Не тяни в рот всё подряд

POV Лёши Катерина долго не хотела соглашаться с тем, что я предложил. Её чистая и добрая душа просто не могла принять столь низкого фарса. Моя подруга является ярой защитницей животных, растений и экологии в целом, что отразилось даже на её питании: она – вегетарианка. Также она часто организовывает митинги против военной агрессии и ядерного оружия, регулярно становится донором крови, вкладывает деньги в благотворительность и делает ещё много благородных вещей, прямо великий человек. Правда, один я так считаю. Остальные в глаза называют её «монашкой», а за спиной - «больной» или мягче - «наивной дурёхой». И вот этого человека я склонил на сторону Зла. Нет, конечно, для всех ложь – полезная вещь, очень нужная для выживания, но для Кати – это вирус, пожирающий людские сердца и затягивающий их в вечную тьму. А когда ложь может причинить другому человеку ещё и боль… Тут даже думать над реакцией не приходится. Целый вечер я убил на то, чтобы уговорить «Святую Екатерину» (ещё одно прозвище в школе) на небольшой спектакль, который должен был оттолкнуть от меня Егора. - Послушай, я делаю это ради него же. Да, ему будет плохо, но со мной – ещё хуже! – в который раз терпеливо повторил я, теребя кисточку пледа, свисающего с кровати. Сам я сидел, опершись о мебель спиной и положив вытянутые ноги на низкий пуфик. Катя, кстати, единственная, кто знает о моей ориентации. Ну, кроме Егора. Она не особо приветствует однополые связи, да и любые половые связи вообще, так как панически боится СПИДа и другой заразы, передающейся половым путём. Поэтому, несмотря на свою милую внешность, до сих пор не встречается ни с кем, даже близко никого к себе не подпускает. Только меня, потому что уже изучила вдоль и поперёк и знает, что ничего плохого я ей не сделаю. - Нет! Даже слушать не хочу! Вообще молчи, не говори больше ничего, иначе я обижусь, правда. Я считала, что ты лучше… - А оказался последним дерьмом, да, да! Блин, Кать, да пойми ты: если я ничего не сделаю, он привяжется ко мне, и с ним обязательно случится какая-нибудь хрень. Ты хочешь его смерти? Так бы сразу и сказала! - Да ты параноик, Филиппов! – в трубке раздался звонкий чих. - Будь здорова, - по инерции буркнул я. - Спасибо, - Катя громко высморкалась. – Я, конечно, обожаю природу, но пыльца – зло. Так вот! Не отвлекай меня, коварный, я, кажется, говорила о том, какой ты подлюга. - Точно, и что я перешёл на сторону Тьмы. Прости, у них были печеньки. - Старая несмешная шутка с уже прорезавшейся бородкой. - Ты ничего не понимаешь в юморе. На другом конце провода раздался странный звук, похожий на свист закипающего чайника. Это так Катерина выражает крайнюю степень своего недовольства и раздражения. - Ничего не случится с твоим обожаемым Егором! – взвизгнула она. – Будете жить долго и счастливо, даря друг другу букетики свежесорванных венерических заболеваний. А если ты поступишь так, как спланировал, будешь последним гадом. Ты хоть можешь себе представить, что он почувствует, когда увидит тебя с девушкой?! Да у него сердце остановится! - Вы утрируете, миледи. Он просто обидится, хоть и крепко. Зато больше не полезет ко мне, - внутри всё неприятно сжалось. Я откинул голову назад и посмотрел в белый потолок с редкими трещинками в штукатурке. Странно, но Катя внезапно замолчала. Было слышно только недовольное сопение. - Ты уверен, что он не покончит с собой? – наконец, выдала она. Я усмехнулся. - Скорее, со мной. Не беспокойся, всё не настолько серьёзно, как ты думаешь. - Хорошо. - Так ты согласна? – радостно выпалил я и даже вскочил с пола. - Ну… да. Только целоваться я с тобой не буду. Беээ, мерзость. - Когда-нибудь ты рада будешь заниматься такой мерзостью, вот попомни мои слова, - я улыбнулся. – Целоваться не будем, максимум, обниматься. - Угу, только обниматься я тоже не хочу, - смешно пробубнила она, явно надув щёки. - Ух, ты ж, Боже мой, прелесть какая, - передразнил я её. - Будешь издеваться – передумаю. - Всё, всё, молчу. Значит, завтра приходишь в школу в полной готовности к представлению. Жду от тебя безупречное актёрское мастерство. - Это как получится. - Видела, как остальные на парней вешаются? Катя призадумалась. - Я не хочу так. Они похожи на дешёвых… - Не заставляй себя произносить это, - я засмеялся, умиляясь боровшимся в ней чувствам негодования и приличия. – Я на тебя рассчитываю. - Я постараюсь тебе помочь, но если облажаюсь, уж прости тогда. - Спасибо тебе, правда, - серьёзно сказал я, стараясь передать, насколько ей благодарен. - Не за что ещё, - мягко ответила она и, скорее всего, улыбнулась. Я положил трубку и облегчённо вздохнул. Главное, чтобы всё прошло без сучка, без задоринки. После ночного телефонного разговора я уснул как младенец. Навалилась усталость, и меня рубануло в кресле перед теликом, где я и проснулся утром от звона будильника. Он, кстати, звенел довольно тихо, так как находился в другой комнате, но даже так он заставил меня разлепить тяжёлые веки. В проясняющееся после сна сознание ворвалась какофония звуков из телевизора, а по глазам резанул яркий свет. Солнышко, чтоб его… Я поднялся с кресла и тихо застонал от боли в мышцах и суставах. Запомнить: спать сидя плохо, спать сидя – нельзя. Из-за того, что я не готовился ко сну, не переоделся, не почистил зубы, чувствовал себя привокзальным бомжом. Я доковылял до комнаты, из которой раздавалось треньканье, и отключил будильник. Потом пошёл в ванную, помылся, привёл себя в божеский вид. Вновь ощутив себя человеком, с чистой душой сел завтракать и, как раз когда хотел откусить кусочек от бутерброда с колбасой, вспомнил, что мне сегодня предстоит. В горле появился неприятный комок, есть больше не хотелось, и я, не донеся булку до рта, положил её на стол. «Ужасный день предстоит». И я оказался прав. День и вправду был отвратительным. Как я только его пережил? В гардеробе меня встретила Катя, накрашенная, разодетая. Такой я её ещё не видел. - Ну, ты просто… - Ни слова больше, или я за себя не ручаюсь, - скороговоркой выпалила она, нахмурившись. – Пока я тут стояла, меня вся мужская часть школы взглядом изнасиловала. - Знаешь, просто, когда я говорил, что ты должна быть в полной готовности, я не имел в виду юбку-ремень и вырез до пупка, - я был, действительно, удивлён, что Катя решилась на такое облачение. - Что было у мамы в шкафу, то и надела, - прорычала она, покраснев, и стремительно зашагала по коридору к лестнице, стуча каблуками о кафель. Я поторопился догнать её и, обняв за талию, прошептал на ухо: - Мы должны играть перед всей школой, чтобы слухи пошли. Так убью сразу двух зайцев: Егора разозлю и баб разочарую. Катя поёжилась, но скидывать руку не стала. Зато на её лице застыла красочная гримаса отвращения. - Улыбайся, - зашипел я, ткнув девушку в бок. Та ойкнула и испепелила меня злобным взглядом. Но когда мы благополучно добрались до нужного класса, она выполнила свою задачу на ура. Я пристроился к стеночке и притянул её к себе, опустив руки чуть ниже спины. Катя напряглась, было видно, что терпела изо всех сил, но держалась молодцом, вырываться не стала. Она положила мне руки на грудь и начала что-то щебетать противным голосом, скопированным у классических подстилок, подбивающих клинья к очередному красивому парню. Я сначала даже пытался вникнуть в этот бред про «кондитерскую напротив её дома», что-то отвечал, поддакивал, смеялся, но потом мигом перестал замечать что-либо, когда из класса вышел Егор, копаясь в кошельке. Я невольно улыбнулся. В этот момент парень поднял голову и уставился прямо на нас, замерев с кошельком в руках. Я быстро перевёл взгляд на Катю, продолжая улыбаться. Засмеялся, как-то картонно и нелепо. Егор сорвался с места и пролетел мимо нас к лестнице, не сказав ни слова. - Я так не могу, - прошептала Катя уже своим голосом и уткнулась мне носом в грудь. Я не заметил этого. Стоял и смотрел в противоположную стену. Как быть? Теперь он ненавидит меня, я добился своего, но нужно ли мне это? Будет ли мне достаточно только презрительных взглядов? «Я справлюсь, главное, что с Егором всё будет в порядке». И только тогда я заметил, что рубашка на груди сырая. Катерина стояла, вцепившись пальцами в тонкую ткань, и сотрясалась в беззвучном плаче. Я растерялся, не зная, как реагировать на это. Правда, не ожидал, что она так расстроится. - Ты чего? – я взял её за плечи и отлепил от себя. Мокрое пятно неприятно холодило кожу, и я поморщился. - Ну вот, ты мне рубашку намочила… Катя, всхлипывая, стала стирать со щёк размазанную тушь. Это у неё плохо получалось, и она превратилась в печальную панду, во что я, впрочем, её и посвятил. - Уууу, ты – задница, Филиппов! – Катерина опять заплакала, хлопнув меня по предплечью. Кожу обожгло, и я тихо вскрикнул. - За что?! - Как ты мог так с ним поступиииить? Он, - она всхлипнула, поджав губы, - он так расстроился, что сейчас пойдёт и утопиться где-нибудь, или повеситься, или… - Ну, тихо, тихо, - я обнял её, погладил по спине. – Он ничего с собой не сделает. Ты правильно поступила, и спасибо тебе за это. Катя замотала головой. - Нет, всё-таки ты сволочь. Такой гад. Просто отвратительный, мерзкий червяк. Бесчувственная скотина - вот кто ты… - Катерина внезапно стала слишком серьёзной и вырвалась из объятий, шлёпнув меня по ладони. – Напридумывал сказок про проклятие и теперь жизнь себе гробишь. Ладно, себе, так ты ещё и Егора в это втянул. Он был таким жизнерадостным раньше, загляденье просто. А теперь что? Ты видел его лицо? Видел, я спрашиваю?! – Катя повысила голос, и я опасливо заозирался по сторонам. Но все, видимо, решили, что у нас «семейные разборки», и ушли подальше, чтобы не мешать. - Кать, не разводи, пожалуйста, трагедию. Я знаю, ты это хорошо умеешь, но сейчас успо… - Не затыкай меня! Параноик грёбаный. Вместо того чтобы быть счастливым, ты всё ломаешь, а я, дура, ещё и помогла тебе. - Всё в порядке. Понятно тебе? Всё хорошо! Это вообще не твоё дело, - я начинал злиться. Потому что она была права. Я бы мог рискнуть снова, забыть про страхи и быть счастливым. Но я не был готов рисковать. Только не жизнью Егора. Катя замолчала, смотря куда-то в сторону и рассерженно двигая челюстью. И вдруг, повернувшись, отчеканила: - Иди и скажи ему, что любишь. Отвратительное будет зрелище, но я хочу, чтобы ты это сделал. И тут меня прорвало. Я так тщательно запихивал в себя вылезающие наружу чувства, не давая им показаться на свет, а тут эта «монашка» со своими нравоучениями. Встала бы она на моё место! Пережила бы две смерти и попыталась смириться с этим, игнорировать это! О чём она говорит, что она вообще понимает?! - Да пошла ты, - выплюнул я и направился в класс, проигнорировав Катины глаза, вновь наполняющиеся слезами. На уроке меня грызла совесть. Я не мог ни думать, ни писать – так мне было стыдно перед подругой. Она переступила через свои принципы, только чтобы помочь мне, а я послал её. Язык мне оторвать за такое. Да ещё и Егор, который целый час прожигал мою спину взглядом, сильно портил и без того ужасное настроение. Я разок повернулся, чтобы спросить кое-что у соседки сзади, и боковым зрением заметил, что Корнилов лежит на парте и в открытую пялится на меня. Неужели я мог подумать, что такое внимание приятно? Да нифига. Меня озноб пробивал, потому что я знал: он смотрит, не отрываясь, как хищник, который гипнотизирует жертву, а потом нападает и сжирает, не оставив даже костей. Добился ненависти? Молодец, Лёш, ты должен гордиться собой. Я горько усмехнулся и тоже лёг на парту, только лицом вниз, чтобы оградиться от внешнего мира и немного подумать. О чём? О том, какой же я несчастный и какая же я сволочь. Мой внутренний монолог прервала вибрация, волной разошедшаяся по столу. Я поднял голову и взглянул на мобильник, дрожащий на парте. Вибро-звонок затих, и я взял телефон, чтобы прочитать пришедшую смску. «Прости, я не имела права кричать на тебя. Я должна всегда помнить, через что ты прошёл, и уважать твой выбор». Катя. Как всегда, многословна, не может писать короткие сообщения. Я безумно обрадовался, что она не только не злилась, но ещё и извинилась, на что я не надеялся. Просто камень с души, такое облегчение… Я, естественно, написал, что виноват, попросил прощения и даже добавил, что я свинья, чтобы порадовать подругу. В ответ пришёл смайлик, от которого меня самого потянуло улыбаться, как Чеширского кота. И всё бы было хорошо, если бы Егор не исчез посреди учебного дня, не дождавшись окончания уроков. Что-то мне подсказывало, что это из-за меня. Я побрёл в столовку и забился в самый угол, тщательно пережёвывая только что купленную, ещё тёплую булочку с рисом. Поесть я люблю, а оттого, что это не отражается на моём весе, ем ещё больше. Надо было привести мысли в состояние гармонии и равновесия. Но куда там: они разбегались, перемешивались и старательно убивали мой мозг. Одно полушарие кричало мне о том, что нужно радоваться успеху и забыть о Корнилове, а другое, естественно, о том, как мне будет хреново без него. Да потому что это единственный человек, заставляющий меня что-либо хотеть. До встречи с ним у меня возникало только два желания: поспать и поесть. А, ну ещё и «зов природы», как же без этого… А с его появлением мне захотелось всего и сразу: смеяться вместе с ним, ходить с ним в Макдак и в кино, общаться с его друзьями, жить, в общем. Мне жить захотелось, жить, не оглядываясь в прошлое. И что же я сделал? Угробил всё на корню. Затоптал только что проросшее дерево, которое могло бы вечно давать мне урожаи счастья и спокойствия. Об этом ведь я всегда мечтал. Может, это и ненормально для подростка, но мне никогда не нравилось «пускаться во все тяжкие». Ну, пьянки до утра, шатание по клубам, косячки и прочая фигня. Острых ощущений я не искал никогда. Мне их в детстве хватило. Да, я не против шумных компаний, но как-то не вписываюсь в них. А хотел бы… Играть в карты, смотреть вместе ужасы, бросаясь друг в друга попкорном. Много-много друзей и Егор. Я со злостью запихал остаток пирожка в рот, но не рассчитал, и он стал вылезать назад. Я отвернулся к стене, чтобы никто не видел этого позора, и затолкал булку обратно, пытаясь её пережевать. Когда мои щёки опять стали нормального размера, а не как у хомяка, я встал с места с невозмутимым видом и вышел из столовой. Нет, уроки я, конечно, пропускать не стал, досидел до конца и даже на дополнительные пошёл, которые длились до самого закрытия школы, но после них сразу же направился к дому Егора. Решив, что сцена с Катей была ошибкой, я надумал поговорить с ним. Пусть бы меня опять поколотили, я это заслужил. Но меня волновало другое. Я знал точно, что Егор никогда не был геем, больше того, высмеивал это братство, как мог. Так что же на него накатило тогда ночью? Почему он так легко взял и сдался? Неужто, мои феромоны не только на девочек действуют? По пути я сделал вывод, что даже если Корнилов просто под гипнозом, я этим воспользуюсь. Свернув за угол, я подбежал к подъезду, у которого околачивался неоднократно, но видел здесь меня Егор всего раз. Неподалёку стояла машина скорой помощи, чему я не придал значения: мало ли, кому плохо стало. Мне-то сейчас хуже придётся. Я сделал глубокий вдох, внутренне настроился на долгий и тяжёлый разговор с применением колюще-режщих предметов и шагнул в подъезд, благо, магнитный замок на двери был сломан вандалами. «Надеюсь, «карета» дождётся, а то мне явно понадобится медицинская помощь». Поднявшись на шестой этаж по лестнице (не переношу лифтов), я вышел на лестничный пролёт и замер в ужасе: бригада медиков на каталке вывозила знакомую девушку с милыми хвостиками из квартиры… квартиры Корнилова. Сам же он, бледный, понурый, стоял в дверном проёме и заламывал себе руки. Ещё чуть-чуть, и он бы точно заплакал. Я пропустил каталку к грузовому лифту и кинулся к Егору, который не мог двинуться с места и даже не заметил моего присутствия. - Егор! Что случилось? Он медленно перевёл на меня взгляд и вздрогнул. Никогда не видел вечно весёлого Корнилова, душу всех компаний, безответственного прогульщика и двоечника, в таком состоянии. - Я… - выдавил он из себя и тут же закрыл рот, плотно сжав губы. - Что? Ну, что, ты?! Что происходит вообще? - Прости, из-за меня… Я твою девушку… - он сглотнул и отвёл глаза, - чуть не убил… Я опешил от такого заявления. - Что ты сделал?.. - У неё передозировка снотворного. Я ей подсыпал, чтобы отомстить тебе, и не рассчитал… - Твою мать! – во мне взыграла такая ярость, что на первых парах я хотел взять его за волосы и бить лицом о стену до тех пор, пока все зубы не выпадут и нос в лепёшку не превратится. С трудом совладав с собой, я тихо прошипел: - Сука. Чтобы больше не попадался мне на глаза, иначе пюре кровавое из тебя сделаю. Молись, чтобы с Катей всё было хорошо, - сердце просто разрывалось от боли. Ненавидеть любимого человека всей душой – это очень больно, больнее, чем нож под рёбра, я уверен. Предательства от Егора я не ожидал. Катя пострадала. Из-за меня, это я её втянул в наши личные с Корниловым дела. И теперь она в больнице, ей прочищают желудок и ставят питательные капельницы. И тут меня посетила мысль, которая сломала меня окончательно. «Люди продолжают страдать за моё счастье. Миша, мама, а теперь Катя. Она не умерла, но могла умереть. Я проклят». Всё. Это была точка. В тот же вечер я уничтожил все материальные и духовные свидетельства существования в моей жизни Егора. Мне было так панически страшно, словно на этом человеке была печать самого Дьявола. После этого я забрался под одеяло и с завидным равнодушием решил, что обойдусь в ближайшую неделю без школы. Так я и лежал, обвернув вокруг себя одеяло, словно кокон, и смотрел в одну точку. Мне было, о чём подумать, но вместо мыслей в голове образовалась пустота, блок, который отражал любые опасные мысли. Своеобразный иммунитет от депрессии, появившийся после смерти мамы. Очень помогает избежать ненужных действий. Я не включал свет, постепенно стемнело, и комната погрузилась в полную тьму. Только внезапно начавшийся дождь стучал в окно, нагоняя тоску. И вдруг тишину прорезал звонок в дверь, раздавшийся, словно гром среди ясного неба. Я вздрогнул всем телом и замер. Я знал, кто удостоил меня визитом в столь поздний час.