когда в доме даже на скорую руку приготовить нечего, — сказал Зейн, кутаясь в свою кожаную куртку. Он был одет не совсем по погоде, подумал Лиам. Вообще Пейна очень тронули эти слова. Тронуло то, что Зейн так заботится о них всех. Скорее всего, Луи и Гарри вспоминали о том, что нужно сходить в магазин, когда в холодильнике уже успела повеситься мышь. Он всё-таки оправдывал то, что был старше всех в доме. Скорее всего, его к этому приучил Дэвид, который понимал, что об этих мальчиках должны заботиться. За ними всегда нужен присмотр, чтобы они ничего не натворили или хотя бы не умерли от голода. — И ещё мы заскочим к Найлу. Всё равно по пути. Хотя бы разбудим его, — подмигнул Зейн, улыбнувшись. — Что он такого делает ночью, что спит потом весь день на работе? — недоумевал Лиам. — Я думаю, либо сидит и занимается чем-то типа перемещения мебели по фен-шую, что вряд ли… Так что, скорее всего смотрит порно. Лиам подавился воздухом, не ожидая такой откровенности, но промолчал. Теперь ему будет несколько неловко смотреть Найлу в глаза после слов Зейна. В магазине Лиам буквально не успевал следить за мыслями Зейна о том, что же необходимо купить. Так что потом он вовсе перестал успевать за брюнетом и пытался успеть хотя бы катить быстро наполняющуюся тележку. Зейн часто спрашивал, хочет ли что-нибудь Лиам, но во всех случаях он отказал, сказав, что просто хотел бы чего-нибудь сладкого. Ему показалось, что в тележке достаточно много лакомств, без которых по сути можно было обойтись, но потом понял, что это было для Гарри и Луи. Зейн напоминал мамочку, спешившую накормить своих детей. Лиам немного запутался в характере Зейна, который менялся слишком часто в зависимости от ситуации. Он никогда не сможет это понять. — Хватит денег, чтобы заплатить за эту гору? — по-серьёзному, но всё же хихикнул Лиам, помогая выложить все продукты на кассу. — Я надеюсь… — Зейн приподнял бровь, осматривая всё, что он набрал. — Просто я не совсем уверен, что, например, Гарри нужно шоколадное яйцо с игрушкой внутри. — Лиам скептически глянул на яркую фольгу. — Он жить без этого не может, — улыбнулся Зейн. — Нет, — не веря, удивился Лиам. — Ему почти девятнадцать. — Иногда он обижается на меня за то, что я не покупаю ему их. Не смотри на меня так. Да, он на уровне пятилетнего ребёнка, если дело доходит до сладостей. Лиам не выдержал и засмеялся в голос, заставляя обратить на себя внимание пары тройки людей, проходящих мимо. — Найл едет домой с нами, — улыбнулся Зейн, убирая в карман телефон. Когда он вообще успел что-то напечатать на нём и отправить? — Это хорошо, потому что я не смог бы дотащить такие огромные пакеты до Найла, — сказал Лиам, хватая в руку уже один наполненный продуктами пакет. — Я бы его послал, если бы пришлось идти к нему, а затем поехал бы домой. Я не самоубийца. Зейн расплатился на кассе, а затем они пошли к выходу, где уже припарковался Найл, откинувшись на спинку сидения в своём фургоне, копаясь в телефоне. В этот раз, кажется, он был не настолько сонный и помятый, как при первой встрече с Лиамом. Видимо, Зейн не мог приветствовать Найла спокойно, поэтому он со всей силы постучал в стекло, а бедный ирландец от испуга даже выронил телефон из рук. И, казалось, очень сильно выругался. Малик и правда чуть не получил по голове от Найла, но всё обошлось, потому что Лиам слишком мило улыбался. Это было чем-то вроде щита для Зейна. Залезая в машину у Лиама было странное предчувствие, но он его игнорировал, потому что… всё ведь нормально? Он так думал, пока Зейн не замер. Лиам ещё ни разу не видел, как проявлялось его ясновидение, и не хотел бы видеть ещё долго, потому что это не предвещало ничего хорошего. Его голубые глаза, которые казались почти прозрачными в этом сумеречном свете вечера, остекленели и напоминали своей белоснежной дымкой глаза слепых людей, но всего лишь на время. А потом они резко поменяли прозрачность на ту же живую голубизну. Сердце Лиама билось с бешеной скоростью, и ком подступил к горлу. — Что ты видел, Зейн? — испуганно проговорил шатен. — Девочка. Маленькая, со светлыми волосами. Это будет где-то здесь, — протараторил Зейн. — Она попадёт под колёса прежде, чем водитель среагирует. — Вот же чёрт… — донеслось до ушей Лиама — это был Найл — но Пейн уже выпрыгнул из фургона, внимательно осматривая улицу, пытаясь найти маленькую и светленькую девочку. Ему главное — успеть. Но он не видел никаких детей, вертя головой по сторонам. Людей было не так уж много, но он в любом случае не способен был что-то рассмотреть. Казалось, что не сердце, а уже сама душа рвалась наружу от страха. Лиам не успел даже подумать, когда вокруг него резко остановилась вся жизнь и шум. В пяти метрах от него на дорогу выбежала девочка с волосами цвета пшена и крупными кудрями, с радостной улыбкой на пол-лица и светящимися глазами, а в руках у неё был большой плюшевый медведь, которого она еле обхватывала руками. Лиам кинулся к ней, буквально за несколько секунд оказался рядом, подхватив её на руки и прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она сейчас исчезнет. И снова всё вернулось к обычному ритму. На том месте, где недавно была малышка, проехала машина с угрюмым водителем. Если бы не Лиам, были бы сломаны две судьбы. Точнее, судьба и жизнь. Когда Пейн поставил девочку на землю, присев на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне, её глаза выражали полное недоумение и испуг. — Ты, кажется, даже испугаться не успела, да? — тихо спросил он, взволнованно всматриваясь в огромные, как у него самого, карие глаза. — Как тебя зовут? — Энни, — прощебетала девочка, не отрываясь смотря на Лиама. — Малышка Энни, пообещай мне, что никогда и ни за что не побежишь на дорогу без родителей. — Лиам погладил её по голове. — Обещаю, — кивнула Энни, а её кудряшки забавно отпружинили. В ту же секунду подбежала, как подумал Лиам, мать девочки, потому что на её лице читался дикий испуг и страх, но когда она увидела рядом с ней парня, её лицо смягчилось. — Слава Богу, — всхлипнула молодая девушка с такими же пшеничного цвета волосами, как у Энни, и сжала её в свои объятия. — Вы спасли мою девочку? — дрожащим голосом обратилась она к Лиаму. — Да, я, — кивнул Пейн. — У меня не найдётся слов, чтобы отблагодарить… Она так быстро убежала, что я… я потеряла её из виду и увидела только, когда она была уже на проезжей части… Господи, — всхлипнула девушка, сильнее прижимая свою дочь к себе. — Я не знаю, откуда вы появились, но я бесконечно благодарна… — Успокойтесь, — мягко прервал девушку Лиам, — сейчас всё хорошо, так? Она кивнула, широко улыбнувшись и поцеловав Энни в макушку. — Спасибо. Огромное спасибо. — С Энни я взял слово, что она больше никогда не выбежит на дорогу без родителей. С вас я беру слово, что вы никогда даже на шаг от себя не отпустите дочь, договорились? — Лиам улыбнулся шире, еле заметно вскинув брови. — Хорошо… эм, я не знаю вашего имени. — Лиам. — Спасибо, Лиам. Я Линдси. Боже, спасибо ещё раз, — облегчённо вздохнула она. — Берегите себя, Линдси. — И Лиам направился обратно к машине, чувствуя лёгкий зуд в пальцах от испытанного страха и адреналина. Но ему было приятно, что он смог спасти кому-то жизнь. Так он ощутил свою полезность в обществе. Неплохое начало жизни в кругу обычных людей для такого, как Лиам. Он сел в фургон, будто ничего не произошло, ловя на себе взгляды удивления, восхищения, шока и ещё кучи похожих эмоций. — Что? — Да ничего. Просто ты сейчас как долбанный Кларк Кент спас ребёнка, — воскликнул Найл, активно жестикулируя. Лиам изобразил непонимание на лице, потому что он действительно понятия не имел, что сказал Хоран. — Супермен. Я тебе потом фильм покажу, — обратился Зейн к Лиаму. — А тебе придётся привыкнуть к тому, что мы спасаем жизни. — Он повернулся к Найлу. — Ах, ну да, я же простой смертный, — закатил глаза Найл, заводя машину и увозя парней домой с огромными пакетами продуктов и большой порцией впечатлений, вскруживших голову, и адреналином в крови.