Любовь, потерянная среди цветов

Логан Мейси Прямо из библиотеки дед потащил меня в крыло прислуги, где выбрал самую маленькую и обшарпанную комнату. Я и не знал, что в его шикарном особняке вообще есть такие. По-моему раньше она была каморкой, но специально для «любимого внука» ее переделали в жилое помещение. В моих старых апартаментах таких каморок могло бы поместиться штук десять, наверное, но самое страшное то, что там не было ничего: ни нормальной мебели, ни техники, только старая кровать с пружинами, тумбочка – ровесница деда и письменный стол. Белые стены, облезлый пол и маленькое окно с решетками, создавали угрюмую атмосферу психбольницы. Дед втолкнул меня внутрь и громко заявил, что теперь я буду жить здесь. Когда я поинтересовался, можно ли мне забрать свои вещи, старик только рассмеялся в ответ и сказал, что у меня больше нет вещей, так как все в этом доме принадлежит ему, и все мое шмотье, мебель, игрушки и прочее он отдаст на благотворительность. Вот так и началась моя новая жизнь! В маленькой убогой комнатушке, где единственным развлечением были книги, которые дед любезно позволил брать в библиотеке. Все летние каникулы, вместо привычного отдыха за границей, я вставал в 4 утра и помогал садовнику, чтобы расплатиться за кров и еду. Дед специально подобрал мне эту работу, ведь знал же садист, что у меня сенная лихорадка, и стоит мне только оказаться рядом с садом, клумбой или цветущими деревьями, учуять аромат цветов или духов, в состав которых входят натуральные цветочные компоненты, как у меня напрочь пропадает обоняние. Я перестаю ощущать запахи, еда становится пресной и безвкусной, а весной еще все время слезятся глаза и нападают приступы чихания. После работы я завтракал вместе с прислугой и отправлялся в соседний городок. Там на берегу моря располагалась маленькая и уютная частная клиника, больше похожая на дом отдыха или пансионат. Она очень отличалась от привычных угрюмых и безликих больниц большого города. Именно туда после происшествия дед отправил Александра, а меня на все лето отдал ему в рабство. Он долго отказывался от такого слуги, но со временем смирился, так как с Ральфом не возможно было спорить. В мои обязанности входило всячески ухаживать за больным и развлекать его, и я возился с ним до вечера. Дед не знал, но мне нравилось проводить время с Алексом. То как я с ним поступал в интернате, не давало мне покоя, а возможность ему помогать притупляла чувство вины. Алекс сначала меня игнорировал, нехотя принимал помощь, но поняв, что я усердно тружусь ему во благо, стал воспринимать мое присутствие, как должное. Я много раз перед ним извинялся. Не знаю зачем, но мне нужно было его прощение. Правда, Алекс меня не слушал, но я не прекращал попытки. Совсем отчаявшись, я стал оправдываться, говорить, что не хотел такого исхода, что ляпнул, не подумав, а из-за моих слов он чуть не совершил самоубийство. На что парень впал в бешенство. Как оказалось, Александр даже не собирался расставаться с жизнью. Для профессионального спортсмена третий этаж – не большая высота, и, если бы не мое вмешательство, прыжок для него закончился легким испугом. Но Алекс злился, потому что, своим внезапным появлением, я отвлек его в полете, и он, вовремя не успев сгруппироваться, получил открытый перелом ноги и все лето вынужден был проваляться в постели. После его признания у меня камень с души свалился, а Алекс стал для меня настоящим авторитетом. Лето пролетело незаметно. За три месяца я почти привязался к своему рабовладельцу, но ближе к осени его нога практически вернулась в норму, и моя помощь больше не требовалась. Старик определил меня в государственную среднюю школу в соседнем городке, обозвав внучком его садовника – чудаковатого слабоумного беты, которого он держал на службе из жалости. В первый день учебы дедушка Винни выдал мне школьную форму, которая была на размер больше, потертая и местами заштопанная, а еще от нее за версту попахивало нафталином. Видимо кто-то пытался урвать ее у моли и малость перестарался, так как теперь она отгоняла не только прожорливых насекомых, но и людей. Чтобы довести одежду до такого состояния, ее нужно было носить со времен основания школы – лет сто не меньше. И оба моих деда усердно потрудились, чтобы достать такой раритет. А я вынужден был, вырядившись, как последний нищеброд, первого сентября отправляться в школу. Местную школу в основном посещали дети рыбаков и других работяг. Поэтому новые одноклассники сильно отличались от моих бывших изнеженных дружков. Почти все они были на голову выше меня, крупнее и сильнее. Ежедневный труд, жизнь у моря сделали свое дело, и я тоже изменился, но в классе все равно уступал всем альфам и половине бет. К моему удивлению, Алекс перевелся в ту же школу. У парня, проживающего в этом городе с детства, здесь нашлась куча друзей, и он с легкостью влился в коллектив. А я, в отличие от него, в первый же день нарвался на неприятности. Один из альф в перерыве, проходя мимо, назвал меня омежкой, и я, вскипев от ярости, стал оскорблять нового знакомого, за что сразу же и поплатился - мне попросту набили морду. Моя привычная манера общения, основанная на унижении одноклассников, тут не работала, так как не подкреплялась громким именем семьи Фостеров. И всего за неделю привела к тому, что я - Логан Мейси стал местным посмешищем и изгоем. Особенно задиристые альфы и даже некоторые беты считали своим долгом поколотить после уроков мерзкое зловредное недоразумение, которое всегда смешно огрызалось, сколько бы его не били. И теперь каждый день я возвращался домой весь усыпанный ссадинами и кровоподтеками. Дедушка Винни только и успевал обрабатывать новые боевые ранения, грустно приговаривая, что я сам во всем виноват, а Ральф всегда молча смотрел на мои мучения. Но однажды, когда одноклассники особенно сильно надо мной поиздевались, и я еле перебирая ноги, попался ему на глаза, дед не выдержал: - Логан, сколько ты еще будешь позволять другим втаптывать себя в грязь? – негодовал старик. - Да у тебя сейчас нет денег, однако это не повод влачить жалкое существование! В твоей школе все дети из обычных семей. И ничего! Живут же как-то, и не приходят домой каждый день в синяках! - Отстань, я не виноват, что меня невзлюбили! – ухмыляясь, я продолжал ковылять в сторону особняка. - Не понимаю, чем я не приглянулся этим деревенским бугаям! Наверное, в моем присутствии они чувствуют свою ущербность, вот и срываются на мне. - А ты пробовал не язвить, а общаться с ними нормально? - Пробовал, только эти безмозглые деревенщины нормальных слов все равно не понимают! - Безмозглые говоришь! А почему тогда ты учишься хуже всех в классе? – дед преградил мне дорогу и схватил за плечи. - Дай пройти! – орал я, пытаясь вырваться из захвата, но старик держал крепко. - Сам ведь отдал меня в эту убогую школу, а теперь жалуешься на успеваемость! В интернате у меня с ней никаких проблем не было! - В интернате, как оказалось, ты ничего не делал! Зачем я только переводил туда деньги, если даже обычную школьную программу ты не усвоил. - Я устал, можно я уже пойду, - почти умоляя, просил я. Сегодня парни сильно меня приложили. Голова раскалывалась. И выслушивать нравоучения было особенно невыносимо. Внезапно мир вокруг закружился, в глазах потемнело, ноги подкосились, и я, погрузившись в небытие, рухнул на землю… Логан Фостер Когда автомобиль сквозь ржавые кованые ворота въехал во двор, я вынырнул из раздумий и разбудил деда. Он сладко проспал всю дорогу и теперь выглядел немного помятым, а взгляд у него был безмятежный. Но стоило старику выйти из машины и расправить плечи, как к нему снова вернулся прежний презентабельный вид. Лишь только я вдохнул свежий воздух - в носу защипало, и стало понятно, что вернулась моя «любимая» лихорадка. Здесь воздух теплее и деревья распустились раньше, застав меня врасплох. Свое лекарство, частично убирающее симптомы, я оставил дома, и теперь мне оставалось только надеяться, что все обойдется потерей обоняния, а до чихания, соплей и слезящихся глаз дело не дойдет. - Какое убогое место! – не удержался от комментариев родитель-омега. – Давайте вернемся, пока не поздно! Дом снаружи и правда выглядел плохо. Небольшой, по сравнению с дедовым, но добротный особняк предстал пред нами не в лучшем своем виде. Облезлый фасад, неухоженные клумбы, потрескавшиеся асфальтные дорожки. Отовсюду веяло разрухой и запустением. А большой мраморный фонтан без воды, словно призрак, напоминал о былом величии семьи Ларкинзов. - Успокойся, Филипп, мы не дом покупать приехали! – зарычал дед. – Нам нужен омега! И пусть эти люди не богаты, ты войдешь внутрь и проявишь к ним максимум уважения. Двери нам открыл сам младший хозяин – светловолосый омега с бледно-голубыми глазами, обрамленными длинными ресницами, и болезненно светлой кожей. Он вежливо поздоровался и проводил нас в гостиную, где уже ожидали двое альф. - Рады приветствовать вас, господа, в нашем скромном жилище! – начал Грэг. – Позвольте представить – мой муж Энтони и сын-альфа Эрон! Остальные дети скоро спустятся к нам. Вы ведь знаете молодых омег, для них нет предела совершенству, и сколько времени на сборы им не давай, они все равно опоздают. О, а вот и они! – альфа махнул рукой в сторону винтовой лестницы. - Молодежь, давайте быстрее, а то мы вас заждались! Я посмотрел вверх, и сердце пропустило пару ударов. Высокий миловидный омега плавно спускался по лестнице. Светлые кудри мелкими локонами спадали на плечи, сияя в лучах света. Красивый прямой нос, пухлые губы, глаза цвета морской волны – все было при нем. Кожу покрывал легкий золотистый загар. Одет мой мальчик был в стильный бордовый костюм-двойку (узкие брюки и восточный мужской френч с воротником-стойкой, обшитый бисером), черную рубашку и галстук, на котором красовалась фигурная брошь в форме цветка. На радостях, при виде жениха, мне захотелось расцеловать деда. Это лучший подарок, который только можно получить. Я с первого взгляда понял, что он моя истинная пара, жаль аллергия появилась так не вовремя, и нет возможности почувствовать его сладкий запах. Но это потом, у нас еще будет время, а сейчас меня интересует серая тень позади моего малыша… На мгновенье я оторвал свой взор от светлого образа жениха и все-таки рассмотрел эту так называемую «тень». Следом за красавцем шло НЕЧТО, другого слова я подобрать не могу. Мелкое и тощее недоразумение пряталось за спиной у брата. Когда ступеньки закончились, и ребята подошли поближе, я увидел странного омегу в серой форме с эмблемой школы на груди. Костюм был так сильно ему велик, что пиджак на парнишке висел, а ладони и вовсе не выглядывали из-под рукавов. Короткая стрижка с длиной челкой не скрывала бледное прыщавое лицо, а с курносого носа у него постоянно спадали очки, которые он без конца поправлял. Такой явный контраст между братьями вызвал у меня смех, и я с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. - Познакомьтесь, это мои сыновья-омеги: Эрик и Натаниэль! – Ларкинз подошел к мальчишкам со спины и крепко обнял их обоих. – Эрик – моя гордость! – он легонько, чтобы не испортить прическу, потрепал волосы старшего. – Он учится в столичном университете, а сейчас на каникулы вернулся домой. А младшенький перешел в выпускной класс старшей школы. - Очень приятно! – я по очереди поцеловал братьям руки, и мои губы чуть дольше обычного задержались на изящной ручке Эрика. А конечность Натаниэля так сильно тряслась, что чуть не повыбила мне зубы. – Несказанно рад нашей встрече! – сказал я, глядя в глаза моей прелести. Позже нам принесли кофе и закуски. И мы в непринужденной атмосфере, удобно устроившись на диване, смогли продолжить знакомство. Эрик оказался весьма интересным собеседником, во время разговора, с лучшей стороны проявив свою осведомленность в различных аспектах светской жизни. Он поведал новые столичные сплетни, которые ускользнули от меня из-за тотальной загруженности на работе. Эрик, будучи многогранно развитой личностью, интересовался всем, будь это живопись, театр, музыка или кино и мог с легкостью поддержать светскую беседу. Родители юноши приехали из свободного от предрассудков севера, поэтому дали сыну-омеге достойное образование, что у нас на юге было большой редкостью, так как в большинстве семей омег даже за людей не считали. И сколько бы законов в их пользу правительство не принимало, они по-прежнему остаются лишь объектами для утех и средством продолжения рода. Его манеры, осанка и поведение были выше всяких похвал. И я подумал, что именно такой муж мне и нужен. Он радует глаз, с ним не стыдно выйти в люди, и особенно сейчас, когда наша страна потихоньку отходит от старых устоев, такая пара для меня могла стать глотком свежего воздуха. Я наслаждался обществом Эрика, но косые взгляды деда заставили меня оторваться от приятной беседы и переключиться на перепуганного омегу, сидящего рядом. - Натаниэль, если я не ошибаюсь, - с трудом вспомнив его имя, так как все мои мысли были всецело заняты Эриком, начал я, - ты учишься в школе? - Мм…д-да, – еле слышное невнятное мычание, вырвалось из его уст. Глаза малыша смотрели в пол, его всего трясло, и выглядел он как затравленный зверек. Дрожащей рукой Натан снова попытался поправить очки, чуть не выколов при этом себе глаз. - Успокойся я тебя не съем, - пытаясь привести его в чувства, заговорил я предельно ласковым голосом. – Мы просто немного поговорим. Ты не против? - Мм…м – он опять выдал странные звуки, покраснев как помидор от смущения. - Простите моего брата, - заступился за него Эрик, - он немного растерялся от Вашего внимания. В его пансионе учатся одни омеги, и бедняге не приходилось бывать в обществе незнакомых альф. - Молодежь, вижу, вы засиделись, но нам уже пора! – оглушительно громко дед обратился к нам. – Через пять минут выезжаем, так что в темпе собирайтесь и рассаживайтесь по машинам. Путь неблизкий, а нам еще нужно успеть на встречу с оракулом…