Любовь, потерянная среди цветов

Натаниэль. - Просыпайся, слышишь меня! Просыпайся, пьянь! У тебя сегодня свадьба! Скоро родители жениха приедут, а ты валяешься без сознания! - Эрик! – я с трудом вымолвил имя брата. – Что ты здесь делаешь? - Тебе помогаю, дурачина! – омега стянул с меня одеяло и за руку слал поднимать с постели. – Давай вставай и быстро в душ. У тебя на все про все полчаса. - Холодно… как же холодно! – прохрипел я, судорожно цепляясь пальцами за так стремительно ускользающий от меня краешек простыни, но брат безжалостно вырвал остатки ткани. Лишившись теплого укрытия, я вмиг покрылся гусиной кожей. Попробовал встать – ноги задрожали. Мое тело, почему-то ватное и чужое, упорно отказывалось принимать горизонтальное положение. Рик безрезультатно пытался как-то растормошить меня, привести в чувство, но так и не смог заставить спуститься с кровати. Некоторое время я лишь неподвижно сидел посередине матраса, крепко обхватив обеими руками ноги, и наблюдал, как мир вокруг медленно кружится. Меня знобило, голова гудела, и мучительно хотелось пить. Во рту пересохло так сильно, что я уже ощущал привкус песка на языке. - Воды! – простонал я. – Можно мне воды! - Держи! – брат сунул мне стакан с живительной влагой, и я большими глотками стал жадно ее поглощать. Вмиг осушив первый стакан, я попросил добавки, потом еще и еще, пока божественный нектар не вернул мне относительную ясность мыслей. Осмотревшись, понял, что на мне до сих пор надет вчерашний костюм, точнее то, что от него осталось: штаны и измазанная рубашка, а все остальное беспорядочно валялось на полу. - Боже, как же голова болит! Что вчера было? Почему я ничего не помню? - А ты не помнишь? – с ухмылкой брат взглянул на меня. – В тебе проснулись отцовские гены, - омега не смог сдержать смех. – Кто бы мог подумать, что вы с ним так похожи. - Рик, мне сейчас не до шуток! Говори по существу. - Вчера я отлучился в уборную ненадолго, а когда вернулся, то увидел пустой столик и опустошенный кувшин из-под сангрии. За каких-то пятнадцать минут ты умудрился в одиночку вылакать литр вина и пуститься в бега. Я битый час искал тебя по всему ресторану. Пока не нашел в полуобморочном состоянии в пыльной подсобке на втором этаже. Вот ты скажи мне, как тебя туда занесло? - Я не знаю! – слезы потекли с глаз. – Я не помню. - Ну, не реви! Ничего же не случилось. Я вовремя нашел тебя. Чуть на коленях не умолял местного пингвина, не говорить Логану в каком виде ты вчера вернулся домой. - Чарльза! - Да, Чарльза! Ну все, иди скорее в душ и, пожалуйста, приведи себя в порядок, а то проблем не оберешься, если кто-то из Фостеров увидит тебя в таком состоянии. Ноги тряслись, все тело болело, и я с трудом забрался в душевую кабинку. Только когда озяб до костей, понял, что с крана льется холодная вода. Что вчера на меня нашло? Помню, как мы с Эриком пришли в ресторан, сели за столик, помню, как нам принесли злополучный кувшин сангрии, а дальше все как в тумане. От попыток восстановить утраченную память голова заболела еще сильнее. И угораздило же меня так напиться перед свадьбой! Не успел я высушить волосы, как в ванную ворвался брат. Он криками подгонял меня, а потом стянул полотенце и обильно обрызгал мою спину какой-то дрянью из аэрозольного баллончика. - Ай! – в местах, куда попала жидкость, кожу обдало холодом. - Что ты творишь, идиот? У меня сейчас нет течки! – завизжал я, пытаясь уклониться от манипуляций брата и, отбежав от него подальше, быстро натянул махровый халат. - Ну и что, деревенщина! От тебя же все равно за версту омегой несет. Хочешь, чтобы на свадьбе пьяным альфам крышу снесло. В пансионе защита тебе была не нужна. Но в приличном обществе омеги должны приглушать свой запах. - Просыпайся, Нат! Сегодня лучший день в твоей жизни! Глупо так долго валяться в постели! – Филипп вихрем ворвался в комнату. – О, вы уже проснулись! Какой-то ты бледненький, ребенок. Не заболел? Всю ночь не спал, наверное, переживал. Я тоже перед своей свадьбой неделю спать не мог, но ты не волнуйся, все будет хорошо! Когда свадебный кортеж неспешно миновал каменный арочный мост, связывающий историческую столицу и ее новые районы, я выглянул в окно. Облака плотным покрывалом нависли над землей, угрожая, в любой момент разразиться дождем. В мгновенье ока мир вокруг потемнел, выцвел и осунулся. Старая часть города (обычно многолюдная) известная своими шумными улочками с домами не выше 2-3 этажей, густо обвитыми плющом, и клумбами полными цветущих и благоухающих растений, разбитыми под окнами сегодня больше напоминала декорации к фильму, такой пустынной и неживой она мне показалась. Выехав из жилых кварталов, мы оказались в самом посещаемом туристическом районе. Красивейшие достопримечательности: Княжеский дворец, здание Национальной библиотеки, Океанографический музей и знаменитые Белые сады, окутавшие сердце столицы, словно фотографии в альбоме, мелькали у меня перед глазами. А на возвышенности в десятках метров над уровнем моря стоял собор Святого Николаса. Снежный ангел, воздвигнутый из особого камня, имеющего способность белеть под воздействием влаги, он поражал воображение своей чистотой и величием. Место, где на протяжении веков несметное количество влюбленных соединяло свои судьбы, повидало так много счастья, что даже самый хмурый и ненастный день не мог омрачить ту неповторимую атмосферу трепетной торжественности и праздности, исходящую от него. Внезапная вспышка молнии где-то далеко и сильные раскаты грома заставили меня встрепенуться. - Ужасный день для венчания, - озвучил мои мысли Зак. - Не говори чепухи! – Возмутился Филипп. – Дождик на свадьбе к счастливой и безбедной жизни молодых. - Дождик, возможно… но то, что творится на улице больше похоже на начало урагана, - прошептал я себе под нос. Тем временем краски за окном продолжали сгущаться. Небо сделалось уже даже не серым, а почти черным. Сильные порывы ветра терзали многострадальные деревья, крутили пыль и песок. А вот дождь, который, как мне казалось, мог облегчить маету природы почему-то обходил нас стороной. Как только мы вышли из машины, Филипп истерически завизжал – ветер добрался до его прически, на сооружение которой он потратил несколько часов. Композиция из множества локонов и косичек, собранных в сложном плетении, была щедро украшена россыпью бриллиантов, имитирующих кристаллы льда, застывшие в его волосах. Припозднившиеся гости в пышных нарядах, с ног до головы обвешенные драгоценностями вбегали в храм, который на фоне всеобщей неразберихи и хаоса казался еще более фундаментальным. Мы быстрым шагом взобрались по такой же белоснежной, как и сам собор лестнице. В спешке я лишь мельком взглянул на него. Легкий даже отчасти аскетичный фасад здания без лишней витиеватости и изысков, все же обладал каким-то своим, особым очарованием, что как нельзя лучше подходило для сегодняшней «скромной» церемонии. Стоило только войти внутрь, и нас сразу же окружила дюжина не на шутку встревоженных организаторов торжества и их помощников. Как оказалось, мы слишком задержались и уже катастрофически отстаем от графика. Главный распорядитель свадьбы – миловидный бета в круглых очках, был пунцово-красным, весь покрыт испариной. Видимо, он только что разговаривал с Ральфом, а тот в привычной для него манере четко и доступно растолковал молодому человеку, что такие сюрпризы на свадьбе его внука неприемлемы, что еще чуть-чуть и вся сегодняшняя программа, весь праздник полетит в тартарары. Поэтому бедный бета уже как-то затравленно поглядывал в сторону других Фостеров. А Филипп с помощью одной только улыбки разрядил обстановку, успокоил персонал и без малейшего зазрения совести списал все сегодняшние заминки на погоду, хоть опоздали мы исключительно по его вине, так как именно он все утро крутился перед зеркалом, не в силах остановиться на одном из десятка, заказанных на свадьбу нарядов. Когда омега замолчал, вся собравшаяся у входа толпа, наконец, вспомнила о причине их столпотворения и накинулась на безоружного меня. Многочисленные помощники практически на ходу стали приводить мою одежду и прическу, потрепанную ураганом, в порядок. Уже на полпути к месту венчания я услышал небесные звуки органа, предвещающие начало церемонии. В конце темного коридора, подпирая плечом стену, стоял отец. Увидев меня, альфа облегченно вздохнул, видимо, он до последнего сомневался, что сделка состоится. Как только мы вплотную приблизились к нему, двустворчатая резная дверь резко распахнулась. Кто-то из персонала вручил мне букет. Грэг мертвой хваткой вцепился в меня и, не проронив ни слова, сделал шаг вперед. Я резко зажмурился. После полумрака свет тысячи свечей, озаряющих зал венчания, казался невыносимо ярким. Несколько метров, пока не вернулась острота зрения, мне пришлось преодолевать вслепую, во всем полагаясь на отца, который изо всех сил сжимал мою руку, будто боялся, что в любой момент я могу развернуться и сбежать. А когда размытые образы вокруг вновь обрели ясность, я затаил дыхание от накатившей волны небывалого восторга. Трудно передать то сказочное чувство, полностью овладевшее мной, когда я увидел Логана. Он стоял у алтаря… такой красивый… безумно, невероятно, умопомрачительно красивый. Облаченный в черный фрак, альфа выглядел шикарно и благородно. Я медленно шел к нему. Узкий проход между рядами деревянных скамеек украшали орхидеи в высоких хрустальных вазах. Белоснежные цветы, подсвеченные пламенем свечей, купались в нежных золотистых лучах и казались какими-то совершенно нереальными. Сегодня все было нереально, эфемерно и происходило, будто не со мной. Собор был заполнен до предела. Журналисты, фотографы, видеооператоры и даже часть приглашенных гостей, которым не хватило мест, толпились у выхода и вдоль стен. Уже много лет старое здание не видало такого наплыва посетителей, и все они сейчас смотрели только на меня. Я кожей чувствовал их оценивающие, завистливые взгляды, которые, будто выворачивали меня наизнанку, прожигали до костей и лучше любого микроскопа разбирали на молекулы и атомы. Еще бы! Все альфы на празднике мечтали породниться с Фостерами, а омеги – стоять у алтаря вместо меня. И теперь эти люди, источающие в мою сторону волны презрения и ненависти, не понимали, почему именно я – нищий и ничтожный омега, который не может похвастаться даже смазливой внешностью – стану мужем Логана? Почему мне, а не им выпал редкий шанс изменить свою судьбу и подняться по социальной лестнице? Стало тяжко дышать. Каждый новый шаг давался мне трудней предыдущего, а и так длиннющий церковный зал сделался бесконечным. Я растерянно замотал головой – безликие гости вокруг и ни одного родного человека, знакомого лица, искренней улыбки, ничего, за что можно зацепиться, дабы окончательно не растерять остатки самообладания. Филипп и Энтони далеко, их не видно из-за толпы. В голове вдруг всплыл образ папы… родного папы-омеги – единственного, кого я хотел бы видеть на своей свадьбе… единственного, кого на нее не пригласили. Горечь переполнила меня, слезы брызнули с глаз, и я остановился, нерушимой статуей застыл на середине пути. А свадьба показалась мне сном. Отец пытался тащить меня к алтарю, но я не двинулся с места. Музыка прекратилась, вместо нее по залу пронеслась волна недовольного шепота, которая, в масштабах торжества переросла в невыносимый гул. Через минуту люди начали открыто возмущаться, особо нервные гости требовал увести меня, прекратить церемонию, пока чей-то громогласный крик не приказал всем заткнуться. Голоса утихли, даже гул и шорохи растворились в тишине, будто время в одночасье остановилось, и только звук приближающихся шагов не позволял забыть, что я здесь не один. Из-за льющихся слез не было видно, что там происходит, да я и не пытался рассмотреть, парализованный страхом, я по-прежнему неподвижно стоял на том же месте. Кто-то вырвал из отцовского захвата мою руку, оттолкнув подальше старика, а потом, нежно приподняв за подбородок мое лицо, стал вытирать платочком слезы. Сквозь дымку соленой воды отчетливо виднелись синие глаза. Обычно – холодные льдинки, сегодня они были подобны жгучему пламени. - Не бойся, я с тобой, - прошептал на ушко Логан, и этих нехитрых слов хватило, чтобы я пришел в себя. – Все хорошо? – глядя прямо в глаза, спросил он. Мой несмелый кивок вызвал у альфы едва заметную, но такую искреннюю улыбку и он, повернувшись к гостям, радостно заявил: - Простите, мой малыш немного засмущался, но уже все в порядке и мы можем продолжать! Ошеломленные гости затаив дыхание, наблюдали, как жених, оставив Грэга не у дел, взял меня под руку и, не обращая внимания на музыку, быстро повел к алтарю… Логан. Ужасный день для венчания! Вчерашняя попойка не прошла для меня бесследно, весь день диким похмельем напоминая о себе. Стихия и та не на шутку разбушевалась: будто в протест предстоящему празднику ветер повалил несколько столбов электропередач, оставив собор и половину города без света. Хорошо, что хоть торжественный зал освещается свечами, а то как бы омеги красовались новыми тряпками и побрякушками в темноте. Ральф злой как Цербер кидается на всех и вся, даже меня – родного внука – не пожалел. С утра пораньше разбудил своим фирменным ревом, да так, что у меня уши позакладывало, а потом еще и подзатыльников надавал за непотребный вид. Слабонервный персонал дед вообще запугал: довел до того, что служки при виде него стали в разные стороны разбегаться. И что с ним не так? Вчера ходил довольный, как сытый кот, а сегодня, будто с цепи сорвался. Еще и родители с Натаном безбожно опаздывают. Я битый час клоуном стою у алтаря, челюсть свело от натянутого до ушей, самого широкого в моем арсенале оскала, а жених все не является. Люди уже начали открыто сочувствовать мне, преждевременно полагая, что Натаниэль сбежал. Заметив на себе очередной жалостливый взгляд из зала, я озверел. Ну, все, омега, держись! Ночью ты у меня поплатишься! Мысленно перебирая подходящие меры наказания для нерадивого жениха, я очень увлекся и как-то случайно пропустил момент начала церемонии. Выйти из прострации мне помог шафер. Он, заметив неладное, вовремя ткнул меня локтем в бок. Музыка уже играла. Я поднял глаза и ... Натаниэль в сопровождении отца медленно шел по проходу. Пламя свечей играло тенями, отражаясь от шелковой ткани подвенечного наряда, и заставляло искриться и сверкать вышивку из серебряных нитей и драгоценных камней на его плече. Бледный омега в белоснежной одежде был так похож на привидение, что на миг я даже усомнился в реальности происходящего. Казалось, это неземное зыбкое видение вот-вот растает, как дым, как утренний туман, в лучах помпезного величия сегодняшнего праздника. Мне показалось или глаза малыша были закрыты? Я присмотрелся. Нет, не показалось! Шаг за шагом медленно, но уверенно он шел вперед, то жмурясь, то глядя в пол, одним своим присутствием вызывая во мне приливы необъяснимой радости. Я заворожено смотрел на ранее ненавистного мне человека, который сегодня… который сейчас станет моим мужем, моей судьбой и не понимал, почему я так счастлив? Жених не стал красивее. Не то что бы свадебное убранство его не красило. Умело подобранный Филиппом костюм был бесподобен и сидел на нем как влитой, но омега все равно остался прежним серым мышонком, хоть и под слоем мишуры. Он прошел еще пару метров и посмотрел на меня – такой маленький и хрупкий, грустный и потерянный. И только сейчас я осознал, что беру себе в мужья ребенка. Ну, и что мне с ним делать? В скором времени от нас ждут наследников, и хотим мы этого или нет, уже сегодня нам придется провести ночь вместе. Почему-то от одной мысли о предстоящем действе меня бросило в жар. Омега тем временем, сбавил ход и начал испуганно оглядываться по сторонам. А потом, видимо, не сумев отыскать желаемое, резко остановился. Грэг потянул Ната за руку, но он, точно приклеенный, стоял неподвижно, стоял и рыдал в полной тишине. Люди вокруг растерялись. Никто не ожидал такого поворота событий, никто и подумать не мог, что омегу придется силой тянуть к алтарю. Вообще-то Натаниэлю сказочно повезло, а он стоит с таким испуганным, обреченным видом, будто его не замуж выдают, а казнить собираются. Через минуту даже Грэг отчаялся вернуть подвижность сыну, и беспомощно застыл рядом с ним. Гости, уставшие от долгого ожидания, стали требовать остановить церемонию. Кто-то предложил увести омегу из зала, и тут я не на шутку разозлился. - Заткнитесь! – заорал я и сам испугался, с какой силой и бешеной яростью звучал мой, вырвавшийся наружу, голос. Ошарашенные люди мигом позамолкали. А я на автопилоте, совершенно не ведая, что творю, приблизился к Нату. Слезы рекой стекали по его щекам, крупными каплями падая на букет кремово-белых камелий. Малыш был так трогательно несчастен, что сердце сжималось в груди, и мне почему-то впервые захотелось утешить его, крепко обнять и увести моего мальчика подальше. Он беззвучно плакал и, кажется, не видел ничего из-за залитых водой глаз. Я оттолкнул его отца, достал из нагрудного кармана носовой платок и, аккуратно приподняв лицо, стал вытирать малышу слезы. Когда я закончил, то в уже ясных глазах Ната промелькнули искры узнавания. - Не бойся, я с тобой, - пытаясь его успокоить, прошептал я. – Все хорошо? Его кивок означал, что он пришел в себя. И я, повернувшись к гостям, громко заявил: - Простите, мой малыш немного засмущался, но с ним уже все в порядке и мы можем продолжать! А потом я схватил своего омегу и быстро, пока тот не передумал, повел его к алтарю. Все что происходило позже, я запомнил плохо. Пока ошеломленный нашей выходкой священник сбивчиво произносил клятвы верности, я не мог отвести глаз от Натаниэля. В церкви омега предстал передо мной в новом свете, раз и навсегда покорив своей неподдельной чистотой и невинностью. Поэтому, когда пришло время ответить на главный вопрос сегодняшнего вечера, я, не раздумывая, сказал «ДА», отныне и навсегда связав наши с Натаном судьбы.