Любовь, потерянная среди цветов

Натаниэль. - С Днем рождения, милый. Сегодняшний день как, впрочем, и все предыдущие дни на этой неделе, начался с голоса Логана, с его улыбки, его рук, бережно прижимающих меня к груди. - Доброе утро, - прошептал я в ответ, и на меня обрушилась россыпь поцелуев. Муж нежно коснулась слегка округлившегося живота, и я запищал от щекотки. - Еще не толкается? – ласковый шепот и дыхание альфы на моей коже. Наверно, я должен был привыкнуть уже, но почему-то от запаха Логана у меня по-прежнему приятно кружилась голова. – Малыш... Я хочу почувствовать его, можно? - теплая ладонь с длинными тонкими пальцами мягко заскользила по поверхности животика, кое-где останавливаясь, чтобы прислушаться к движению внутри него. - Н-н-ет! Постой! Рано еще! – выкрикнул я, отодвигая его руку. - Ты ничего не почувствуешь… он же маленький совсем! - Жаль, придется еще подождать, - грустно выдохнул Логан, снова опаляя мою шею горячим воздухом. «Ну, что за сладкая пытка? Зачем он так? - думал я все утро, нежась в объятьях мужа. - Сколько еще я смогу терпеть эту трепетную заботу, эту нежность и поцелуи, оставляющие после себя лишь горькое послевкусие. Боже, я долго так не выдержу». Семь дней подряд мы с альфой жили в одной комнате, семь ночей спали в одной постели. И каждое утро, что мы с ним встречали вместе, было на самом деле добрым. Впервые за много лет я не боялся просыпаться, не боялся сюрпризов, которые готовит нам новый день. Ведь я знал, что меня оберегает Логан. Точнее не меня, а своего драгоценного ребенка. Но пока что с ребенком мы являемся одним целым, и вся безграничная нежность и любовь альфы в полной мере принадлежат мне. Каждый день муж приходил с работы, даже не приходил, а прилетал. И каждый раз в первую очередь он искал меня, чтобы просто увидеть. А потом до самого рассвета мы с ним были вместе. Простые радости семейной жизни были новы для нас обоих, и мы с удовольствием окунулись в тихую семейную жизнь. И никогда еще я не был так счастлив. Но чем внимательней и нежней был со мной альфа, тем больнее мне было осознавать, что весь этот фарс когда-нибудь закончится. Чем вызвано такое теплое отношения ко мне я мог только догадываться, но скорее всего, это влияние Филиппа. Я сам недавно слышал, как омега просил своего сына лучше обращаться со мной, хотя бы до тех пор, пока я ношу под сердцем будущего наследника династии Фостеров. Но в любом случае, намного приятней видеть Логана мягким и чутким, чем постоянно терпеть его безразличие, оскорбления и упреки. Я даже удивился тому, как натурально у него получается играть роль заботливого мужа. Ну что ж, буду наслаждаться, пока есть такая возможность. Главное помнить, повторять, как мантру, себе изо дня в день, что это временно, что в любой момент все может закончиться. И тогда даже если альфа снова забудет обо мне, я не почувствую боли. - Давай вставай, а то ты так все веселье проспишь, - зашевелил меня Логан. – День рождения бывает раз в году и следующего такого дня придется ждать слишком долго. Веселье… Сегодня я не мог в полной мере отдаться веселью. Единственное о чем я мог думать это подарок обещанный мне Логаном. Сгорая от нетерпения, я считал часы, минуты и даже секунды до встречи с папой. Альфа вылез из постели, абсолютно голый. Стройное, но крепкое тело с рельефом четко очерченных мышц, бронзовая кожа сияла в лучах утреннего солнца. Я невольно засмотрелся на него, и Логан, заметив это, лукаво улыбаясь, спросил: - Хочешь, примем душ вместе, и ты сможешь получше всего меня рассмотреть и даже потрогать особенно понравившиеся части? - Прости, - от смущения я чуть под землю не провалился. - Не хочешь? – захихикал муж. – Тогда я пойду первым. Когда я вышел из душа, на аккуратно заправленной кровати сидел уже полностью одетый Логан. В одной руке он держал букет камелий, таких же прекрасных, как и в день нашей свадьбы, а в другой – маленькую коробочку, перевязанную шелковой лентой. Дыхание перехватило, от неожиданности я выронил полотенце. Муж, увидев перемены, сорвался с места и подбежал ко мне. - Глупышка, не пугайся! Это не основной твой подарок, - успокаивал меня альфа. – Просто я решил подарить тебе еще что-то, чем бы ты мог хвастаться перед Филиппом. Открывай скорей! Я открыл коробочку – винтажный медальон, усыпанный драгоценными камнями, с выгравированным на нем ажурным цветком лежал внутри. - Нравится? – допытывался Логан, будто ребенок, выпрашивая похвалу. - Нравится, - ответил я, хлюпая носом. - Подожди! Это еще не все, - он выхватил вещицу у меня из рук, щелкнул механизм и медальон открылся. – Сюда можно вставить фотографии дорогих тебе людей. В одной половинке уже была вставлена наша свадебная фотография, а другая все еще пустовала. - Очень нравится, спасибо. Не теряя времени, я достал единственную имеющуюся у меня потертую фотографию папы, украденную когда-то мной из его резюме в документах Грэга, и поместил ее на свободное место, после чего муж помог мне одеть медальон на шею. *** Из дома мы выехали впритык, но прежде я снова больше часа просидел в машине, пока Логан муштровал своих людей. Один раз он почти согласился посадить кого-то за руль, но стоило парнишке приблизиться к машине, как альфа с криками прогнал его. В конце концов, когда Филипп окончательно замучил его звонками, альфа сам сел за руль. Особняк Ральфа встретил нас небывалой тишиной, такая бывает только перед грозой или прыжком дикого зверя. По нему и не скажешь, что несколько минут назад внутри кипели жизнь. Входная дверь была приглашающе открыта. Мы сделали несколько шагов в темноту, прошли в гостиную. Все это время альфа бережно поддерживал меня за руку. Яркий свет, шум и крики, взрывы хлопушек пугающей какофонией обрушились на нас с Логаном. Хлопья цветного конфетти, будто снег, посыпались на голову. Не успел я опомниться, как Ральф и Филипп первыми накинулись на меня с поздравлениями, в полушаге от них плелся Зак. Отец и Энтони тоже подошли и сказали несколько приятных слов. Где-то в стороне стояли Эрик и Рон. Братья так и не смогли подобраться ко мне из-за набежавшей толпы. Поздравления сыпались, как из рога изобилия. Куча именитых гостей, некоторых из них я раньше видел по телевизору, но большая их часть была мне незнакома. Принесенные подарки сгружали в соседней комнате, и краем глаза я заметил, что коробки уже некуда было класть. Пропажу Логана я заметил не сразу. Наверно, альфе надоело в сотый раз слушать одни и те же пожелания здоровья, богатства и счастья, и он решил проветриться. Где-то через полчаса, когда основная масса гостей из вежливости и согласно этикету высказала все, что хотела, и возле меня осталась крутиться только кучка подлиз, видимо, желающих таким образом заработать у Фостеров несколько бонусных балов, внезапно погас свет. Минуту спустя под музыку слуги выкатили в зал огромный торт, с мерцающими на нем шестнадцатью свечами. Филипп прибежавший следом смотрел на все происходящее как-то растерянно. «Желание… нужно загадать желание, - подумал я, оглядываясь по сторонам. В приглушенном свете, попавшийся мне на глаза Логан, напоминал призрака. Вспомнив, что муж уже пообещал выполнить мое самое заветное желание, я несколько секунд помаялся, а после произнес про себя: - Логан Фостер, хочу больше тебе не мешать, хочу, чтобы ты, наконец, нашел свою пару и обрел с ней счастье». Когда свечи погасли – все до единой, а легкая дымка рассеялась, я вонзил лезвие ножа в торт и отрезал от него большой кусок. Из сердцевины его посыпалось красное драже. - Поздравляю, у вас будет омега, - раздался дрожащий от переполняющих его эмоций голос Филиппа. Ральф протиснулся сквозь толпу и приблизился ко мне. На глазах альфы блестели слезы. - Вы уже выбрали имя? – тихо спросил он у меня. - Еще нет. - Тогда, может, назовем малыша Винсент? Винни был хорошим человеком… самым добрым из всех кого я знал… - казалось, если я скажу, нет, альфа разрыдается у всех на глазах. - Винсент – с легкой улыбкой тихо сказал я, - прекрасное имя… очень красивое. Думаю, наш малыш будет с гордостью его носить. Услышав мой ответ, Ральф, видимо не справившись с нахлынувшей на него радостью, быстро скрылся из виду. Ему на смену пришел Логан. Он, не проронив ни слова, схватил меня за руку и отвел в сторону. - Праздник закончился, мы едем домой! – сказал он, утаскивая меня к выходу. - Как домой? Вечеринка в самом разгаре! – упирался я. – Будет невежливо, если мы сейчас уйдем! Муж, никак не реагируя на мои слова, расталкивал гостей и продолжал идти в нужном ему направлении. - Куда вы собрались? – преградил нам дорогу Филипп. - Мы домой! - не останавливаясь, сказал альфа. - Почему? Что-то случилось? - Здесь слишком шумно, - механически, будто робот ответил муж. – Натан устал, боюсь, как бы все это не навредило ребенку. - Сыночек, подожди! Я попрошу, чтобы музыку сделали потише. Побудьте еще немного. - Я сказал, мы уходим и точка! - Логан, ты слышишь меня,- одергивая руку, кричал я. – Отпусти, мне больно! - Ну, что еще! – альфа ненадолго сбавил ход. - Давай останемся! Попрощаемся с гостями! Филипп так старался, устраивая этот праздник. - С гостями… Успел уже присмотреть себе кого-то? – последнюю фразу он произнес едва слышно. - Что? Логан, помнишь, ты же обещал мне настоящий День рождения! – пытаясь надавить на его порядочность, выкрикнул я. - Обещал! – муж резко остановился и посмотрел на меня, в этот момент глаза его были шальные. – И я свое обещание выполнил! Разве ты не получил сегодня вечеринку, торт, гору подарков и кучу гостей? Альфа явно был не в себе, и спорить с ним сейчас было бесполезно. Пытаясь не выводить его еще больше, я, не сопротивляясь, молча последовал за ним. Обратная дорога заняла у нас минут пятнадцать, вместо обычных тридцати. Логан летел на всех парах, не обращая внимания ни на знаки ограничения скорости, ни на светофоры. И только чудо помогло нам добраться домой без происшествий. Муж рычал от ярости, но по возвращению все-таки открыл мне дверцу и помог выбраться из машины. Весь напряженный, альфа держался из последних сил, чтобы не выплеснуть на меня, копившуюся у него внутри злобу. Такая резкая смена настроения пугала. Еще утром Логан был в прекрасном расположении духа, а теперь, готов был разорвать любого, не вовремя попавшегося ему под руку человека. И я прекрасно знал, что так сильно повлияло на него. Альфа изменился в лице, сразу после того, как узнал пол ребенка. Видимо, он был не в восторге от появления омеги. Одна мысль о том, что еще не рожденный ребенок, в ближайшем будущем может оказаться не нужным собственному отцу, глубокой раной полоснула по сердцу. В голове крутилась лишь одна мысль: «Нет! Только не мой малыш, он не должен повторить мою судьбу!» - Уже вернулись! – радостный возглас Гэйла разрушил повисшую между нами тишину. – Хорошо повеселились? - Лучше не бывает! – сказав это, муж сразу же отправился наверх. - Логан, послушай, пожалуйста! – я погнался за ним и с трудом настиг его на втором этаже дома. - Оставь меня в покое! – наспех сдирая с себя галстук, рычал альфа. - Логан, прошу, выслушай, - хватая его за рукав, умолял я. – Омежка… Ты не рад ему? - Что ты несешь? - Наверно, ты хотел альфу? Но все остальные были рады! Ральф… он даже успел выбрать ему имя. - Не тараторь! У нас будет омега? – последние слова Логан произнес так, будто впервые об этом услышал. – Омега! – его смешок и кривая брезгливая улыбка, не предвещали ничего хорошего. – Конечно, я ему не рад! – орал он, прижимая меня к стене. – Я хотел показать Ральфу его наследия, а не еще одно ничтожество! Омегой ты можешь осчастливить только папу. Его слова были прямым подтверждением всех моих самых худших опасений и страхов. Горький всхлип вырвался наружу, и я разревелся, как никогда. - Иди в свою комнату! – бросил напоследок альфа, убегая от меня прочь. Я долго рыдал, пока не увидел мужа в окно. Он стоял у обрыва и бросал камни в море. - Нет, так не пойдет! – сказал я сам себе, вытирая рукой слезы. – Сейчас я пойду к нему и заставлю забрать все те ужасные слова обратно! Заставлю понять, что омега тоже его ребенок, и он не меньше альфы нуждается в отцовской любви и внимании! Логан Фостер. Назад я ехал на автопилоте, лишь изредка поглядывая на дорогу. Сейчас все мое внимание было приковано к Натаниэлю. В зеркале заднего вида я смотрел на него и мысленно возвращался в особняк Ральфа. Вспоминал, как омега любезничал с гостями, и в каждом госте я видел потенциального соперника. Лица этих шакалов мелькали перед глазами, и я не раз уже пожалел, что привез мужа на этот праздник, нужно было запереть его дома. «Со мной явно было что-то не так!» - здравая мысль иногда проскальзывала в сознании. Но я сразу же ее отметал, продолжая не замечать охвативший меня приступ паники. Стоило отпустить руль и выйти из машины, как последние крупицы самообладания стали быстро покидать меня. С большим трудом я дошел до дома. Чувствуя, как гнев подступает к горлу, я попытался уйти ото всех, закрыться в кабинете, но Натаниэль настиг меня почти у самых его дверей. Он хотел что-то сказать, донести какую-то информацию, а мне не хватало воздуха. Галстук на моей шее стал чем-то вроде удавки. Я попытался его снять, и муж, воспользовавшись этой минутной слабостью, крепко вцепился мне в руку. - Омежка… Ты не рад ему? – все, что я смог разобрать из его несвязной болтовни, обрушившейся на меня потоком. - Что ты несешь? – заорал я на него. - Наверное, ты хотел альфу? - Не тараторь! У нас будет омега? – удивляясь тому, как я мог прослушать такую важную информацию, во всеуслышание объявленную на приеме, выкрикнул я. – Омега? Зря я вспомнил прием! Ох уж, зря! Рассудок мой помутился, и вся сдавленная внутри ярость вырвалась наружу. В себя пришел я только, когда Натаниэль стал задыхаться, толи от слез, толи от того, что я слишком сильно припечатал его к стене. Испугавшись, что в гневе снова его покалечу, я отшатнулся от омеги и, крикнув: «Иди в свою комнату!» - пулей выскочил на улицу. Ноги сами принесли меня к краю утеса, на котором и стоял наш дом. Там застыв у самой пропасти, я смотрел на пустынный и серый пляж внизу, на бьющиеся об берег волны. Черные, как сама ночь с окантовкой из белой пены они напоминали мне пасти чудовищ, вырвавшихся из дна преисподни. Я поднял первый камень с земли и кинул его вниз, осторожно, будто проверяя высоту, потом второй, третий, четвертый, с каждым разом прикладывая все больше мощи. Странный ритуал, появившийся у меня еще в подростковом возрасте сразу после несчастного случая с Алексом, всегда помогал мне успокоиться, даже в те далекие времена, когда кровь кипела от гормонов, и я ненавидел всех и вся. Вот и сейчас, голова моя почти прояснилась, и я смог трезво взглянуть на события сегодняшнего дня. Логан, – слабый оклик раздался у меня за спиной. Я оглянулся – метрах в десяти чуть выше по склону стоял Натаниэль. Одетый во все тот же праздничный костюм и неудобную обувь на платформе, мальчишка что-то мямлил, по-детски кулачками размазывая льющиеся слезы. Сердце сжалось в груди, когда я увидел, как он, пошатываясь на зыбкой почве, стал медленно подходить ко мне. - Стой на месте! – заорал я, но омега, будто не слыша предостережений, продолжал идти мне на встречу. – Натаниэль, остановись! Здесь опасно! – побежал я к нему, пытаясь перехватить беременного супруга, но стоило мне немного приблизиться, как омега испуганно отлетел в сторону. - Не подходи! – кричал он, пятясь назад и вытягивая перед собой руки. – Послушай, но не подходи! - Нат, здесь небезопасно. Давай вернемся в дом, - просил его я, уже почти спокойным голосом. - Омежка… ты, правда, его не хочешь? – Его вопрос… я будто проснулся. В гневе я сказал, что не хочу ребенка-омегу, чем, видимо, задел чувства Натаниэля. Бедняжка все это время переживал. А сам я до сегодняшнего дня совсем не думал о детях, и, если честно, пол ребенка меня мало волновал. – Как так, он же твоя плоть и кровь? – муж еще что-то говорил, но слов было не разобрать, их заглушили всхлипы и рыдание. - Дай руку, Нат, ты же сейчас упадешь! – взмолился я, видя, как омега с каждым шагом все ближе и ближе приближается к краю пропасти. - Не подходи ко мне! Не подходи! Пожалуйста, не подходи… - его безумные вопли холодили кровь, что бы я не говорил омега, как под гипнозом, продолжал пятиться назад. - Натаниэль!!! Не двигайся, там обрыв!!! – совсем отчаявшись, я бросился к нему. Мой ор подействовал, но муж обернулся лишь тогда, когда пятки его уже почти висели в воздухе. Увидев бездну за спиной, омега затрепыхался от страха, теряя равновесие. Пронзительный визг Натаниэля, и время, будто остановилось. В один прыжок я преодолел все разделяющее нас расстояние и упал на землю, успев схватить мужа за руку. - Держись, мой маленький! Сейчас я тебя вытащу! – успокаивал его я, а сам чувствовал, как по спине пробегает жуткий холод. Мокрую от слез руку трудно было удержать. Омега кричал, совсем не помогая мне. Я попробовал ухватить мужа за рукав второй свободной рукой, но пальцы его медленно, один за другим, ускользали из моего захвата. В мгновенье, когда руки наши разъединились, мир для меня померк. Я взвыл от ужаса, увидев там внизу распластанное тело Натаниэля. Земля плыла перед глазами, но я вбежал в дом, успев приказать слонявшемуся на веранде Гэйлу, вызвать скорую. А после слетел вниз. На песке, среди разбросанных камней лежал Натаниэль. Черные волны почти касались его головы. Казалось, еще немного и они дотянутся до омеги, накроют его, поглотят целиком, а после навечно утащат с собой в мерзкую и холодную тьму. *** Яркий свет слепил глаза. Солнце почти достигло своего апогея. Небывалая даже для юга жара. Воздуха не хватало, люди вокруг изнывали, задыхались от опустившегося на землю ада. Я поправил темные очки и уже хотел расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке, но вовремя одернул руку. Так нельзя! Я снова поправил галстук. Мой костюм… сегодня он должен быть безупречен. А как иначе? Как еще я могу выразить ему свою любовь и безграничное уважение?.. - Папа! - стоящего рядом омегу стало клонить на бок. Я хотел подхватить его, но Филипп отшатнулся от меня, как от прокаженного. А после, облокотившись на плечо Зака, громко зарыдал. Плач полный отчаянья и скорби на мгновение прервал молитву седовласого священника, читающего заупокойную службу. Пожилой человек понимающе остановился, позволив омеге выплеснуть наружу хоть часть душившей его изнутри боли. - Крепитесь… - несмело продолжил священнослужитель. – С членом семьи прощаться особенно тяжело… А потерять сразу двух, один из которых, к тому же – невинное дитя, еще не успевшее даже родиться на свет – большое горе. После этих слов снова раздался горький плач папы, сопровождающийся такими же горькими всхлипами других омег, а с глаз прежде относительно спокойного Зака потекли слезы. Спазм раскаленной проволокой сковал мне горло. Видеть родителей в таком отчаянии было настоящей мукой, особенно папу. Он так не плакал даже на похоронах дедушки Винни. Но еще невыносимее было осознавать, что их теперешнее состояние это моя заслуга. Я убил двух человек, стал убийцей, как когда-то и предсказывал дед. С трудом втягивая горячий воздух, я стоял неподвижно, пытаясь справиться с острым, раздирающим внутренности чувством вины, и жгучей, разрывающей сердце болью от потери. Так много терзающих душу эмоций, но внешне я оставался спокойным. Я будто дальний родственник, недолюбливавший умершего при жизни, или коллега, пришедший на мессу из уважения, стоял с каменным лицом, которое не выражало ни капли раскаянья или скорби. Вряд ли окружающие вообще могли уловить на нем хоть тень печали, грусти или хотя бы тоски по усопшему - ничего. Сейчас я больше напоминал телохранителя, работника ритуальной службы, но никак не родного ему человека бесконечно страдающего от этой страшной потери. На протяжении всей службы я не раз ловил на себе осуждающие взгляды, слышал шепот за спиной, но продолжал просто стоять с отрешенным видом, будто робот, не показывая ни единой эмоции. Конечно, прояви я хоть каплю человечности, отдайся горю, пролей хоть немного слез – дышать сейчас мне было бы легче. Но, к сожалению, позволить такой роскоши я себе не мог. Я убийца, они умерли из-за меня, и негоже мне лить крокодильи слезы. Я не заслуживаю душевного покоя, мне нет прощения! Родители стояли в шаге от меня, так близко, что при желании я бы мог с легкостью дотянуться до них рукой, но это маленькое расстояние сейчас было непреодолимой пропастью. Мне так хотелось сегодня утешить папу, почувствовать рядом крепкое отцовское плечо, но они шарахались от меня, в глубине души считая монстром. Они, наверняка, думали, что я намеренно сбросил супруга с обрыва, не пожалев даже собственное дитя. Служба священника подошла к концу. Отец прочитал прощальную речь, после чего все желающие могли в последний раз попрощаться с умершим. Родители первыми приблизились к усыпанному цветами гробу. Папа впал в истерику, и Зак еще долго не мог оттащить его от тела. Я подошел следующим. На восковом лице покойника навечно застыла гримаса боли. - Прости меня, дедушка, - тихий шепот, вырвавшийся из моих уст, был наполнен мольбой, - простите меня оба. Я легонько прикоснулся к белому свертку, который дед сжимал в морщинистых руках. - Ты позаботишься о нем? Там, наверху, вы с дедушкой Винни позаботьтесь о моем сыне. Я не хочу оставлять его одного. Пожалуйста... - чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы, я поцеловал Ральфа в лоб, а после коснулся губами маленького сверточка и не оглядываясь ушел прочь.