Сепия

...Я – целеустремлённый, деловитый, Подкуренный, подколотый, подпитый... В. Высоцкий

2. А зима пришла – настоящая. Злая, как сторожевые псы Генетического Содома. С мая обещали, что снег падать не будет до сентября, а в октябре уже пепел. Как всегда ошиблись, сдох хвалёный климат-контроль. В январе всё посерело, как шкура боевого биорга. Ожидание было невыносимо. Впрочем, по-другому и не случалось. 3. Покупка была совершена в понедельник ранним утром, заказ доставили во вторник вечером. К тому времени Илай успел трижды обгрызть все ногти, растравив старые ранки до крови и содранного мяса, получить нагоняй от матери и пряник с мёдом от отца. Мёд был настоящий, пряник тоже, Илай съел его без остатка, а потом его вырвало прямо на дорогущий ковёр аж с Земли. Мать заорала на отца, отец на мать, они подрались, а потом свалились на пол, сплетённые как две влюблённые змеи. Илай тихо отъехал за дверь и вызвал робота-уборщика, больше похожего на огромную коробку на круглых ножках. Робот с тихим жужжанием начал чистить ковёр, пока отец брал мать, придерживая её под бёдра. А потом позвонили из службы доставки и оповестили о прибытии груза. Илай от возбуждения едва не навернулся с кресла, спускаясь по лестнице, а когда достиг холла, то руки у него дрожали как после приступа. Потели ладони, очки сползали с носа. Груз доставили в целости и сохранности. Внесли в холл через парадные двери – платформа антиграва едва ползла под тяжестью, давящей её к земле; Илай смотрел, не отрывая взгляда. Коробка огромная, праздничная, блестящая. С пошлой голубой ленточкой. Встрёпанная мать примчалась с верхнего этажа и обняла спинку его кресла; от матери пахло сексом и духами, голос был довольный и с хрипотцой: - Мы специально такое оформление придумали, скажи спасибо мамочке и папочке, ну же, милый... Илай поблагодарил. Сказал, что оценил. Что всё просто прекрасно. А теперь он очень хочет распаковать свой подарок и испытать его в деле. Мать одобрила, отец спустился к ним и благодушно покивал, поправляя сбившийся галстук. Молодец, сын, сказал. Правильный выбор, наша семья достойна всего лучшего, ты же понимаешь, ты же мой ребёнок. Илай кивал, соглашался. Зато, когда отец потянулся перерезать ленточку – едва не взвыл от злости. Моё. Только моё. Не тронь. Он бы смолчал всё равно, но спасением зазвонил телефон, водитель просигналил во дворе. Они уехали. Повеселись хорошенько, сказала мать на прощание. Повеселись, сынок. Илай улыбнулся почти искренне. Едва дождался, когда закроются двери. Тут же уцепился в стенку коробки, какая мерзость, как они только могли так всё опошлить, боевого биорга – в голубые ленточки и пёстрый картон. Нельзя же так, нельзя, нельзя... Биорг был огромен. Илай прикоснулся к отмытому от пыли плечу – гладкая, очень гладкая, как пластик или сталь, кожа не была ни тёплой, ни холодной. Зато под ней ощущались сплетения мышц, твёрдых более, чем гранит. Мышц, которые способны работать несколько суток в одном режиме без усталости и повреждений. Мышц нечеловеческих, незвериных. Создания физически более совершенного, чем человек. Илай ощупывал своего, своего биорга! Изучал жадно, руки у него тряслись, лицо вспотело. Моё, только моё, никому не отдам, никому притронуться не позволю, никогда и никому! Едва хватило выдержки, чтобы прочитать инструкцию. Ввести столько-то препарата, находиться рядом в момент пробуждения, первый, кого увидит и обнюхает биорг, будет хозяином, сменить хозяина невозможно, обращайтесь по указанному телефону в случае недоразумений и просто возникновения вопросов. Илай с трудом распорол толстую обёртку шприца и посмотрел на свет. Красная жидкость наполняла ампулу до краёв, вспыхивала рубиновым сиянием. Вводить надо было в основание шеи, там, где едва заметный шов, единственное уязвимое место. Он вколол, а сердце стучало где-то в горле. Сколько минут нужно для активации? Одна, две, три? В инструкции было написано – в зависимости от срока пребывания в бессознательном состоянии. Чем дольше сон – тем труднее пробудиться. Минуты растягивались куда-то в бесконечность, а биорг по-прежнему пребывал в неподвижности. Илай давил в себе желание отхлестать его (её?) по щекам. Думал. Смотрел. Боевых биоргов не одевают – им незачем. Выделительная система у них отсутствует. Половая – тоже. Они совершенны, неуязвимы, быстры и – только пушечное мясо, если пользоваться терминологией древней Земли. Рядового воина, пусть и совершенного, ценят не высоко. В конце концов, все биорги – это набор веществ и куски мяса. Илай приподнялся на руках, попытался сверху взглянуть на спину биорга. Так и есть – позвоночник бугрится и блестит среди алых роз и шипастых стеблей; пластины костяные, металлизированные, одна на другую находят, смыкаются плотно, как чешуйки доспеха. И до самого хвоста – а на кончике жало, подобное скорпионьему. Илаю хотелось... прикасаться. Изучать. Правда ли они неуязвимы для обычного оружия. Правда ли на них все раны заживают в мгновения. Правда ли исполняют все приказы. Правда ли... Когда на спине биорга взбугрились в движении мышцы, Илай шарахнулся назад, в коляске что-то скрипнуло, и спинка её качнулась назад... он рухнул на пол. Ударился бедром о подлокотник, культями ног об пол, лицом ударился, очки с носа слетели. Коляска оказалась где-то далеко, биорг – близко; он чувствовал его сладковатое дыхание. Пахло гниющими розами и металлом. Может быть, медью или железом – чего больше в крови? Он не помнил, но подумал – железа. Нос был совсем рядом, влажный, двигающийся. Биорг Илая обнюхивал по-собачьи совсем, в полуокрытом рту виднелись зубы в три ряда, дыхание было тяжёлым и влажным. В узких зрачках хищника отражался он сам, бледный и жалкий. Илай гадал – признает ли хозяином или же нет, решит, что враг, с такими зубами и пастью, что раскрывается так широко, что голову с лёгкостью заглотнёт полностью, а шею перекусить – это же легко. Ладони потели. Илай оперся на локти, не пытаясь подняться. Болел почему-то живот и спина, пониже спины – тоже; в голове глухо откликались звуки, перед глазами мутная пелена. Он был почти слеп без очков, а биорг склонился столь близко, что ощущалось пробуждающееся тепло. Капли холодного пота на лбу. Очень щекотные капли. Зверь... рядом. Не смахнуть пот с лица. Даже ладонью не шевельнуть. Всё внутри перекручивает. Страшно. А нос у биорга всё же смешной, совсем собачий, шевелится, блестит, ноздри раздуваются, втягивая воздух и запахи. Тихо. Только чуть свистит, когда биорг дышит. Язык у биорга был тёмный и багровый. Он Илая прямо в лицо лизнул – как влажным наждаком провёл, и хорошо, что не сильно, не то кожу бы содрал. Так только чуть-чуть больно было. Жест собачий. Илай глухо всхлипнул, но понял: его признали. Он хозяин. Радости не было. Только смутный страх, а потом – облегчение. Не убьют. Да, он калека, но он очень хочет жить. Очень-очень. Хоть кем, но жить. Поднял дрожащие руки, робко провёл пальцами по щекам биорга, потрепал по шее, запутавшись пальцами в густой гриве жёсткого волоса. Пробормотал: - Напугал... Как ты меня напугал, зараза... Биорг ткнулся носом в плечо, едва не опрокинув Илая обратно на пол, заскулил как будто бы смущённо и взвизгнул – радостно. Верный пёс. До Илая только дошло: поговорить он не сможет. У боевых биоргов нет такой функции – они рвут врагов. Речь ни к чему. Голосовые связки не заточены под разговоры. - Зараза, - шепнул. – Зара. Зарой будешь. Ха... И засмеялся совсем без радости.