Любовь, потерянная среди цветов

Натаниэль - Как он себя чувствует? – голос Логана доносился до меня сквозь приоткрытую дверь гостевой комнаты. – Может, мне все-таки вызвать врача? Пусть Нат не волнуется, я попрошу прислать ему специалиста с севера. - Не стоит, - остановил его папа. – Покой и несколько часов крепкого сна – это все, что ему сейчас нужно. - И зачем только я рассказал Нату об Эрике. Он так плакал, так кричал, а я не знал, как его успокоить! - Тише, - зашипел на него омега, - Натаниэль уже спит. Пусть поспит. А Вы возьмите себя в руки. Не думаю, что мой сын слег сегодня только из-за какого-то там разговора. Еще утром он выглядел плохо. Две бессонные ночи и нервное перенапряжение любого доведут до нервного срыва. Ваши же откровения просто стали для него последней каплей. - Надеюсь, все так. Ведь мне невыносима даже сама мысль, что я снова причинил ему страдания, пусть и не намеренно. - Не переживайте. Я уложил Ната в кровать и дал успокоительное. Уверен, завтра он будет, как новенький. - Тогда, можно, мне завтра его навестить? - Логан, для нас с Дэном Вы всегда желанный гость, но захочет ли Вас видеть Натаниэль? - Я приеду… только для того, чтобы убедиться, все ли с ним все в порядке. А дети? Вы справитесь с тремя малышами в одиночку? - Винсента на время забрал его воспитатель Фрэд, чтобы ребенок не видел отца в таком состоянии. - Тогда, я домой. Боюсь, как бы мое присутствие не расстроило Ната еще больше. - Логан, - приглушил голос папа, в надежде, что я его не услышу, - когда Натаниэль успокоится, я расскажу ему о том, как вы спасли меня от смерти, и о том, как добры вы были ко мне несмотря ни на что. Я этого не забыл и он должен знать. - Не нужно, сейчас не лучшее время. Звук удаляющихся шагов был последним, что я услышал, прежде чем мое сознание померкло, и мир вокруг исчез, сменившись чем-то иным… *** Меня почти силой втолкнули в просторное помещение с высоким, словно в концертном зале, потолком и люстрой из богемского стекла в самом его центре. Многотонная конструкция пугающе нависала над одиноко стоящей трибуной, будто глыба льда, выросшая из сотен сталактитов. У дальней его стены стоял массивный стол, напротив него – трибуна, а за ней до самого выхода полукругом выстроились ряды однотипных кресел, частично заполненные людьми. В первом ряду пустым оставалось только одно место. На остальных уже сидели омеги разных возрастов, которые, судя по их темным волосам, были такими же, как и я, выходцами с юга. Второй и третий ряд занимали светловолосые беты в деловых костюмах – видимо, местные представители впереди сидящих омег. Ричард усадил меня на свободное место в первом ряду, а сам сел позади. - Натаниэль, - тихо, чтобы только я мог услышал, окликнул меня альфа, - тебя вызовут последним. Я уже говорил, но на всякий случай повторю: когда назовут твой номер, ты должен будешь выйти к трибуне и громко и четко при свидетелях попросить Северные земли предоставить тебе гражданство. После чего судья задаст тебе несколько вопросов: имя возраст, обстоятельства, из-за которых ты тут очутился – ничего особенного. Предупреждаю, не вздумай на автомате выдать всем присутствующим свое настоящее имя и возраст. - Я все понял! - Натаниэль, это серьезно! – продолжал настаивать доктор. – Здесь по закону совершеннолетним ты станешь только в 20 лет и только в 18 сможешь сам выбрать себе опекуна. Скажи сегодня, что тебе всего 16, и после суда тебя определят в приемную семью, и ты больше никогда не увидишь ни меня, ни Винсента. Что с ним тогда будет? Он очень маленький, он не выживет без омеги. Знаешь, Нат, до того, как ты стал жить с нами, я думал, что мы с сыном вместе отправимся к Мэтту, но, видимо, Винсенту уготована другая судьба – прожить долгую жизнь, вырастить детей, увидеть внуков. А мы с Мэттом с небес будем за ним наблюдать. - Я не проболтаюсь, обещаю. – Слезно заверил я Ричарда. – Я сам не переживу потерю сына во второй раз. - Тише, только не расплачься. Сейчас не подходящее время, – успокаивал меня альфа. – Как только ты официально оформишь гражданство – на это у всех омег с юга в среднем уходит от четырех до шести месяцев – мы с тобой заключим брачный союз, и ты автоматически станешь отцом и опекуном Винсента. Надеюсь, я смогу еще протянуть полгода. О деньгах не волнуйся, я не из бедной семьи, да и за годы практики успел скопить приличную суму – достаточную, чтобы обеспечить вам с Винсентом безбедную жизнь. Часть денег я завещаю Фрэду, он мне, как семья. Половину оставшейся суммы получишь ты, а все остальное – Винсент, когда станет совершеннолетним. - Вы же знаете, что я забочусь о нем не из-за денег? - Знаю, конечно, но, как отец, я обязан обеспечить будущее своему ребенку. – Люди в зале засуетились, и альфа еще больше приблизившись к моему уху, прошептал. – Скоро начнется, а нам нужно обсудить еще пару моментов. Сколько твоему старшему брату? - Девятнадцать лет и восемь месяцев. - Отлично, когда спросят, назовешь его дату рождения. А пока, мысленно сформулируй причину, по которой ты не можешь вернуться домой. В большинстве случаев омеги во всем винят своих мужей. Здесь о зверствах альф на юге ходят легенды, поэтому если скажешь, что муж тебя бил, то без вопросов получишь гражданство. Дверь широко распахнулась, и в зал вошел судья – невысокий пухлый омега с вьющимися седыми волосами. Он чем-то напомнил мне Гэйла. В знак уважения все присутствующие ненадолго встали и, когда он сел за стол, снова опустились на свои места. Судья, не затягивая, стал один за другим вызывать сидевших рядом со мной омег. Заученной наизусть фразой они по очереди просили о гражданстве для себя и для своих детей. Некоторые омеги, не сумевшие привезти своих кровинок на север, горько всхлипывали на этом месте, прекрасно понимая, что больше они их не увидят. После, как и говорил Ричард, судья задавал несчастным одни и те же вопросы: имя, возраст, обстоятельства и причину их бегства на север. Все, как один, омеги жаловались на своих жестоких мужей, пересказывая до жути похожие случаи насилия, происходившие у них дома. И все они, в конце концов, безоговорочно получали гражданство. После чего омег уводили из зала социальные работники или их представители. Меня вызвали последним. Поднимаясь с места, я, еще раз, взглянул на изрядно опустевший зал и на Ричарда, который все так же сидел позади меня. Альфа напоследок улыбнулся и сказал что-то успокаивающее, но слов я не разобрал, а только обернулся и ровно и твердо направился к трибуне. - Уважаемый суд, - начал я уверенно и громко, - прошу принять меня в ряды граждан Северных земель, предоставить мне защиту и помощь, а я в свою очередь обязуюсь чтить обычаи и соблюдать законы этого государства сегодня и все последующие дни моего пребывания на севере, - без заминки протараторил я, как на духу. - Подожди, дитя, - мягкий голос судьи звучал обеспокоено, - не так быстро. Я ослышался, или ты так и не назвал мне свое имя. - Ваша честь! – вовремя вмешался Ричард. – Понимаете, муж этого гражданина у себя на родине очень влиятельный человек. Он обладает достаточным количеством средств, возможностей и, самое страшное, большим желанием найти своего супруга. Поэтому я хочу попросить Вас поверить мне на слово и разрешить ему публично не называть свое имя. Он никогда не имел никаких проблем с законом и всегда был добропорядочным подданным своей страны. Если этого Вам недостаточно, то я могу предоставить других свидетелей, которые подтвердят мои слова. - Доктор Кит, Вы уважаемый человек, и если вы говорите, что называть свое имя для этого ребенка опасно, я поверю Вам. Но если он останется в стране, за него и его поступки до тех пор, пока мальчик вновь не выйдет замуж, Вы будете нести всю ответственность перед законом. - Я понимаю. - Тогда, юноша, в порядке исключения я больше не буду спрашивать Ваше имя, но меня до сих пор интересует Ваш возраст и причина, по которой Вам пришлось покинуть родину. …………………….. - Почти двадцать! – искренне удивлялся судья, услышав названную мной дату рождения. – Это правда? - Да, Ваша честь, - лгать было стыдно, но что я мог поделать. Дома меня ждал Винсент. Маленькие дети редко выживают, если в первые месяцы жизни остаются без заботы папы-омеги. А сынишка доктора сразу признал во мне своего родителя. - А причина? - Ло… то есть мой альфа, - чуть не проболтался я, - он меня не любил... Наш вынужденный брак был всего лишь фарсом, спектаклем, удачно разыгранным перед его родными. Обе семьи устраивал такой союз, но нам с мужем он не принес ничего… хорошего ничего. – Я застыл, уткнув глаза в угольно-черный мраморный пол, в котором, как в зеркале отражалась, висевшая надо мной, люстра. - Юноша, я понимаю, что брак у Вас был фиктивным, но этого, к сожалению, недостаточно для получения гражданства. Защиту в Северных землях могут получить лишь те омеги, жизни и здоровью которых на родине угрожает серьезная опасность. А Ваш рассказ хоть и грустный, но совершенно бесполезный аргумент в этом деле. Вы можете предоставить нам другие сведенья? - Мой муж… - начал я совсем тихо, все так же виновато глядя в пол, - мой альфа бил ме… - Только я хотел озвучить стандартный набор причин для получения гражданства, подслушанных у выступавших передо мной омег, как мне показалось, что злосчастная люстра над головой стала раскачиваться, медленно, но неуклонно опускаясь к земле. Я вскинул голову – все-таки показалось. Потом мельком взглянул на судью – он терпеливо ждал, когда же я закончу. - Не волнуйтесь, дитя. Здесь Вам ничего не угрожает. - Мой муж, - молвил я, едва сдерживая дрожь в голосе, - он бил меня… за каждый мельчайший проступок… за малейшее непослушание. – И снова это наваждение: треск и скрип креплений вверху, могу поклясться, я слышал их. Хотелось зажмурить глаза, заткнуть сильнее уши, а вместо этого я только продолжал врать. – Избивал, когда пьяным возвращался домой. – Десятки свеч – по штуке за каждое лживое слово, будто осколки сталактитов, посыпались с потолка, став своего рода расплатой. – Он угрожал мне расправой, даже тогда, когда я был в положении! И один раз пытался убить! – из последних сил выдохнул я, за миг до того, как многотонная конструкция обрушилась на меня с жутким грохотом… - Нет! Ваша честь! Нет! – взвыл я. – Это ложь! Не слушайте! – ледяные осколки, едва не успев коснуться мраморных плит, рассыпались в снег, и меня обдало их холодом. – Я тоже был виноват! Разведите нас, прошу! – руки мертвой хваткой вцепились в крышку трибуны. – Ну, разве он мог спокойно терпеть такого отвратительного, такого никчемного мужа. Ему ведь насильно навязали мое общество, а он, как любой нормальный человек, только хотел видеть своим спутником любимого. После моей речи судья и все присутствующие застыли в немом недоумении. Зал вымер – ни единого звука, ни единого шороха, только мертвая всепоглощающая тишина, которая мне почему-то показалась до жути громкой. «Что я наделал!» - мысль раненной птицей забилась в сознании. - Ваша честь! – Ну, Вы только послушайте, что он несет! – насмешливый голос Ричарда, будто снова вдохнул в это место жизнь. – За свою короткую жизнь он настрадался больше всех нас вместе взятых. Впервые взглянув на его рентген, я не смог найти там целых костей. Множество переломов – старых и новых. Такое впечатление, что омегу били годами. А в больницу он ко мне попал после падения с высоты. Скажите мне каким это зверем нужно быть, чтобы выбросить из окна омегу в положении? *** - Это сон! Снова сон… - облегченно вздохнул я, проснувшись утром. Посмотрел на часы. Какое утро? Уже полдень. В спешке привел себя в порядок и вышел из комнаты. - Уже встал! Как ты себя чувствуешь? – Логан, как ни в чем не бывало, мирно распивал в гостиной кофе. Невольно вспомнился ночной кошмар и то, как пять лет назад я так и не смог оклеветать его, сказать судье полуправду. Хорошо, что тогда меня спас доктор. А кто мне поможет сейчас? Альфа непонятно зачем снова явился к Ноа, и выгнать из чужого дома я его не могу. Остается только терпеть этого нахала, и держать ухо востро. Рядом с ним на диване сидел старший сынишка папы, за обе щеки уплетая печенье из большой коробки. А Винсент стоял в метре от него с такой же самой коробкой в руках и, нагло пялился на альфу. Он даже не заметил, что я пришел. - Винсент! – не оглянулся омега, и когда я его окликнул. Напротив, как зачарованный, продолжал сверлить Логана взглядом. - И так уже полчаса. Я пытался разговорить его, предлагал сладости, но ему больше нравиться просто смотреть на меня. - Солнышко, иди к папе! – я поднял малыша на руки. - Он так похож, папочка! Правда, похож! – даже сейчас ребенок не мог оторвать от альфы глаз. А я не мог его за это винить. Такими же глазами я когда-то сам смотрел на Ричарда, поражаясь их удивительному сходству. А сейчас, когда Логан повзрослел и отрастил волосы, оно стало еще более очевидным. - Правда, похож, - подтвердил я его догадку. - Папочка, ты уже выздоровел? Дядя Фрэд сказал, что ты приболел! - Я не болел, сыночек, просто устал немножко. - Тогда мы можем сегодня погулять по городу? На улице так тепло, хоть и весна! И снега нет, ни капельки! Пойдем! - Можем! - Ура!!! А братика и дяденьку мы с собой возьмем? - Кристофера, если родители его отпустят, возьмем, а у дяди Логана, наверняка, много дел, и поехать с нами он никак не может. - Почему же, - вдруг вмешался Логан, - все дела на сегодня я отменил, поэтому с удовольствием составлю вам компанию. - Зайчик, - опуская ребенка на землю, ласково попросил я, - пойдите с братиком позовите дедушку Ноа. - Что ты себе позволяешь?! – резко сменил я тон, как только дети вышли из комнаты. – Что тебе от нас нужно? - Натаниэль, тише. Мне ничего не нужно. Правда. Я просто хотел еще раз поговорить с тобой. Вчера разговор у нас не получился. Но если тебе так неприятно мое общество, я уйду. - Дедушка разрешил! – Винсент маленьким ураганом снова влетел в гостиную. – Братик поедет с нами! И дяденька Логан тоже? – омежка умоляюще посмотрел на меня. - Ну же, решай! – подначивал меня альфа. - За двумя шустрыми малышами тебе одному будет трудно усмотреть, а я – какая-никакая помощь! - Ну, ладно! Все равно я плохо помню город. Будешь нам вместо экскурсовода. - Тогда занимайте свои места, господа. Программа у нас серьезная: сначала поедем в магазин игрушек – самый большой, потом в аквапарк – будем кататься на горках и лопать мороженное. Он схватил под мышки восторженно визжащих карапузов и понес их на улицу. *** - Натаниэль, - настиг меня Логан у одного из стеллажей, до верха заваленного игрушками, - это не мое дело, конечно, но почему Винсент всем говорит, что он альфа? Сперва я думал, что это игра такая, но он сильно обижается, когда кто-то называет его омегой. Он что, правда, считает себя альфой? - Это, и правда, не твое дело, - зло огрызнулся я, а после смягчился, понимая, что такой деликатный вопрос Логан задает больше не из любопытства, а от нежелания обидеть ребенка. – Это не игра. И Винсент прекрасно понимает, что он омега. Скажу больше, чувствует себя он тоже омегой. Вот смотри – любуется плюшевыми мишками. А когда я спрошу, что ему купить, он, как всегда, выберет машинку или самолетик, а нет, сегодня будет кораблик, они ближе всего лежат к медведям. - А зачем он это делает? - Все дело в его отце, точнее в его просьбе. Перед смертью Ричард заставил Винсента пообещать ему, что когда его не станет, он будет вести себя, как альфа. Конечно, Ричард хотел только, чтобы мальчик вырос сильным и смелым, как альфа. Чтобы его пол не был преградой тому в выборе будущей профессии и жизненного пути, но никак не желал сделать из него брутального альфу. А малыш тогда слишком буквально понял его слова, и теперь яро выполняет свое обещание. Я даже восхищаюсь его упорством. Думаю, когда он повзрослеет и правильно растолкует наставление отца, вся эта игра в альфу сойдет на нет, а пока мне больно смотреть, на его мучения. - Ну, что вы выбрали? – позвал я ребят. Крис принес большой вертолет, а Винсент, как я и предполагал, кораблик, и, едва сдерживая горькие слезы, сунул мне его в руки. - Натаниэль! – громко, чтоб и дети услышали, окликнул меня Логан. – Смотри, - в руках он держал плюшевого мишку с яркой розовой лентой на шее, того самого, что облюбовал себе Винсент, - точь-в-точь, как у меня в детстве, только мой был с синей лентой. Я с ним до пятого класса в обнимку спал. Может купить? Такая ностальгия. - Папа я тоже такого мишку хочу! – загорелся малыш. – Только с синей ленточкой! - Хорошо, попросим продавца, чтобы заменил. А кораблик? - Кораблик мы тоже возьмем, - перебил меня Логан. – Будем запускать его в аквапарке.

***

- Прости, разговор сегодня тоже не получился, - прошептал я Логану тихо-тихо, чтобы не разбудить, уснувших у нас на руках сорванцов. Из окна машины уже виднелся дом Ноа. И сил после долгого и насыщенного событиями дня у нас тоже не осталось. - Ничего, - таким же полушепотом ответил альфа. – В другой раз. Ты же побудешь на юге еще немного. - Посмотрим. Завтра поищу себе жилье. В посольстве я больше не могу оставаться. Мои фанаты окружили его со всех сторон. И теперь днюют и ночуют там. У папы я тоже оставаться не хочу, боюсь, как бы вся эта толпа не переметнулась к его дому. Так что посмотрим. В любом случае я еще планировал навестить Энтони. - Натаниэль, я не хотел говорить тебе это так, но Грэг Ларкинз умер больше трех лет назад. - Я знаю, папа мне сказал. Умер, как свинья, в канаве, ограбленный и избитый. А состояние, которое должно было его спасти, его и убило. - В последние месяцы он умудрился истратить большую часть, отданного за тебя состояния, чуть не оставив свою семью снова у разбитого корыта. И только благодаря усилиям Эрона оставшиеся крохи не пропали, а были удачно вложены в дело и приумножены, да так, что Ларкинзы теперь снова на плаву. Я сам иногда сотрудничаю с твоим братом – честный и серьезный – с ним всегда приятно иметь дело. - А Эрик, что с ним? - Эрик… Последнее, что я о нем слышал… - альфа запинался, боясь поднимать щекотливую тему. – Он сожительствует с тем самым альфой, с которым встречался еще в университете. Перебиваются они подачками от Энтони, а когда и их недостаточно, то мелкими аферами и грабежами. Пару лет назад брат твой еще пытался пристроить Эрика замуж. Даже альф находил, согласных закрыть на слухи о нем глаза, но омега так и не смог оставить вольную жизнь. Дошло до того, что Рон в гневе обозвал его «позором семьи» и пригрозил отправить Рика в монастырь, если тот еще хоть раз попадется ему на глаза. Но пока свое обещание он не выполнил. - Я тоже опозорил семью. Меня он тоже отправит в монастырь? - Не выдумывай. Рон должен гордиться таким братом. К тому же единственный человек, который несет за тебя ответственность на юге – это я. И я ни за что не позволю ему или кому-нибудь другому это сделать. Если хочешь, мы вместе съездим к твоим родным. При мне Рон не посмеет угрожать тебе или диктовать свои права.