Скажи что - нибудь...

      Очередное утро встречает Тараканову уже таким привычным холодом. Погода за окном стремительно портилась, намекая на приближающуюся смену сезона; в квартире, пусть и было всегда много народу, но все же было как-то пусто. А кровать ежедневно омрачала пробуждение своей пустующей половиной. У девушки даже сложилось впечатление, что весь мир ополчился против нее, решив таким образом показать, что единственное тепло и свет в своей жизни она сама упустила. Куприн не ночевал дома вот уже неделю, и Вилка готова дать голову на отсечение, что атмосфера в доме за это время стала значительно тяжелее. Может, из-за того, что теперь каждый смотрел на нее с тоской в глазах, сочувствуя рыжей, но не решаясь выразить своего сожаления вслух. Может, из-за того, что отвратительная погода за окном, так или иначе, но оставляла след на настроении домочадцев. А, может, лишь потому, что из-за отсутствия Олега эта квартира перестала казаться ей нерушимой крепостью. Без него здесь все было не так, а вещи, на которые она снова и снова натыкалась глазами в их комнате, выбивали из колеи. Она скучала по нему. По тому, как он аккуратно вытягивал свою рубашку, неосторожно оставленную накануне на подлокотнике, из-под ее головы; по тому, как целовал ее, такую сонную и бубнившую что-то о его раннем уходе; по тому, как врывался в ванную, когда она отправлялась умываться и чистить зубы — это было их маленькой традицией — каждое утро умываться вместе: смотреть друг на друга через зеркало, улыбаться и бережно толкать друг друга в бока локтями. Она скучала по его рукам и тому, как он каждую ночь обнимал ее перед сном, согревая не одеялом, а теплом своего тела. И ей хотелось верить, что ему тоже всего этого не хватает. Хотелось верить, что он так же тоскует по ней. Сейчас, лежа на кровати и машинально проводя рукой по пустой ее половине, Вилка бездумно смотрела в потолок и просто вспоминала. Вспоминала обо всем. Но особенно сильно в голове оживились те вечера, когда майор возвращался домой после изнурительного рабочего дня и допросов. В такие моменты он был вымотан больше, чем обычно и буквально валился с ног. Его сил хватало лишь на легкий ужин, потому что организм остро нуждался в отдыхе. И в такие дни, сразу после ужина, Куприн запирался в спальне с супругой, откуда они не выходили до утра. Не важно сколько было времени, даже если до ночи оставалось еще добрых часов пять — они все равно разбирали диван и просто лежали рядом. Олег удобно устраивался головой на плече у жены, обнимая ее за талию, а Вилка перебирала тонкими пальчиками его непослушные волосы. Они говорили долго, говорили обо всем и ни о чем — делились друг с другом самым сокровенным, вспоминали прошлое, думали о будущем, шептали друг другу разную романтичную чепуху, давали друг другу обещания и просто наслаждались тем единением, которое у них было. Так они и засыпали: его голова мирно покоилась на ее груди, пальцы девушки путались в волосах майора, но оба они непременно были счастливы и спокойны. И теперь от этих воспоминаний душу выворачивало наизнанку. И пусть Олег часто вел себя с женой довольно сухо в присутствии посторонних и не производил впечатление слабого и беспомощного человека, но только наедине с супругой он мог сбросить все маски, так приросшие к его натуре, и позволить себя простые человеческие слабости — смотреть на девушку до одури влюбленными глазами, находя в ней ту поддержку, в которой нуждался даже суровый майор уголовного розыска.       За нахлынувшими воспоминаниями Тараканова даже не сразу обращает внимание на мысли, которые постепенно превратились в какую-то навязчивую идею. Об этом она думала уже пару дней — с того самого утра, когда проснулась после похищения. Хотя даже похищением она называет это с натяжкой. Это было скорее необычным способом поговорить вдали от посторонних глаз. В конце-концов, ее не держали в том доме сутками, не морили голодом, не били, даже не угрожали. По крайней мере конкретно ее жизни. Но так или иначе, незнакомцу удалось добиться своего, хотя лишь на короткий период времени. Было глупо предполагать, что ей поверят на слово и не начнут следить за каждым ее передвижением, но это не было основной проблемой. Проникнуть в ее мысли все равно никто не мог. Поэтому она, пусть и дала слово ради безопасности [почти бывшего] мужа, выполнить все, что от нее требуется, все равно искала попытки избежать всех возможных печальных исходов. Был только один минус — какие бы варианты Вилка не рассматривала, выйти из этой ситуации без потерь не представлялось возможным. Почти везде она видела потенциальную угрозу либо для его жизни, либо для своей собственной. И за неимением лучшего варианта, девушка принимает, на ее взгляд, единственно верное решение, которое сулит наименьшие проблемы в итоге. Но для начала нужно было выяснить историю дома, где держали Владу. Тараканова нутром чувствовала, что сможет найти здесь какую-то зацепку, если сильно покопаться. А раньше ее интуиция никогда не подводила.       Конечно, покинуть родную обитель было еще одной непростой задачей, ведь на страже ее физического и ментального здоровья стояла вся ее семья: подруга Тома усердно старалась покормить Виолу хотя бы немного, чтобы избавить ее от слабости в теле; Семен твердил, что работа всегда была и будет лучшем лекарством от хандры, потому что помогает немного забыться и отвлечься от навалившихся проблем; папа, приехавший вчера утром, практически не отходил от дочери, пытаясь подобрать для нее правильное дыхательное упражнение и заставить ее хотя бы немного помедитировать. Но даже эта проблема оказалась решаемой — нужно было всего лишь немного позавтракать, рассказать Сене, что у нее есть очередная идея для неожиданного поворота в ее книге, а папе пообещать, что вечером она обязательно постарается достичь с ним нирваны. Конечно, последнее она вряд ли выполнит, потому что способы отца-непротивленца никогда ее не привлекали, но чего не сделаешь ради того, чтобы тебя выпустили на улицу? Впереди ее ждал долгий путь, потому что Таракановой предстояло не только добраться до другого конца Москвы, но и выехать загород, где в небольшой деревушке сейчас находился один из ее учеников на каникулах у бабушки. Его родители даже летом отказались дать ребенку передышку от английского, и уговорили Вилку преподавать и в летний период, конечно же, за дополнительную плату [все же, путь был неблизкий]. Может быть, если бы рыжая не была столь отзывчива, всех проблем с очередным расследованием, повлекшим за собой самую крупную ссору с мужем, можно было бы избежать, ведь тогда ей бы не пришлось тащиться в такую даль, не пришлось бы возвращаться поздним вечером и уж тем более не взбрело бы в голову помогать совершенно незнакомой женщине. Но в этом была вся ее суть — помогать нуждающимся, особенно когда они в беде. Этим Вилка была похожа на своего отца. Этим они были похожи и с Куприным. И Виоле хотелось верить, что именно за это муж ее и полюбил когда-то.       По старинке, представившись в сельсовете служителем закона [благо удостоверение сержанта Таракановой всегда лежало в сумке], девушка объясняет, что вся предоставленная информация будет передана в московское управление в связи с возбуждением уголовного дела, подробности которого она не имеет права разглашать. Пожилая женщина в сомнении покосилась на рыжую, но все же выдала ей всю необходимую информацию, рассказав и о том, что знала сама, потому что живет здесь практически всю жизнь. Весь разговор не занял у Вилки больше получаса, и она быстро распрощалась с женщиной, сославшись на срочное возвращение в Москву, дабы рассказать обо всем начальству. А по дороге до города ей было о чем подумать. Например, о том, что нынешним владельцем дома, где держали Владу, являлся Ежов Сергей Викторович — тот самый Ежов, который был непосредственным ее начальником. Банальное совпадение? Вряд ли. Так же Вилка узнала, что предыдущим владельцем был некий Репин Иван Николаевич, который находился в родстве с Ежовыми и был их двоюродным братом. Он изредка приезжал сюда, проводил здесь не больше пары дней, а потом снова исчезал; но раз в полгода его стабильно видели соседи, с которыми, впрочем, он никогда не общался. Чуть меньше двадцати лет назад Репин переписал дом на своего брата, после чего перестал приезжать вовсе. Близнецов Ежовых за все это время видели здесь лишь несколько раз, но впечатление они производили неприятные — оказались такими же нелюдимыми, как и их брат. Старушка, с которой беседовала Тараканова, рассказала, что около месяца назад близнецы снова наведывались в этот дом, все ходили вокруг, высматривали чего-то, а после между ними был страшный скандал [самой старушке об этом поведала соседка Ежовых, которая в тот момент подвязывала в огороде помидоры]. Они обвиняли друг друга в чем-то, один из них все кричал, что ничем хорошим это не закончится, а второй уверял, что ради брата можно и рискнуть. От полученной информации голова шла кругом и, кажется, у рыжей появилось еще больше вопросов, в то время как ответов она не получила вовсе. Что за загадочный Репин и почему он переписал дом на брата? Почему Владу держали именно здесь? Кто-то хочет подставить Сергея? Может, это его брат — Антон? Или все наоборот и Антон говорил правду о связи Влады и Сергея? И, если действительно сговор имеет место быть, то зачем так очевидно подставляться? Историю дома вычислить слишком легко, чтобы так рисковать. И причем здесь сама Тараканова и Олег? А, может, это вовсе не связанные между собой происшествия? Впрочем, в это верилось слабо. Поэтому у Вилки оставался только один вариант. Отправиться на Петровку.       Почти час она ходила вокруг отделения в надежде, что появится Куприн, сядет в машину и отъедет куда-то по своим срочным майорским делам. Но, как назло, этого не происходило. И только спустя столько времени на крыльце показалась долговязая фигура мужчины. Его Вилка узнала сразу и стала наблюдать за тем, в какую сторону он отправиться. Ей нужно было время, всего лишь время, чтобы осуществить то, что она задумала. И для этого ей не стоит пересекаться с мужем. В голове снова всплывали воспоминания вечера, когда они виделись последний раз. Объятия и поцелуи были прерваны таким жестоким отношением с ее стороны, что заставляло рыжую думать о ее собственном непрощении в глазах майора. Она просто не хотела пересекаться с ним, дабы лишний раз не причинять ни ему, ни себе лишней боли, в которой оба уже успели погрязнуть. Поэтому Виола и дожидалась, когда Олег покинет главное здание, где находился его кабинет, который он делил с Петровым. И, стоило мужчине скрыться за углом соседнего здания, Тараканова быстро проходит КПП, где у нее уже давно перестали спрашивать документы и цель визита, и сразу отправляться в кабинет, хранивший в себе самые страшные ее воспоминания. Пройдя по знакомым коридорам, девушка замирает возле двери, в которую она с такой неуверенностью входила несколько дней назад. Забавно, как за такой короткий промежуток времени может сменить свое направление целая человеческая жизнь.       — Петров, есть минутка? — С порога интересуется рыжая, даже не соизволив предварительно постучаться в дверь или поздороваться с другом. Конечно, минуткой здесь не обойдется, и оба они это прекрасно понимали. Поэтому, поймав на себе, недоумевающий взгляд капитана, Вилка немного нервно улыбается. — Ну ладно, может, не минутка. Куприн надолго ушел? — От этого вопроса ее передергивает, а произнести вслух фамилию мужа твердым голосом оказалось для нее настоящим подвигом. Заметив реакцию подруги, Юра встает с места и достает пару чашек.       — Минут на тридцать, а, может, и больше. Пришли результаты вскрытия Аксеновой. — Отзывается мужчина и ставить греться чайник. — Что у вас с ним произошло в последний раз? Я утром пришел, а в кабинете погром. — Он пристально смотрит на Тараканову, надеясь, что хотя бы она прояснит ситуацию, но на самом деле прекрасно понимая, что ему не удастся получить ответов на свои вопросы. Его друзья были скрытной парой, они никогда не выносили сор из избы, предпочитая разбираться в своих проблемах самостоятельно. Единственный раз, когда они кому-то позволили вмешаться, стал случай с их свадьбой. И кто знает, сколько еще им бы потребовалось времени, чтобы помириться, если бы не Киса.       — Юр, давай не будем, а? — От него не укрылась мольба в голосе Вилки, которую она пыталась замаскировать за безразличием. — У меня проблемы. Точнее, у Олега. В общем, у нас. — Потупив взгляд, как-то бестолково начала объяснять девушка, не сразу заметив недоумевающий взгляд Петрова. И только вновь посмотрев на мужчину, Вилка замечает насколько сильно он изменился. После его женитьбы и рождения маленькой Таисии, Юра стал увереннее, взгляд его стал строже, и все больше своим поведением он напоминал Олега. От прежнего Петрова, который был весьма инфантилен, не осталось и следа — ему на смену пришел мужчина, которым Тараканова гордилась.       — Прекращай мямлить и давай по делу. — Довольно грозно отзывается капитан, присаживаясь на стул, жестом приглашая подругу сделать то же самое. — Если ты хочешь поговорить без свидетелей… — мужчина тактично не упоминает фамилию друга, дабы не смущать девушку — То предлагаю сразу перейти к сути проблемы.       — Помнишь день, когда я у тебя спрашивала адрес Калугиной? — издалека заходит рыжая, дабы предоставить Юре полную картину произошедшего, а не только ее часть. Получив утвердительный кивок, она продолжает. — Я приехала к ней, но даже не успела зайти в подъезд. Меня огрели чем-то по голове и я отключилась. Очнулась в непонятном помещении, привязанная к стулу и совершенно не понимая, что происходит.       — Да, я помню. Куприн тогда первый поехал на адрес Калугиной, чтобы тебя перехватить. А когда приехал, там был только твой велик и труп Екатерины. Видела бы ты его лицо… — Поймав паузу в рассказе подруги, капитан решает вставить свои пять копеек. Ему казалось это важным — рассказать Таракановой как сильно переживал Куприн ее исчезновение — он верил, что таким образом поможет этим двум гордецам помириться и снова найти пути друг к другу. Наблюдать за майором в таком состоянии ему было очень неприятно.       — Я не знаю, где меня держали; вокруг было темно, что я даже не могла разглядеть чьих-то лиц. А потом со мной начал разговаривать мужчина. Он говорил, что знает Олега и что он ему мешает. Просил меня помочь убрать его с дороги. — После этой фразы сердце Таракановой пропускает несколько ударов, и она снова ругает себя за то, что тогда согласилась на все выдвинутые ей условия. Конечно, соблюдать их она не собиралась, но ей все равно нужно было делать хотя бы вид, что она старается сделать все так, как ей сказали.       — Только не говори мне, что ты согласилась? — В голосе капитана слышны нотки недовольства, но очень быстро их перебивает сочувствующий взгляд, с которым Юра изучает ее. Он явно был в ужасе — мужчина замечает ее слегка осунувшееся лицо, синяки под глазами и потухший взгляд. Ему даже представить сложно, что конкретно сейчас переживают его друзья, которые так сильно любят друг друга, но которые никак не могут перешагнуть через собственную гордость.       — А что мне оставалось делать? — Взмолилась Тараканова, опуская голову. — Он сказал, что либо я соглашаюсь, либо они уберут его с дороги своими методами. — Голос ее предательски дрогнул, но Вилка старалась не подавать виду. Петрову оставалось лишь удивляться тому, в каком состоянии находится его подруга. — Он бы убил его, понимаешь? А так я хотя бы выиграла немного времени.       — Что было дальше? — по-капитански спрашивает Юра своим командным голосом. Он отнесся к этому не как к исповеди подруги, но как к реальной проблеме, которую нужно решить, иначе мог пострадать его близкий друг. Этого он допустить не мог. Как не могла и допустить сама Виола. Конечно, она поступила глупо, но он понимал ее решение и не собирался ее судить. В конце-концов, кто знает как поступил бы он сам, будь он на ее месте.       — Они сказали мне, что нужно сделать. А потом отпустили. Подсунули мне под нос какую-то вонючую тряпку, я снова отключилась, а в себя пришла в парке, на другом конце Москвы. — Она снова опускает голову, не зная, как объяснить свой следующий шаг. Девушка даже была не уверена, что Юре нужно об этом знать. Но она дала себе слово, что быть честной до конца. — Ты спрашивал, что случилось между мной и… — Она запинается, но быстро берет себя в руки. — После того, как очнулась в парке, я добралась до отделения. Он еще был здесь. Ну и мы поругались. Сильно. — Тараканова рассказывает подробности их скандала, не поднимая головы, потому что боится встретить осуждения в глазах друга. Но она даже не догадывалась о том, что Юра бы не стал судить за ее любовь и заботу. — Я не хотела, не знаю, что на меня нашло. Но я чувствовала, что если поддамся, то подвергну его опасности. А я не могу.       После этого рыжая рассказывает всю историю с самого начала. Рассказывает про ученика, про Владлену, про ссору с Куприным. Рассказывает все, что ей удалось узнать за эти несколько дней, пока она была в состоянии вести это дело. Делится с ним всеми мельчайшими деталями, который помнила и считала важными. Предупреждает о том, что, скорее всего, за ней ведется слежка. Выдвигает свою собственную теорию происходящего, подкрепляя все сказанное либо чужими словами, либо вспоминая поведение человека. Отдает ему документы на дом, которые ей удалось получить в сельсовете, веря, что это тоже поможет делу. Никогда она еще так честно не делались с ними подобной информацией, предпочитая самостоятельно разбираться в делах. Но сейчас ставки были слишком высоки, поэтому ей нужна была помощь. Помощь человека, на которого она могла положиться, в котором была уверена, которому доверяла. Наверно, если бы Вилка могла, она бы обо все рассказала Куприну. Но сейчас это подвергло бы его лишнему риску. Она знала, что вся эта история, так или иначе, сблизила бы их — Олег, по обыкновению, в очередной раз бы отчитал Тараканову за то, что она влезла в новые неприятности, но уже через несколько минут сжимал бы ее хрупкие плечи в своих сильных руках, успокаивая и уверяя, что все с ним будет хорошо и его никто и пальцем не тронет. Больше всего на свете сейчас она хотела бы именно такого исхода, но прекрасно осознавала, что в данный момент это — непозволительная роскошь, на которую у нее нет никакого права. Она не может рисковать его жизнью.       — Тараканова, да ты просто кладезь полезной информации. — С горькой усмешкой произносит капитан, анализируя все услышанное от подруги. — Тебе бы в органах работать с такой хваткой и интуицией. — Это был скорее комплимент, чем попытка констатировать всем известный факт. Куприн часто говорил об этом, когда его жены не было рядом, а Петров лишь улыбался. Сейчас он сам был готов признать это за аксиому.       — Только не говори ему, что я тебе об этом рассказала. — Просит девушка, хотя могла бы этого не делать. Юра слишком переживал за нынешнее нестабильное состояния майора, которого могло подкосить еще больше, если бы он узнал откуда и как была полученная вся информация. Сама же Вилка для правдоподобности захватила с собой другие документы, предварительно распечатанные дома. Два заявления на развод. Одно — уже заполненное и подписанное ее рукой. Второе — для него.       — Я оставлю у него на столе, ладно? — Поднимаясь со стула, рыжая просит разрешения, заранее зная, что Петров не будет против. Точно так же, как и не будет задавать ненужных и неудобных для всех вопросов. Конечно, он заметил, что это за документы. И где-то в глубине души, где-то очень глубоко, сейчас был не согласен с Таракановой, которая решила таким образом проявить серьезность своих намерений. Но вспоминая о том, что за девушкой действительно могут следить, это кажется наименьшей проблемой.       — Езжай домой и отдохни, ты очень бледная. — Заботливо произносит капитан, поднимаясь со своего стула следом за подругой. — А за Олега не переживай, я с него глаз не спущу. — Уголки его губ еле заметно дергаются вниз, что не укрылось от девушки, а глаза наполняются беспокойством. Но уже через секунду все это исчезает за теплой улыбкой. — Ты молодец, что рассказала обо всем. Уверен, он бы оценил. — После этих слов Тараканова неуверенно пожимает плечами, стараясь скрыть собственный страх за мужа. Чуть улыбнувшись другу, она сразу направляется в сторону двери, последний раз окинув взглядом стол, на котором минутой ранее она заметила собственную фотографию, стоявшую ровно по середине — словно совсем недавно ее держали в руках и в спешке забыли поставить на ее законное место. Повернув голову в сторону двери, рыжая тянется к ручке, но не успевает за нее ухватиться. Через секунду дверь распахивается, а Вилка утыкается носом в широкую мужскую грудь. Ей даже не нужно поднимать глаза, чтобы понять с кем она столкнулась. Этот запах она узнает из тысячи.       — Привет. — Виновато произносит девушка, лишь на мгновение подняв свои широко распахнутые глаза. Она сразу опускает голову вниз, чтобы успеть скрыть тупое отчаяние, что захлестнуло ее непрошенной волной, стоило ей оказаться в такой близости от любимого мужчины. Поднимая глаза через секунду, Тараканова впивается в него холодным взглядом, за которым с усердием прячет всю палитру переживаемых сейчас эмоций. Губы ее не дрогнули, голос остался ровным. Ей кажется, что у нее почти получилось.       — Привет. — Так же неуверенно отзывается майор, в мгновение ока потерявший всю свою милицейскую стойкость. Он чувствует себя потерянным, видя в глазах жены непреодолимый холод и не может поверить в то, что именно эта девушка с такой нежности всегда игралась с его волосами в те вечера, когда они были только вдвоем. Взгляд Олега лишь на секунду перемещается на ее губы, но он успевает пожалеть об этом. Ему стоит огромных усилий, чтобы сдержать само себя от очередной ошибки. Только вот в его голубых глазах все еще плещется океан нежности и сожаления, бороться с которым становилось все сложнее. Ему кажется, что он почти сдался.       — Я там… — Уверенность в девушке исчезает мгновенно, стоит ей только осознать с какой надеждой смотрит на нее сейчас Куприн. А она снова должна разбить ему сердце. — На столе. Посмотришь. — Практически чеканит каждое слово, сдерживая собственное желание обнять мужа. Гордо вздернув подбородок, она оттесняет майора и проходит мимо. С силой прикусывает собственные губы, запрещая себе оборачиваться. Идет по коридору, вспоминая как уходила отсюда последний раз. Вспоминая, с каким оглушительным звуком тогда что-то керамическое врезалось в стену, после чего раздался звон осколков. Словно это было его собственное сердце.       Куприн провожает жену долгим и мучительным взглядом. Сегодня утром он решил, что пора положить конец всей этой ерунде и поговорить как взрослые люди. Конечно, это будет их не первый разговор, но ему хотелось верить, что именно сейчас, в этот раз все получится. Олег не был наивным человеком, но как и любой другой на этой планете ему не понаслышке было знакомо слово «надежда». И он надеялся, все еще глупо надеялся, что все не так плохо и все можно исправить. В конце-концов, они ведь постоянно ругались на почве ее умения привлекать к себе нежелательные приключения. Они никогда не были образцовой парой, не были похожи на чету Поповых или на любой другую семью. Их отношения и взаимопонимание были настолько самобытны, что окружающим оставалось только удивляться как они еще не поубивали друг друга на фоне собственных головокружительных чувств. И майору хотелось думать, что у них еще есть шанс. Десятый, сотый, тысячный. Он готов давать своей жене еще миллион таких шансов, если таким образом она останется рядом. Так ему будет спокойнее. Так он будет чувствовать себя цельным. Только вот стоило ему сейчас столкнуться с Вилкой, как его вновь обуяло сомнение. Теперь, кажется, не прощать была готова она, в то время как сам Куприн уже не единожды успел пожалеть о поспешно принимаемых решениях. Столько холода в ее взгляде он не видел никогда. Разве что в тот злополучный вечер…       — Я не понял… — Наконец, Олег приходит в себя, осознавая, что супруга уже давно скрылась из виду, а он все еще стоит в коридоре, словно завороженный. — Чего она приходила? — Как бы между прочим бросает мужчина, проходя в кабинет и стараясь не выдавать собственного интереса к тому, что же Виола оставила у него на столе. С бумагами в руках, он сначала подходит к Петрову, протягивая ему выписки из дела, а уже после проходит к своему рабочему месту. Взгляд цепляется за бумаги, которых здесь раньше не было, и, прежде чем понять что именно он видел, в помещении звучит голос капитана.       — Тебе это не понравится. — Осторожно произносит мужчина, пытаясь таким образом подготовить друга к худшему. Но, замечая с какой скоростью Куприн меняется в лице, а в глазах появляется злость и отчаяние, Юра осознает, что его слова не спасли ситуацию. Реакция друга не была шокирующей, но все же Петрову хотелось как-то сгладить столь острый угол, который они так старательно обходили все это время. Тогда ему приходит в голову другая мысль — просто отвлечь майора.       — Я тут делал запрос на имущество, принадлежавшее Ежовым. — Поймав на себе непонимающий, но заинтересованный взгляд коллеги, капитан решает продолжить. — Слишком мутными они были, я решил перестраховаться. Ну знаешь, мало ли… — Юра пытается выглядеть убедительным, хотя понимает, что сейчас больше похож на самого себя несколько лет назад, когда еще был неуверенным старшим лейтенантом. Для подготовки более правдоподобной отговорки у него не было времени, поэтому пришлось импровизировать.       — В общем-то, ничего особенно, но одна фамилия показалась мне знакомой. — Петров, в своем репертуаре, ходит вокруг да около, желая распалить в майоре интерес к получаемой информации настолько, чтобы мысли о разводе с Таракановой отошли на второй план. Ему казалось сейчас это очень важным, поэтому он не собирался сдаваться так просто. Но тот факт, что все это он узнал от Вилки, мужчина все же решил скрыть. Ни к чему Куприну сейчас об этом знать. Может быть, когда-нибудь потом. Но это не точно.       — Не тяни, Петров. — В нетерпении выпаливает майор, не глядя убирая злополучные документы в стол. — Рассказывай.       — Под Москвой у Ежовых есть дом. Судя по всему, они там почти не появляются, дом находится в запустении. Но вот, что любопытно. Дом достался Сергей Ежову от его двоюродного брата Репина Ивана Николаевича. Он переписал на него дом почти двадцать лет назад… — Юра продолжал свой монолог, делясь с другом все информацией, пусть и не до конца подтвержденной, совершенно не замечая отсутствующего взгляда Олега, воспоминания которого отбрасывают майора в далеком прошлом. Когда сам он был простым лейтенантом, только недавно пришедшем на службу.

* * *

      — Вызывается свидетель обвинения. Куприн Олег Юрьевич. — Голос мужчины в зале суда звучит громче обычного, привлекая к себе внимание окружающих. Громадные дубовые двери медленно открываются, и в помещение входит долговязый молодой парень с яркими голубыми глазами. Он останавливается возле небольшой тумбы, стоя лицом к судье, что возвышался над всеми остальными. Его взгляд скользнул по присутствующим, лишь ненадолго задержавшись на подсудимом. Глаза мужчины был холодным и безразличным, но что-то в них было такое, что заставило лейтенанта ощутить легкий холодок на собственном загривке. От изучающего взгляда ему отделать не удалось до конца заседания.       — Представьтесь, пожалуйста. — Снова просит судья. Пожилой мужчина внимательно следит за парнем, что стоит напротив него. Он напоминает ему его сына — такой же молодой, с вызовом в глазах. Храбриться, стараясь сделать вид, что обстоятельства вокруг его ничуть не смущают. В глазах упрямство, в движениях уверенность. Слегка заносчив. Лейтенант чуть дергает головой, поднимая подбородок и прочищает горло. Судья же отмечает, что парень далеко пойдет.       — Куприн Олег Юрьевич. — дальше идет скучная речь о годе рождения, месте проживания и цели приезда в Санкт-Петербург. Все это время мужчина, что сидел за небольшой скамейке в некоем подобии клетки, решетки которой тянусь от пола до потолка, изучал лицо говорящего. Голубые глаза, тонкие губы, ровный, не поломанный, нос, темно-каштановые волосы. Он будто впервые видел этого парня, хотя на самом деле не один месяц был его покровителем.       — В Санкт-Петербург прибыл для разработки и дальнейшего разоблачения местной криминальной группировки. — Каждое слово он произносит с гордостью, знает, что справился с поставленной задачей от московского начальства. Справился быстрее, чем все думали. Скрыть довольства самим собой ему не удавалось, слишком много спеси было. Все думали, что это его погубит. Но пока это играло Куприну только на руку. Если бы не его нахальство, вряд ли сейчас все были бы здесь — в зале заседания суда по делу Репина Ивана Николаевича.       После дачи свидетельских показаний, которые были приобщены к делу, лейтенанта отпускают и просят ждать за дверью. После вынесения вердикта он будет приглашен обратно. Заседание длилось долго, и Куприну успело наскучить столь утомительное ожидание. Он знал, что благодаря той информации, которую ему удалось добыть, Репину светит не меньше пятнадцати лет лишения свободы. Если прибавить к этому все отягчающие, то там и на все двадцать пять можно натянуть. Олег улыбается. По-дурацки улыбается самому себе одними уголками губ, чтобы не показаться умалишенным. Улыбается только потому, что чертовски гордится собственной проделанной работой. Представляет, как ему дадут капитана, как дальше будет протекать его служба, как ему будут доверять самые сложные и запутанные дела. Он обязательно дорастет сначала до начальника отдела и получит майора, а потом можно будет стремиться к полковнику и начальнику всего управления. В нем было достаточно амбиций, чтобы добиться всего, чего он только пожелает. И, пока еще будучи лейтенантом, он знал, что впереди его ждет пусть и нелегкий, но захватывающий путь. Сдаваться на полпути он явно не собирался.       — Встать. Суд идет. — после этих слов в зале поднимаются все присутствующие. Куприн среди них. Он с победной ухмылкой поглядывает в сторону подсудимого, пока тот отворачивается в сторону. Но стоит Олегу и Репину пересечься глазами, как на губах мужчины проскальзывает хищный, практически животный оскал. Глаза пылают гневом и яростью, а в купе с такой улыбкой это выглядит устрашающе. Лейтенант, лишь безразлично повел бровью, сильнее вскинув подбородок, горделиво выпрямив спину. Если кто и выйдет отсюда победителем, то только он.       — Оглашается приговор. Репина Ивана Николаевича, в связи с предоставленными суду доказательствами, считать виновным. Назначить ему наказание в виде лишения свободы сроком на четырнадцать лет и семь месяцев с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. Меру пресечения Репина в виде заключения под стражу оставить без изменений… — Все, что судья говорил дальше, Олега мало волновало. Репина посадили. Куприн ожидал, что ему дадут больший срок, но это его уже не касалось. Он чувствовал внутри небывалый подъем сил, а в глазах плясали довольные черти. Сам лейтенант полностью игнорировал прожигающий его взгляд осужденного, даже не желая поворачивать головы в его сторону. Куприн считал, что выше этого. И только после оглашения приговора, молодой парень все же решил взглянуть в глаза осужденному. На лице мужчины была все та же хищная ухмылка, а взгляд блуждал по лицу парня так, словно он старался запомнить каждую маленькую деталь. На мгновение Курин напрягся от такой внимательности, но после отбросил все дурные мысли в сторону. Через пару дней он вернется в Москву и забудет всю эту историю.

* * *

      — Я знаю кто это. — Глухо отзывается майор, не сводя взгляда с фотографии своей жены. Вернувшись в настоящее, Куприн мысленно отмечает как поменялся за эти пятнадцать лет. Его жизни круто изменилась после того громкого дела, но до сегодняшнего дня он и не думал, что ему это может как-то аукнуться. Он нутром чувствовал, что здесь все не так просто, как казалось на первый взгляд. Кто-то умело манипулировал окружающими людьми, заставляя плясать под свою дудку. Точно так же, как и пятнадцать лет назад.       — В какой смысле? — Неуверенно отзывается Петров, не сводя пристального взгляда со своего друга. Он изучал его лицо, но никак не мог разобраться что случилось с майором. Взгляд его был стеклянным, словно он находился не здесь; рука, лежавшая на столе, начала немного подрагивать; а на лицо было наполнено сомнениями и страхом, когда взгляд мужчины стал более осознанным и задержался на фотографии Таракановой.       — Его посадили пятнадцать лет назад после моего внедрения в его группировку. Я был главным свидетелем обвинения. — Его голос остается холодным, но в нем нет ни дрожи, ни сомнения. Взгляд все еще прикован к фотографии, что стоит на столе в рамке, сам мужчина, видимо обдумывает все, что будет делать дальше. А Петров не может поверить в услышанное. Когда он пришел сюда на службу, Куприн уже был капитаном, а на памяти самого Юры не было ни одного случая, когда нынешний майор отлучался на длительное время. А ведь Петров служит здесь почти пятнадцать лет. Из воспоминаний мужчину вырывает только голос Куприна. — Я и Майский. Ныне почивший. Угадай, кто в этом деле следующий?