Любовь, потерянная среди цветов

Логан. - Ну, омежка, ты и заставил меня поволноваться! – Ральф, сияя, как начищенный пятак, первым подошел к нам после церемонии. – Видно, прав был оракул, рано тебе еще замуж выходить! А я все равно рад, что не послушал его сегодня. Вы созданы друг для друга и должны быть вместе… - Дед, постой! В чем там прав был оракул? – перебил его я. - Да не бери в голову, малыш! Оракулы много чего говорят! Этот хитрец позвонил мне утром и стал настаивать на том, что свадьбу нужно перенести. Представляешь, отложить года на три, а лучше на пять! Что вы оба еще слишком молоды, что ты, Логан, не любишь своего омегу и, если оставить все как есть, можешь по глупости наломать дров, – протараторил дед. – И в каком бреду ему привиделась эта чушь? Не нужно быть оракулом, чтобы увидеть, как сильно вы любите друг друга, с какой нежностью и трепетом ты, малыш, относишься к Натаниэлю. И сегодняшняя церемония тому прямое подтверждение! - Я не понял, дед, оракул просил отменить церемонию? – с трудом уловив суть его трепа, переспросил я. - Скорее умолял меня. Паникер несчастный! Увидел, наверное, омежью выходку и решил перестраховаться. А ты Логан меня удивил! Как ловко разрулил ситуацию. Сразу видно – мой внук, моя школа. Я так рад за вас! – Потом Ральф еще долго поздравлял нас с Натом, от души желая всех известных ему благ, но я его не слушал, мечтая только об одном – собственноручно придушить проклятого оракула. Ну, где только взялся этот шарлатан! Мало того, что он не сумел среди двух братьев найти мою истинную пару, так еще, будто в насмешку, позвонил перед самым началом церемонии, требуя ее отменить. Осознал все-таки свою ошибку, мистификатор несчастный, знал же подлец, что такой прокол сделает с его репутацией и решил обезопасить себя, но было уже поздно… Для нас с Эриком слишком поздно… Но я не жалею, дед сам меня учил, что глупо сожалеть о том чего нельзя изменить. И даже будь у меня второй шанс, я все равно поступил бы точно также. Нат не так уж и плох, каким показался мне на первый взгляд, и, возможно, если очень постараться, с ним мы тоже когда-нибудь будем счастливы… Ральф подошел к нам поближе, и я невольно переключил внимание на него. – Поздравляю, родные мои! Еще бы успеть подержать своего правнука на руках, тогда и умирать мне было бы не страшно, - старик уже со слезами на глазах кинулся нас обнимать. Когда под восторженные вопли толпы мы с Натом вышли из собора, на нас отовсюду посыпались, принесенные ветром, белые лепестки. Они, то устилали собой землю, то снова поднимались в воздух, кружили и парили, будто снежинки в метель. И в этот сказочный момент лицо омеги впервые за весь день, впервые за все время нашего знакомства засветилось неподдельной радостью и счастьем. Именно тогда я подумал, что он так красив… и красота его не общепринятая глянцевая, а та, которая у каждого своя. Домой мы вернулись уже за полночь. В отличие от, утопающего в бурном веселье, особняка Ральфа, забитого персоналом и гостями, дом на склоне встретил нас тишиной и умиротворением. Слуг сегодня специально распустили. Свечи в канделябрах, расставленные повсюду, заменяли отключенный из-за непогоды свет. Как только мы с мужем переступили порог уже нашей общей спальни, в глаза мне сразу бросилась невероятных размеров антикварная кровать. Еще утром ее здесь и в помине не было, а сейчас эта громадина занимает львиную долю всего имеющегося пространства комнаты. Кованое изголовье подарка состояло из пятнадцати, восходящих из центра конструкции, роз, которые своим расположением вырисовывали полукруг в воздухе. Сделанные искусным мастером, цветы были, как живые. Зная папу, раньше кроватка точно принадлежала какому-то знатному вельможе или даже королю, давно ушедшему в иные миры, и в нашу следующую встречу он обязательно поделится кому именно. Очередной сумасшедший подарок Филиппа явно пришелся не по вкусу Натаниэлю. Не представляю, что за мысли в голове омеги вызвало сие творение, если даже меня оно на несколько секунд ввело в ступор. Увидев брачное ложе во всей красе, Нат трусливо попятился назад, пока не оказался в моих руках, а щелчок захлопывающейся двери не отрезал ему единственный путь к отступлению. - Боишься? – прошептал я на ушко, крепче прижимая мужа к себе. – Я не животное и не собираюсь насиловать тебя, обещаю… Если тебе страшно, я уйду прямо сейчас. Но, Нат, ты уже большой мальчик и понимаешь, что рано или поздно нам все равно придется заняться сексом. Так может, не будем откладывать это на потом? – омега от моего заманчивого предложения вздрогнул, но объятья не разорвал, и я продолжил: - Поверь, малыш, я не причиню тебе вреда. Сегодня я буду ласков, буду любить тебя медленно и нежно… Доверься мне и свою первую близость с альфой ты запомнишь, как волнующее, ни с чем несравнимое удовольствие, пусть и граничащее с легкой болью, но от этого не менее сладострастное и чудесное. Смущенный и изрядно порозовевший омега поднял голову, и впервые сам посмотрел мне в глаза. Лицо мальчишки было так близко, что я чувствовал тепло его дыханья. - Я тебя не боюсь, - сказал он мне, и в его голосе не было ни капли страха и сомнения. Такая резкая перемена с мужем до глубины души ошеломила меня и я, не успев до конца осознать услышанное, бессознательно впился ему губы. Первый наш настоящий поцелуй вышел напористым и крепким. Я будто пытался поглотить омегу целиком, терзал его мягкие губы, в порыве страсти сминая их под себя, лаская и покусывая. А он неуклюже и робко мне отвечал. И эти неумелые ласки любовника окончательно снесли мне крышу. Чувствуя, как подкашиваются ноги Натаниэля, я с большим трудом отстранился от него, давая полузадушенному омеге вдоволь надышаться воздухом. А потом подхватил его на руки и понес на кровать. Полумрак в спальне разбавлял лишь свет, струящийся от так предусмотрительно разожженного камина. Я опустил малыша на постель, и он раскинулся на простынях, которые в мерцающем пламени казались золотыми. Безумно хотелось сорвать с него одежду, но я, сдерживаясь из последних сил, стал бережно его раздевать. Туфли, галстук, пиджак – пали первыми. Второпях, дрожащими пальцами с большим трудом расстегнул несколько пуговиц на его рубашке, а потом, не выдержав, одним рывком оторвал все остальные. То, что открылось после, заставило меня задохнуться от изумления. Кто бы мог подумать, что омега окажется таким восхитительно нежным и хрупким. Я, будто не веря глазам, коснулся бледной кожи рукой, провел пальцами вдоль его шеи, упиваясь шелковистой гладкостью юного тела. А после не в силах больше ждать жадно припал к нему, беспорядочно покрывая поцелуями каждый желанный сантиметр. Грудная клетка Ната порывисто вздымалась. Дыхание сбилось и стало рваным. Легкие прикосновения губ и языка заставляли его вздрагивать как от электрического удара. Неразборчиво, голосом, похожим на писк, Натаниэль о чем-то умолял меня. Но хотел ли он остановить мучительные ласки или просил, чтобы его обняли сильнее, я так и не смог разобрать. Мысли поплыли. Не помню, как избавился от большей части своей и остатков его одежды. Только вид полностью обнаженного мужа притягивал и будоражил, вызывая во мне невыносимый жар, со скоростью лесного пожара распространяющийся по телу. Еще никогда ранее я не желал омегу так сильно. Еще никто до него не будил во мне столько противоречивых чувств. Потворствуя инстинктам, я всем своим весом навалился на мальчишку. Тактильный контакт двух обнаженных тел сводил с ума и обжигал. Мои губы в темноте нашли его губы. Омега попробовал возмутиться, и я, пользуясь моментом, просунул язык в его чуть приоткрытый рот, лаская небо, ровный ряд зубов и проникая в него все глубже и глубже… Малыш дернулся в попытке вытолкнуть инородное тело из своего рта и тихо застонал, когда наши языки соприкоснулись. Борьба длиной в несколько секунд переросла в чувственный и влажный поцелуй до нехватки воздуха, до умопомрачения. Я целовал его так неистово и страстно, словно от этих манипуляций зависело, будет ли мой малыш дышать. Рука тем временем плавно опустилась на пах омеги. Сжимать в ладони маленькое свидетельство вожделения мужа было восхитительно. - Нет! Не надо! – вскрикнул он, но его набухшая горячая плоть явно просила о продолжении. Очередной поцелуй с моей стороны быстро усмирил начинающуюся истерику. Пока одной рукой я ласкал его член, а другой оглаживал низ живота и бедра, омега дрожал и извивался, елозил ногами по простыням и выгибался навстречу мне, усиливая между нами и без того тесный контакт. Кончиком языка я нежно, будто пробуя на вкус, теребил мягкие бусинки сосков Натаниэля, по очереди, то всасывая их в себя, то слабо покусывая. А омега в моих объятьях стонал и кричал уже не в силах противиться тягучей усладе от телесной близости с альфой. Когда первый в жизни оргазм жаркой волной обрушился на мужа, с его уст сорвался тихий, почти как урчание котенка, рык, острые коготки впились мне в спину, и он излился… Даже боль и появление царапин на спине в этот момент, не мешали мне улыбаться и таять от умиления. Давно в моей постели не было такого чувственного партнера. Несколько минут после я баюкал разомлевшего омегу у себя на руках, целовал его взмокшую от пота макушку и, словно подросток, шептал какие-то глупости. Разумно было бы сегодня остановиться, но мне невыносимо сильно хотелось стать с Натом единым целым, и поэтому я тихонько спросил: - Ничего, если мы продолжим? На что муж только сильнее прижался ко мне. Требовать от него внятной речи в таком состоянии было бы глупо, и, посчитав этот милый жест за полное согласие, я аккуратно перевернул мальчишку на живот. Руки сами огладили плавный изгиб спины от шеи до ягодиц. Я заботливо приподнял омегу и подсунул под него длинную подушку. Округлые ягодички Ната так соблазнительно выпирали, что мне захотелось исцеловать их. И только я вознамерился это сделать, как в комнате загорелся свет… Яркая вспышка заставила меня невольно зажмуриться. - Не бойся! Электричество, наверно, включили, - ласковым голосом я попытался успокоить пугливого омегу. – Сейчас все исправлю. – Нащупав соблазнительные ямочки на пояснице мужа, я хотел чмокнуть по разу каждую из них, перед тем как отстраниться от любовника и пойти разбираться со светом, но тут мое внимание привлекло синее пятно на его правом полупопии. - Что это?! – недоумевающий крик на весь дом, омега попробовал перевернуться, но я силой прижал его обратно к постели. – Не может быть!.. Нет! Нет! Нет.. Не может… Глаза меня обманывают! – задыхаясь от горькой смеси разочарования и злобы, я провел по пятну рукой. Ошибки быть не могло. – ЭТО МЕТКА!!! Мразь, откуда у тебя метка другого альфы?! – брезгливо одернув руку, я зарычал на мужа со всей мощи. Натаниэль, как ошпаренный, мигом поднялся на колени, посмотрел на меня как-то непонимающе, а потом, увидев звериную ярость в моих глазах, стал быстро отползать к краю кровати. Я еле успел схватить его за кисть руки. - Не так быстро, сучонок! – заорал я, подтягивая беглеца поближе. – Никуда ты не денешься с подводной лодки, пока не расскажешь мне во всех подробностях, где и как умудрился получить эту метку и кто тот самец, который тебе ее поставил. – Омега стал неистово вырываться, и я обеими руками пригвоздил его к изголовью кровати. – Успокойся, безумный! Бежать тебе некуда, так что не тяни, давай, рассказывай все, как на духу. Говорят, чистосердечное признание облегчает душу. Если ты искренне покаешься в грехах, то, возможно, я буду настолько щедр и великодушен, что обойдусь без членовредительства и смертоубийств… Ну, скажи уже хоть что-нибудь! – не выдержав долгого молчания, я снова заорал и стал трясти мужа, раз за разом ударяя паршивца головой о металлические прутья за его спиной. - Прости, - выдавил из себя омега. – Мне жаль… прости… - И это все? Все что ты можешь сказать! – моему негодованию не было предела. – Я понял, тварь! Ты покрываешь своего дружка! Наверно, любишь очень этого поддонка… боишься, что за изнасилование чужого несовершеннолетнего омеги его посадят в тюрьму… - внезапно вырвавшийся, истерический хохот, прервал мою гневную речь, но я быстро взял себя в руки, и только улыбка маньяка, застывшая на лице, выдавала, как сильно я был взбешен. – Не бойся, милый, - продолжил я, - попадись он мне в руки, и в тюрьму его больше не заберут… В реанимацию заберут, ну, или сразу на кладбище, но не в тюрьму. А если ты и сейчас не начнешь говорить, то разделишь ту же участь. - Прости, Логан… – сквозь слезы замямлил омега. – Я не знаю, как это произошло… Не знаю!.. Если тебе интересно… спроси Эрика. - Ты издеваешься! – в бешенстве я притянул его к себе так близко, что еще сантиметр, и мы касались бы носами. – Причем здесь Эрик! Сам ноги перед каждым расставляешь и еще смеешь позорить честное имя брата! - Но я, правда, ничего не помню. – Нат зарыдал еще сильнее. – Рик…Он… он больше знает… Вздор, который нес омега, очерняя Эрика, довел меня до той точки, за которой кровь закипает, разум мутнеет, и человек оказывается во власти инстинктов. - Хватит врать! – пытаясь его заткнуть, я, будто куклу, со всей силы отшвырнул мужа от себя, и он, ударившись об металл, медленно сполз на постель. - Поднимайся! Я с тобой еще не закончил! – красное пятно, медленно расплывалось по подушке, обрамляя, застывшую в неестественной позе, голову мальчишки, и я, охваченный ужасом, кинулся к нему. – Эй, ты там живой! Натаниэль! Прощупав пульс омеги, я отошел от него, накинул на себя первый попавшийся халат и пулей вылетел из комнаты. Руки дрожали так сильно, что я не сразу смог набрать номер отца. Зак долго не подходил. Слушать мерные гудки было невыносимо, но мне ничего не оставалось, кроме как с невменяемым видом метаться по дому. - Логан, это ты? – сонный голос альфы, наконец, раздался в трубке. – Сынок, почему ты звонишь так поздно? Что-то случилось? - Отец… пожалуйста приезжай!