Сепия

...Я ушел от пеленок и сосок, Поживал - не забыт, не заброшен. И дразнили меня "недоносок" Хоть и был я нормально доношен. В. Высоцкий

3. А что зима? Пепел – он есть пепел, кружится да падает, все облака черны. Богатые-то кварталы – они куполом накрыты, середнячкам тоже ничего, вот в Низких – там всё как в Преисподней христианской веры. Веры старой, в распятого бога. Земляне, считал Илай, были странными людьми. Дикими, ненормальными даже. Много верили, много проповедовали, много воевали из-за веры. Была бы охота... Зато трактаты о финансовом деле у них были всех нынешних учебников по экономике лучше. Хоть и написаны в тьма-каком-то-там году. Да и основы генной инженерии они заложили. Свод правил придумали. И космос покорили. Правда, благополучно всё это потеряли в новой, межпланетной уже войне, но для потомков знания сохранили. Глупые, что сказать. Но всё – история. Только биорги остались. Такие, как Зара. Хоть на тысячу лет позже созданы, но всё по древним канонам. Зара... 4. ...Был подобен огромному псу. Спокойному верному псу, который всюду следует за хозяином и может уберечь его от любой опасности. Он мало ел, мало спал – дремал скорее, чутко, вполуха, - и всегда был рядом. Придерживал огромными когтистыми лапами-руками, не давая упасть. Доставал по первому приказу книги из-под самого потолка. Ночи проводил у подножия кровати, и, просыпаясь, Илай видел смутные очертания зверя в темноте. Его зверя. Приступы слабели день ото дня; Илай уже мог съесть что-нибудь сладкое без тошноты и прожить день без головной боли по вечерам. Радовало это безумно – после без малого всей жизни один на один с... болезнью и колючим крабом в голове. Илай вечерами расчёсывал большим гребнем гриву Зары; для этого биоргу приходилось садиться на пол и сгибаться, чуть ли не уткнувшись мордой в ковёр. Илай вычёсывал из гривы редкую пыль и грязь – как бы ни старались роботы-уборщики, побывать во всех местах в огромной библиотеке, но все книги они очистить не успевали. А Зара забирался куда угодно и что угодно по одному запаху находил, и места-то такого уже было не найти – такого, где он бы не побывал по приказу Илая. Потому и в гриве, и в хвосте - пыль, что не успела сама выскользнуть из этих густых волос, покрытых не то плёнкой, не то металлизированных изнутри. И паразиты в таких не заведутся, и огню не дадут схватиться, и от укуса защитят. Великолепно, думал Илай почти с благоговейным восхищением. Возможно, так мог думать человек древней Земли о боге, что сошёл к нему с небес. Любовался раболепно и – где-то в глубине души - с завистью. «Я никогда не буду таким сильным, быстрым и ловким, как он». Мысль била в висок всё чаще, но Илай не обращал внимания. Какая разница – силён ты или слаб, главное, что ты умён, а умный человек всегда добьётся в своей жизни всего, что хочет. Илай надеялся: Зара будет с ним всегда. В конце концов, это только его биорг. Личный питомец. Больше ничей. Убеждал себя: так и есть. Настоящей уверенности не было. Зато были дни, эти дни пепельной зимы Диртора, столичного города аристократии, высокопоставленных чиновников и людей с тугими кошельками. А Илай собирал январь, как бусины на нитку, светлые-тёмные; вот в его жизни появился Зара, вот чёрная кошечка умерла от старости; вот нашли вместе с Зарой новые книжки про экономику и управление финансами; вот его скрутило приступом, и кровь из носа фонтаном хлестала, и да, тюльпаны в оранжерее с вечера внезапно расцвели, а вечером завяли, и отец купил-таки себе секс-биорга; вот он нашёл в кладовке свои старые тетрадки с рисунками, и два дня ездил по дому радостный как дурак, вспоминал о детских мечтах; было светло и немножечко грустно. Вот приготовился к школе, вот на улице солнце, и тепло случилось посреди зимы, и счастье настоящее. Один случай – одна бусина; уже целое ожерелье. К концу каникул – в три ряда. Илай перебирал их, запоминал. Думал: скоро школа. Январь уходил, а снег всё падал. Серый пепельный снег Диртора. Был февраль, и было солнце. Школа – первый день после зимних каникул, раннее утро, чёрное, как сам город. Мать сама захотела его отвезти по пути на работу. Сказала непреклонно: поедешь со мной. Возражать он не умел. Ни матери, ни отцу. Илай вжался в дверцу и виском упёрся в стекло. Ему дуло от крохотной щели неплотно поднятого стекла, обвевало висок, и он чувствовал, даже с закрытыми глазами осознавал, что и где: вот солнце, вот ряды роскошных вилл с зелёными садами и лужайками, вот заправка, вот кто-то с собакой прошёл, вот пролетел биорг-почтальон... Ядовитые, смрадные запахи лучше аромата духов матери. Парфюмированная гниль приторна и иллюзорна. Тошнит. От Зары пахнет гниющими лепестками роз. Но Зара – биорг. Для него это естественно, это дополняет его облик – интересная находка учёных, розы опадают и увядают, у них остаются шипы; боевые биорги – красота смерти, красное на сером. Огонь на пепле. Люди ощущают запах, люди думают о смертельной красоте. В бою биорги истекают этим запахом, как феромонами. Над местами боя до сих пор ощущается призрачный аромат – сады умирающих роз, осень... Мать... сладкая вонь, ласка напоказ, а иное про запас. У неё округлые плечи, жестокие руки и серый деловой костюм. Алый платок из нагрудного кармана. Мать нервно курила тонкую сигарету, выдыхала сизый дым. Красные ногти, карминовые губы. До школы оставались три улицы и перекрёсток, когда она заговорила: - Мы поссорились с твоим отцом. Он хочет развестись. Она сказала: - Если это случится, то я стану нищей. Она сказала: - Ты не нужен своему отцу. Он уберёт тебя. Сошлёт в какой-нибудь закрытый пансион. Она сказала: - Ты должен помочь мне. Мы должны опередить его. Тогда бизнес будет наш – мы поделим его поровну. Илай не удивился: соперничество и вражда были в их семье обычным делом. Драка и секс прямо на ковре – это нормально. Обычное дело. Жёны травят мужей, сыновья убивают матерей. Он согласился с матерью. Спросил, что должен сделать. Мать расчувствовалась, погладила его по голове, при этом аккуратно промокая реснички платком – чтобы не потекла тушь. - Ты мой сынок... Я всё объясню тебе сегодня вечером. Но ты ни в коем случае не должен уезжать с отцом. Ни в коем случае. Ты понял? Илай сказал, что всё понял. Будет ждать. С отцом не уедет. Мать от избытка чувств поцеловала его в макушку, оставив следы помады на волосах. И на прощание помахала рукой, стряхивая пепел с новой сигареты. Илай смотрел, как закрываются ворота школы, и думал, что ему нужен запасной план. И Зара нужен. Очень. Чтобы... успеть вперёд матери. И отца.