Теневая игра

Над школой с утра нависли тяжелые, плотные тучи. Вокруг стояла душная, напряженная тишина, а в воздухе пахло непролитым дождем. Все замерло в ожидании, что вот-вот земли коснутся тяжелые капли, но ничего не происходило — и эта неопределенность изматывала и вгоняла в тоску. Тучи без дождя — вообще не самое приятное событие. Марика нервно вздохнула, поглядывая на небо и стараясь убедить себя, что пахнет не грозой. Конечно, в это время года в ней не было бы ничего удивительного, но ведь может она пройти стороной, правда? Подальше от школы? Крутящаяся рядом Карин что-то говорила, но ее слова доносились словно откуда-то издалека и воспринимались лишь как фоновый шум. Наверное, та и сама это поняла и, тревожно взглянув на «королеву», притихла, погрузившись в какие-то свои мысли. Ее медно-рыжие локоны ярко и четко выделялись на фоне серого неба и казались сейчас чем-то чужеродным, ненастоящим. Поглубже запахнувшись в кардиган, Марика ускорила шаг, надеясь поскорее попасть в свою комнату. Сегодня с утра их распустили из-за штормового предупреждения — кажется, циклон по всем прогнозам должен был их как минимум зацепить, а администрация не хотела рисковать именитыми учениками. Так что всех отправили по домам, наказав не выходить из корпусов в случае ухудшения погоды. «И кому придет в голову выйти на улицу в грозу», — хмуро прошептала Марика, поспешно заходя в теплый, ярко освещенный жилой корпус. *** Тишина в комнате нарушалась лишь уютным шуршанием дождя, бьющего по крыше и окнам. В комнате царила мягкая полутьма, полная неясных теней. Одуряющий запах свежести и дождя проник в дом, окутывая все вокруг. Завтра утром листва на деревьях будет особенно яркого, чистого изумрудного цвета. Да и не только листва… Все вокруг преобразится и наполнится новыми красками. Впрочем, мальчик, что тихо-тихо сидит в комнате, пристально глядя на кресло напротив, едва ли замечает сейчас шум и запах дождя, и уж тем более — думает о том, что будет после. Все его внимание сейчас занимает мирно спящий в кресле паренек. Бледная кожа, мягкие, спокойные черты лица, маленькая родинка на скуле, длинные темные ресницы, чуть подрагивающие во сне. Пронзительный взгляд серых глаз жадно впитывает все-все — каждую черточку, каждое движение. Возможность порассматривать Кевина вот так, не таясь, выдается редко — и Марк стремится использовать ее по полной. Но затем одного взгляда становится мало. Медленно, осторожно Марк протягивает руку, легко касаясь матовой щеки. Сердце гулко бьется в груди и словно отдается даже в кончиках пальцев. Кажется, этот звук неминуемо разбудит спящего — чего допускать никак нельзя, но и отстраниться не получается. Что-то тянет его к этому пареньку, как магнит, не давая покоя. Торопливо, словно боясь передумать, Марк наклоняется вперед, касаясь губами чужих губ. Легкое, едва заметное прикосновение. На мгновение он чувствует тепло Кевина и его мерное дыхание, сливающееся с его собственным. Так просто и так… правильно. Словно в этом нет ничего странного. Но Марк знает, что все не так — и это знание сковывает и отравляет жизнь, не давая сделать шаг вперед. Одно неосторожное движение способно разрушить все. «После. Когда-нибудь», — одними губами прошептал мальчик, отстраняясь и прикрывая глаза. Шум дождя мерной пеленой застилает разум, приглушая все мысли, и дарит странное успокоение. Когда-нибудь… Марк с досадой пнул попавшийся под ноги стул и вновь принялся мерить шагами пустой класс. Он сам предложил Кевину встретиться, но с каждой секундой, приближающей его ко времени встречи, все больше сомневался. Зачем? Теперь, когда все обернулось так скверно. Затея с «королем» и опекой была глупой — он знал это с самого начала, но до того заманчивой… И наверняка вышла бы так, как надо, если бы не вмешался этот мальчишка. Сколько еще он будет отбирать у него все и портить жизнь одним своим существованием? В памяти вспыхнули оживленно болтающие у подоконника на перемене Рэй и Кевин, и к горлу вновь подступила обида. То, что он строил столько лет, паренек с почти такими же, как у него, серыми глазами присвоил за считанные дни. Ведь Кевин всегда был только его другом, и это чувство исключительности грело. Они были нужны друг другу, такие разные, но оба одинокие — каждый по-своему. И Марк почему-то никогда не сомневался в том, что так будет всегда. Как он мог быть таким наивным?! Парень бросил в окно такой взгляд, что, казалось, оно сейчас брызнет осколками, и тут же поспешно провел рукой по лицу, словно снимая наваждение. Все совсем не так, все… — Привет. Легкие, бесшумные движения, мягкий приятный голос… Когда-то одно присутствие Кевина мгновенно успокаивало и сглаживала прочь все печали — теперь же оно лишь приносило в душу еще больше смятения. — Привет, — машинально повторил Марк, запоздало выдавливая из себя дежурную улыбку. На мгновение в классе повисла неловкая тишина. Наконец Кевин осторожно поинтересовался: — Ты… хотел поговорить о чем-то? Теплая и обезоруживающая улыбка собеседника совершенно сбивала с толку. Когда хочется сказать так много, в голову всегда приходит именно то, что сейчас не нужно больше всего. — Да, пожалуй. Мы давно не разговаривали. Похоже, ты нашел новых друзей, — хмыкнул Марк, не поднимая взгляда. — Э? Да… — растерянно ответил Кевин, все еще не понимая, к чему тот ведет. — Ты ведь знаешь Рэя? Уже запоздало в голове мелькнул совет Рэя не упоминать при Марке о нем. Тогда он не воспринял его всерьез, но сейчас, глядя в глаза резко встрепенувшегося при одном упоминании Рэя Марка, он начал понимать. В серебристо-серых глазах сверкали неподдельная обида и злость. Почему? — Почему он? Почему не я? — отрывисто поинтересовался Марк. И, не дожидаясь ответного вопроса, торопливо, словно боясь остановиться, продолжил: — Я ведь предлагал тебе свою помощь. Никто бы не тронул тебя, если бы ты только согласился! Так почему… Ведь это нечестно! Кевин непонимающе моргнул и подошел ближе к Марку. Тот сидел на парте, низко опустив голову и сжав руки в кулаки. Казалось, все его тело было напряжено, как струна. — Я не понимаю, о чем ты… — осторожно произнес парень, слегка касаясь плеча друга. Тот вздрогнул, как от удара тока, и тут же резко сжал его запястье. Затем стремительно сделал шаг вперед, вынуждая теперь уже Кевина опереться о соседнюю, через ряд, парту, и навис над ним. Серые, сверкающие остро, как сталь, глаза ощутимо потемнели, а рука, которой он все еще крепко сжимал руку Кевина, слегка подрагивала. Злость и обида смешивались в душе с какой-то сумасшедшей нежностью и категоричным желанием решить все здесь и сейчас — и эта буря чувств приводила в смятение, не давая сосредоточиться. — Правда не понимаешь? — с неожиданной горечью прошептал Марк и вдруг, наклонившись, торопливо накрыл губы Кевина своими. *** На дворе уже начал накрапывать дождик, но еще пока совсем мелкий, редкий — он совсем не вязался с обещанной грозой и тяжелыми густыми тучами, застилающими небо. Карин озабоченно подняла голову, глядя на яркую крышу зонтика над головой, по которой звонко стучали капли. Придет ли Энни? Или останется дома из-за непогоды? А если придет, что ей сказать? Карин задумчиво вздохнула, машинально накручивая на палец рыжий пушистый локон. Энни нравились ее волосы — когда они были младше, та вечно приходила к ней с утра и с упоением плела всевозможные хвостики и косички, восторгаясь тем, как чуть вьющиеся мягкие пряди легко укладываются в прически. Подруги в шутку называли ее то «личным парикмахером» Карин, то «фрейлиной ее величества». Джесика, Анабель, Герти — вся их веселая компашка, к которой частенько прибивались и другие одноклассники. А она была в центре всего этого, окруженная улыбками и теплом. Лишиться этого вмиг было так странно, что Карин до сих пор не до конца это осознала. И записка разом всколыхнула в груди воспоминания и забытые надежды. В самом начале все следовали правилам игры, но теперь, когда прошло немного времени, они наверняка одумаются! Сначала Энни, потом и Джес с Анабель… С Герти придется повозиться, но и ее они сумеют переубедить все вместе! И тогда все будет почти как раньше… Карин радостно улыбнулась своим мыслям, ускоряя шаг. Еще пять минут — и она уже стояла у входа во внутренний двор. Он представлял собой неширокое пространство между двумя корпусами. Между их стенами на уровне третьего этажа был перекинут «мост» — коридор, создающий своеобразную арку. В конце дворика стояла плетеная беседка, у стен по бокам — скамейки, у входа же, рядом с которым и остановилась Карин, раскинулась пара роскошных ив. Это тихое, уединенное место частенько использовалось для приватных встреч и свиданий, здесь же, пользуясь укромностью места и отсутствием камер, собирались на переменках курильщики. Но сейчас двор был почти пуст — лишь в глубине его, у самой скамейки, виднелась невысокая девичья фигурка. — Энни! Карин бросилась в подруге. Та торопливо отступила на шаг назад. — Все-таки пришла… — тихо произнесла она, старательно избегая смотреть на собеседницу. — Да, — несколько растерявшись, просто ответила Карин. — Ты ведь хотела поговорить? — Хотела. И мы тоже очень хотели с тобой увидеться, — неожиданно раздался за их спинами, у входа во двор, веселый девичий голос. Карин медленно обернулась. Перед ней, перекрывая все пути к отступлению, стояла небольшая, человек в восемь, компания одноклассников — в основном девушки, но виднелась и пара парней. Все еще не до конца осознавая происходящее, она вновь перевела взгляд на Энни. «Прости», — едва слышно произнесла та, яростно размазывая по щекам слезы, и стремительно бросилась прочь, растолкав стоящих у входа. Одна из девочек — кажется, Джесс, бросилась за ней, остальные же даже не обратили внимания на их уход. Все их взгляды были прикованы к замершей посреди двора испуганной девочке с темно-рыжими волосами, влажными от дождя. — Что ж… — Лана, стоящая во главе «процессии», нехорошо улыбнулась. — Поговорим? *** Оглушительные удары грома раздаются совсем рядом, косые струи дождя хлещут по лицу, но она едва это замечает. Все тело бьет мелкая дрожь, и паника подкатывает к горлу, мешая нормально соображать. Руки безуспешно колотят по двери и холодному стеклу, за которым видны смазанные от потоков воды лица. Наверняка они улыбаются, даже смеются в теплой комнате, наблюдая за мечущейся по балкону вымокшей насквозь девочкой. Дождь довольно теплый, и от земли ее отделяют решетки — это кажется достаточным оправданием «невинной забавы», а отчаянные крики и просьбы открыть дверь заглушает шум грозы. Когда в небе начали вспыхивать молнии, руки уже покрылись ссадинами — но дверь так и не поддалась. Что, впрочем, было очевидно с самого начала. Яркая вспышка застала ее врасплох. Вскрикнув, Марика уже скорее на автомате забилась в угол, пряча голову в коленях. Все существо затопил иррациональный панический ужас, парализующий и не дающий нормально соображать. Но постепенно он начал стихать — словно где-то внутри сломался переключатель, отвечающий за эмоции, и теперь работал вхолостую. С каждой новой вспышкой она вздрагивала все слабее, а глаза постепенно гасли, теряя осмысленный блеск. Сейчас они казались бездонными провалами на бледном, как полотно, лице. Время замерло, зациклилось до бесконечности, и реальность полностью поглотил зыбкий туман воспоминаний, эмоций и плодов собственного живого воображения. К полудню за окном стало погромыхивать. Еще где-то совсем далеко, но гроза неумолимо подступала, грозя захлестнуть все вокруг. Ощутимо вздрогнув, Марика поспешно бросилась к приоткрытому окну и захлопнула его вместе с новым ударом грома. Ужасно глупо бояться грозы, когда ты уже в девятом классе. Но одно дело — понимать это, а другое — унять торопливо колотящееся в груди сердце. Глубоко вздохнув, Марика села на кровать, зарывшись лицом в подушку и стараясь отвлечься от внешнего мира. Хуже всего — не сам страх. Хуже то, что он делает еще уязвимее и беспомощнее. И всегда найдутся те, кто этим воспользуется… Сквозь отдаленный шум дождя Марика услышала звук открывающейся двери и голоса, но даже не повернулась. Все происходящее вокруг казалось далеким и нереальным, а сознание — пустым. Ни мыслей, ни чувств, ни эмоций… Даже гроза ушла куда-то на второй план. Кто-то потянул ее за руку, и она послушно поднялась с места, на автомате ступая за неизвестным. Голоса, смешки, шорохи дождя смешались в фоновый шум, из которого изредка выбивались отдельные фразы, смысла которых она почти не понимала. — Ты только посмотри! — весело хмыкнул кто-то, оценивающим взглядом окидывая хрупкую фигурку, просвечивающую сквозь легкую промокшую одежду. — Это определенно нужно заснять! — Да не, пока нет. А вот если расстегнуть ту пару пуговок… — Эй, ты не увлекайся сильно, — озабоченно произнес кто-то. — Да ты глянь — она не сопротивляется. Может, и не против даже. Посмотрим, как далеко мы сможем зайти? — Извращенцы! — Девчонкам не понять, — фыркнул тот же, первый, насмешливый голос. Лица смазанными пятнами мелькали перед глазами, и чьи-то руки несмело, неловко касались тела. Щелкнул затвор фотоаппарата, и неподалеку раздался еще один взрыв веселого смеха — разгоряченные случайно раздобытой бутылочкой вина и грозой, девятиклассники уже и забыли, когда хотели остановиться и чем все это могло для них обернуться. Компания себе подобных и полная безропотность жертвы придавали еще большей уверенности в себе. Край мокрой блузки неохотно сполз с плеча, обнажая бледную кожу. Прикосновение к обнаженной коже заставило испуганно вздрогнуть, немного приводя в чувство. — Не дергайся. Не хочешь ведь обратно на балкон? — раздался над ухом тихий низкий шепот. Марика откинулась на кровать и прикрыла глаза, стараясь отвлечься от воспоминаний. Теперь, когда она стала «королевой», никто не посмеет ее тронуть… Резкий стук в дверь застал врасплох и заставил испуганно дернуться. Карин? Или… Нет, это точно не может быть Алин! Но… Отгоняя смутную надежду, Марика неохотно поднялась с кровати и торопливо направилась к двери, надеясь поскорее разобраться с нежданным гостем. *** Рэй недоуменно огляделся, пытаясь найти среди уходящих из школы одноклассников Кевина. Тот словно испарился, благополучно оставив у него позаимствованную на прошлом уроке тетрадку. Зайти уже в жилом корпусе? Рэй с досадой поморщился, соображая, что даже толком не знает номер комнаты Кевина. Он уже достал было телефон, когда его кто-то окликнул. — Эй! Ты не Кевина ищешь случайно? — Э? Да… — нерешительно ответил Рэй, изумленно глядя на худощавого рыжеволосого одиннадцатиклассника. Кажется, этот парень мелькал когда-то рядом с Марком, а еще… Рэй настороженно нахмурился. Именно этот рыжий тогда столкнулся с Кевином в коридоре непонятно с чего. Любитель поцепляться к тем, кто младше не только по карте, но и по возрасту, чтобы уже наверняка? Заметив его реакцию, одиннадцатиклассник весело хмыкнул. — Не напрягайся так, — махнул рукой он. — А то станешь совсем как Марк. И, не обращая внимания на еще более вытянувшееся лицо собеседника, продолжил все с той же легкой улыбкой: — Кевин будет в сорок третьей аудитории. Можешь подождать его там. — Откуда ты… Не дослушав, рыжеволосый отправился восвояси, махнув рукой на прощание и оставив Рэя стоять в недоумении. *** Первые редкие капли дождя стучат по стеклу. Этот мерный, упругий звук словно только еще сильнее подчеркивает тишину, царящую в опустевшей школе. Воздух наполнен тусклым сероватым светом, едва пробивающимся сквозь плотные тучи. Этот же свет подрагивает в серебристых тревожных глазах. Губы все еще чувствуют чужое теплое дыхание, а осознание происходящего все никак не складывается в цельную картину, дробясь на осколки. Кевин изумленно замер, пристально глядя в глаза напротив, в которых, кажется, отражается такая же растерянность. Мгновение оба молчат, боясь сломать царящую вокруг тишину. Затем сразу два голоса с перерывом в долю секунды звучат в пустоте, перебивая друг друга. — Я… — Прости. Тихо, грустно и так искренне… Всего одно слово. Марк вздрогнул, словно от удара, медленно отстранившись. В изумленно распахнувшихся серых глазах что-то дрогнуло и сломалось. — Прости, я… — Не извиняйся! — резко воскликнул он, яростно ударив кулаком о парту, на которую опирался Кевин. — Не смей меня жалеть… — сквозь зубы прошептал Марк, до боли сжимая хрупкое запястье. Кевин даже не попытался вырваться или отстраниться, только чуть вздрогнул и опустил голову еще ниже. Непроизнесенные слова застыли на губах. Марк резко отвернулся. Все так тщательно сотворенные иллюзии в одно мгновение разлетелись вдребезги. Но принять такой безнадежный конец? Принять поражение? Руки сами собой сжались в кулаки. — По-другому… — совсем тихо, словно про себя произнес он, невидяще глядя перед собой. — Я ведь с самого начала мог поступить по-другому, понимаешь? Я с самого начала мог просто приказать стать своим подчиненным, как «король» — низшей карте. Я мог приказать все, что угодно, и ты не смог бы отказаться. Но я ведь не сделал так! Знаешь, почему? Голос, звенящий от злости и обиды, наполнил все пространство вокруг. Горечь поражения туманила сознание, и слова вырывались словно сами собой, выдавая самые потаенные, темные мысли. То, что он так старательно отгонял от себя с того момента, как получил того злосчастного «короля». Марк резко обернулся. Кевин медленно поднял голову и испуганно вздрогнул, встретившись с пронзительным взглядом потемневших, холодных серых глаз. Заметив это, Марк раздраженно нахмурился и коснулся лица, словно пытаясь понять, что могло вызвать страх собеседника. Жалость, растерянность, страх и странная тоска… Это совсем не то, что он хотел прочитать на лице Кевина сегодня. Но, наверное, хуже уже быть не может. — Все кончено, да? — горько усмехнулся Марк и медленно сделал шаг вперед. — Раз мы не можем больше быть просто друзьями, теперь ты и я — лишь высшая и низшая карта, верно? А раз так…