Любовь, потерянная среди цветов

Натаниэль. Я долго стоял у окна, глядя, как утопает раскаленное солнце в синеве прохладных вод, как меркнут алые краски заката, и вязкая темнота медленно поглощает небо и океан… и мою жизнь. Жизнь… она всегда была не сладкой, а теперь… боюсь даже представить, что со мной станет теперь. С обесчещенным и мерзким, презренным омегой, забытым собственным мужем и погребенным в стенах ненавистного мне особняка. Ну что ж, я сам виноват! Напиться до беспамятства, изменить мужу и благополучно забыть обо всем, а потом так глупо попасться – худший сценарий первой брачной ночи… да что уж там говорить – худший сценарий любого брака. Я до сих пор поверить не могу, что все еще жив. Логан мог легко убить меня тогда, я это точно знаю. Его глаза… Боже, столько неописуемой ярости было в глазах альфы, когда он увидел метку, ярости и почему-то боли. В злополучную ночь после свадьбы врачи все допытывались, как я получил свою метку, но что я мог им рассказать. Я ничегошеньки не помню. Кто знает, что тогда произошло? Может, это алкоголь так на меня повлиял. Отец, когда выпьет, становится неуправляемым. Вдруг мы с ним и, правда, похожи. Все возможно. Но почему-то мне кажется, что без легкой руки Эрика здесь не обошлось. Уж слишком настойчиво брат набивался мне в друзья, слишком приветливым и внимательным в последнее время он был. И вечер в ресторане, разрушивший мне жизнь, был полностью его затеей. Если раньше тлела хоть маленькая надежда, что когда-нибудь муж смягчится, пусть не полюбит, но смирится с нашим браком, то теперь я для него, наверно, умер. В нашем мире альфы не прощают измены, никогда не прощают. Помеченный омега – хуже грязи. И дорога ему прямиком в монастырь, но никак не домой. Так почему же меня пощадили? Все дело в репутации, да? В чертовой репутации! Для таких богачей, как Логан, она превыше всего! А чувства в расчет не берутся. Никто не подумал, как мне теперь смотреть семье и мужу в глаза? Будь у меня выбор, я бы с радостью отправился в ссылку. Уж лучше келья монастыря с ее простотой и лишениями, чем эта роскошная темница. Дверь в мою комнату не открывалась три дня. Никто не приходил, не говорил со мной, не приносил еду. Кажется, что слуги даже на этаж ко мне подниматься боялись, так сильно запугал их Логан. Несколько раз я видел, как Гэйл смотрел с улицы на мое окно, а потом приходил Чарльз, они долго пререкались, и омега со слезами на глазах все-таки возвращался в дом. Спустя три дня изоляции я уже с нетерпением ждал, когда снова увижу эту привычную сцену – единственное доступное развлечение. Самым ужасным в моем положении было даже не одиночество, не плохое самочувствие и не голод, а сводящая с ума тишина и время, которое тянулось так медленно, будто стояло на месте. По возвращению домой я двое суток провалялся в постели и проплакал, а потом все-таки решил посмотреть, что там говорят о Фостерах в новостях. Узнать, не просочился ли в прессу скандал. Но серая рябь на экране, означала, что антенну отключили, телефон и ноутбук унесли. На тумбочке у кровати лежала кипа книг: религиозные талмуды, учебники из разряда омежьей этики и морали, несколько книг по домоводству и куча другой подобной литературы, которой строгие воспитатели любят просвещать неокрепшие детские умы в пансионах для омег. Я взял в руки толстый фолиант – сборник законов южных земель. О первое издание! Какой раритет! - Ненавижу! – взмах руки, и книга летит в дверь, с шелестом рассыпаясь на тысячу страниц. – Мерзость! Двести лет прошло, а жизнь омег ничем не изменилась! Альфы все также распоряжаются нашими жизнями, диктуют, что и когда нам нужно делать, жестко наказывают за любую провинность, а мы не в силах сопротивляться, продолжаем безоговорочно следовать давно написанным для нас правилам. Не могу я читать эту мерзость! На севере оба пола имеют равные права, а омеги, как физически более слабый, надежно защищены государством от посягательства на их свободу альф. А у нас… у нас собаки имеют больше прав! Будь у меня возможность, давно бы сбежал на север. Говорят, что беглым омегам с юга там предоставляют приют, дают новые документы и помогают найти свое место в обществе. Но попасть туда в одиночку невозможно. - Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! – орал я, запуская в дверь одну за другой оставшиеся книги. Расправившись с первой стопкой, я одним движением сбросил на пол все остальные, и устало сполз на постель. Через минуту в коридоре послышались шаги и голос Чарльза. - Остановись, Гэйл! – кричал альфа. - Ты забыл, что обещал сделать с нами господин Логан, подойди мы к двери! - Прогнать!.. – сказав это, служка на минуту замолчал. – Видишь, я все прекрасно помню! Пусть делает что хочет! Прогонит – вернусь домой, но я больше не намерен терпеть такое обращение с ребенком! - Домой! В ту забытую Богом деревню! Ты в своем уме, Гэйл? Остановись! – уже совсем близко звучал голос Чарльза. - Если боишься за свою шкуру, то уходи, возвращайся к работе, трус! - Подожди… я пойду с тобой! – быстрые шаги и сбивчивая речь альфы. - А ты не думал, что у Фостеров был веский повод так поступить? - Да что такого страшного мог натворить этот ангелочек? Даже убийц в тюрьме и тех кормят, а тут морят голодом ребеночка. Глухой стук и ручка двери зашевелилась. - Господин Натаниэль, - слезный возглас омеги. – С вами все в порядке? Я слышал шум. Господин! Ответьте, господин! - Со мной все в порядке, Гэйл! Уходи! Уходите вы оба, слышите меня! Быстрее, пока Логан не узнал! Не хватало еще, чтобы у вас были проблемы! - Но, господин… - Гэйл, я заслужил… Чарльз был прав я заслужил такое… Не беспокойтесь и уходите… я вас прошу… - Мы уйдем, - смиренно сказал Чарльз, - но будем звонить господину Логану и, если понадобится, господину Заку, пока кто-то из них не откроет эту чертову дверь, а если и это не поможет, то я собственноручно ее выбью… Дверь открылась утром четвертого дня. Чарльз молча вошел в комнату, поставил поднос с едой на тумбочку, не проронив ни единого слова, собрал разбросанные по полу книги и так же молча ушел. Как только за камердинером захлопнулась дверь, я накинулся на еду. Обычная каша и чай, казались вкуснейшим в моей жизни яством. В полдень альфа снова пришел, опять принес обед, забрал пустую посуду и вышел из комнаты. Вечером все повторилось. Потом снова и снова. Теперь альфа приходил трижды в день, приносил ржаной хлеб, чай без сахара, кашу или суп и сразу же уходил. Пару раз я пытался завести с ним разговор, но его суровый взгляд ясно дал понять, что делать этого не стоит. Через неделю заточения я от скуки уже был готов на стену лезть. А тут еще вдруг и течка началась почти внезапно. Я даже забыл, что уже пора. Третья по счету. Чем моложе омега, тем сложнее ему ее переносить. Первые две были кошмаром, я выпивал гору лекарств, пока не провалился в забытье. На скорую руку обшарив комнату я не нашел, ни единой пилюли, баллончика нейтрализатора, ничего. Все мои вещи остались в спальне Логана. Спину ломило, живот свело спазмом, и я еле добрался до постели. В девять Чальз, как обычно, принес завтрак, и стоило ему открыть дверь, как лицо старого альфы перекосилось, он с грохотом сгрузил поднос на тумбочку и, закрывая пальцами нос, выбежал в коридор. Есть не хотелось, меня то трясло от холода, то бросало в жар. Запах Логана мерещился повсюду, казалось, им была пропитана каждая вещь в доме, так четко я его ощущал. И от этого ставало еще поганее. Обед никто мне так и не принес. Лишь вечером дверь все-таки отворилась. В комнату вошел Гэйл. - Господин! – радостный вскрик, и улыбка омеги расплылась по лицу, вырисовывая ямочки на пухлых щеках. – С вами все в порядке, я так рад, господин, - будто опомнившись, Гэйл заговорил шепотом. – Чарльз позволил принести вам еду. – Омега осторожно опустил поднос и бросился меня обнимать. – Кушайте, господин, кушайте. Я втайне от старого злыдня пронес контрабандой с кухни Вам пару котлет. Они там, на дне тарелки под слоем каши зарыты. И в чашке, - он указал на большую темную чашку на тумбе, - не чай, господин. Я налил туда какао. Вам нужно хорошо питаться, вам нужны витамины, а не та бурда, которой приказал кормить вас ваш муж. И так одна кожа да кости. Небось, решил голодом дитятко заморить, изверг! – последние слова омега произнес уже сдавленным от рвущегося наружу рева голосом. - Не плачь, Гэйл! - я успокаивающе погладил по спине, уже во всю ревущего, омегу. – Ты слишком добрый. Я не заслужил твоей доброты, поверь мне. - Но как так. Вы истинная пара господина Логана, а он так плохо относился к вам, а теперь вообще совершает преступление, закрывая вас в четырех стенах и моря голодом. - Твой хозяин был еще слишком мягок со мной! Я очень перед ним провинился. - Да что вы натворить то могли? – гневно возмутился служка. - Прости, я не могу тебе сказать. Я не хотел, но так получилось. - В любом случае, искренне попросите у него прощения. Хозяин не зверь, он поймет. - Гэйл, что я тебе говорил!!! Быстро возвращайся!!!– от разгневанного крика камердинера омега вздрогнул. - Сейчас!!! – так же громко ответил служка. – Мне уже пора. Ой, чуть не забыл! - Гэйл обнял меня на прощанье и всунул в карман небольшой пакет. – Печенье, господин, с шоколадной крошкой – сам пек, угощайтесь. - Гэйл!!! - Да иду я!!! – омега забрал нетронутый завтрак и выскользнул за дверь. Уже ушел. Этот омега, будто ураган. Только оставшись наедине с самим собой, я понял, как не хватает мне человеческого общения. Меня весь день мутило, но, принесенное Гэйлом, печенье так одуряющее вкусно пахло, что я не удержался и съел все до последней крошки. Несколько глотков какао и на душе стало так тепло, как в детстве, когда долгими зимними вечерами мой родной папа-омега качал меня на руках и на память рассказывал мне сказки, даже не сказки, а любимые рассказы, которые он помнил почти наизусть. В юношеские годы папа мечтал стать историком или писателем, даже псевдоним себе придумал – Джаспер Грин. Надеялся, что времена изменятся и омеги смогут жить свободно, но видимо не судьба… Всю ночь я думал о нем. Кто бы мог подумать, что меня постигнет его же участь. Все-таки жизнь – странная штука. Утром следующего дня течка усилилась. Болезненные ощущения исчезли, им на смену пришла острая, почти невыносимая лихорадка. Тело, что стало сплошным комком нервов, вздрагивало от малейшего к нему прикосновения. Внизу было горячо и влажно. Смазка густо сочилась из меня, давая понять, как сильно все мое естество жаждет альфу и не просто альфу, Логан был тем, кто не давал мне покоя, точнее его запах. Для таких случаев существует тысячи разных препаратов, помогающие омегам преодолевать эти дни, но мне, по-видимому, придется справляться со всем в одиночку. Лицом уткнувшись в подушку, я пытался дышать ртом, чтобы не слышать запах мужа, но он, будто облако, парил вокруг, обволакивая и будоража. Промучившись до вечера, решил принять ванну, но горячая вода не принесла мне желаемого облегчения. Уже не зная чем себя еще занять, я стал мерить шагами комнату, пока не остановился у окна. Что ни говори, а закат здесь и, правда, восхитительный. Казалось, стоит протянуть руку – и угасающее солнце опалит тебя жаром, сделать шаг – и ты сгоришь в его последних лучах, превратишься в пепел и исчезнешь, навечно растворившись во мраке. Не знаю, сколько я так простоял, но кромешная тьма и безмолвие вокруг говорили о том, что было уже поздно. Хотя если задуматься сегодня весь день было тихо. Так, будто все вокруг в одночасье вымерли или исчезли. Странно. Если подумать, то ко мне сегодня никто не заходил. Даже Гэйл не бродил вокруг дома. Очень странно. Звук бьющегося стекла привлек мое внимание, а потом я услышал шаги и возню в коридоре. - Черт побери, кто поставил сюда эту вазу? – крик Логана в гробовой тишине дома гулким эхом отдавался от стен. Что он здесь делает? Я замер, прислушиваясь к шуму. Шаги приближались. Прошла минута, и вот он уже стоит за дверью. Так близко, что мне кажется, я слышу его тяжелое дыханье. Сердце бешено забилось в предвкушении безрадостной встречи. Какое-то время альфа возился с замком, без конца дергая ручку и ругаясь, роняя на пол связку ключей и пиная ни в чем неповинную дверь ногой, пока у него не лопнуло терпение. Глухой удар и дверь со скрипом распахнулась. На пороге возникла, озаряемая светом с коридора, фигура мужа. Судя по виду, вечер Логан провел весело. Растрепанные волосы и грязь на коленях, как попало застегнутые пуговицы рубашки и пиджак, который он за рукав волочил по полу. Раньше я его никогда таким не видел. Альфа, пошатываясь, вошел внутрь. - Кис-кис-кис! – окликнул меня металлический голос. – Вот ты где прячешься, котенок? – продолжил он, до жути меня пугая. - Логан, - от страха я вжался в стекло. – Что тебе надо? - Это так ты встречаешь мужа! – альфа медленно приближался. – Неделю не виделись, может, я соскучился. - Уже поздно, давай поговорим завтра… - Ты думаешь, я говорить сюда пришел, милый? - утробный смех, последовавший за его словами, вызвал у меня панику. – Завтра будет уже поздно. У тебя течка сейчас, а мне срочно нужен наследник. Улавливаешь связь? – последние слова Логан проговорил мне прямо в лицо, щедро обдавая запахом перегара. - Пожалуйста, не надо! – меня начало трясти, я попытался ускользнуть от него, но альфа поймал меня за шиворот и притянул к себе. - Да, ты все правильно понял, умный мальчик. Я пришел сюда именно за этим. Предупреждаю сразу, церемониться я не буду. Такая ублюдочная шваль, как ты, не заслуживает человеческого обращения!