Дом Макгрейва

Он огляделся и не увидел ровным счетом ничего. После освещенного вагона царившая на платформе тьма показалась ему кромешной. Фонари не горели, вообще никаких огней не было видно — ни вблизи, ни вдали. Совсем рядом — казалось, протяни руку и достанешь — плескала под ветром мокрая листва и со скрипом терлись друг от друга ветки. Судя по этим звукам, вокруг станции «Саммервиль» простирался дремучий лес. К такому Гоблин был не готов. Он как-то ожидал, что вокруг станции «Саммервиль» располагается непосредственно Саммервиль. Наивное городское дитя. Постепенно глаза его немного привыкли в темноте, и он разглядел вдалеке крохотную алую искру, которая трепетала, то вспыхивая ярче, то угасая. И одновременно ноздри его уловили слабый запах сигаретного дыма. Похоже было, что на дальнем конце платформы кто-то курит. — Эй? — громко спросил Гоблин в пространство. — Эй? — отозвался голос из темноты. Гоблин отогнал вставшее перед внутренним взором видение мрачных деревенских бородачей, которые, вооружившись топорами и вилами, покуривают и терпеливо ждут, пока какой-нибудь злосчастный городской хлыщ не высадится на их богом забытом полустанке, и попробовал еще раз: — Мистер Уилсон? — Мистер Маккендал? — предположили из темноты. — Это я, — ответил Гоблин. И приготовился услышать: «А это я» — но его собеседник, внезапно сменив тактику, ответил: — Сейчас, минуточку. Алый огонек подпрыгнул в воздухе, а затем яркий луч разорвал тьму и резанул Гоблина по глазам. — Идите сюда, — пригласил Уилсон. — У меня тут фонарь. Когда ранее Макгрейв упомянул, что Уилсон встретит Гоблина на платформе, Гоблин слегка удивился. Уилсон, вполне себе мрачный деревенский бородач, был в качестве специально нанятого саммервильца отмечен на нескольких фотографиях с тематического сайта. Фотографии были сделаны в семидесятых, а Уилсон, уже тогда мужчина в возрасте, определенно был старше Макгрейва, так что трудно было представить, что он еще жив и в состоянии кого-то встречать с поезда. В итоге Гоблин ожидал увидеть согбенного Мафусаила — и удивился еще больше, потому что когда он прошел платформу из конца в конец и свет фонаря перестал его слепить, он обнаружил довольно молодого мужика с интеллигентным лицом, украшенным массивными очками. Борода, правда, была в наличии, но то была борода человека, привыкшего посещать барбер-шопы. Еще на мужике были кеды и короткие узкие брюки, из которых трогательно торчали голые лодыжки. Что-то мистическое было в том, чтобы на ночной электричке уехать черт-те куда, и там, в глуши и мраке, первым делом наткнуться на хипстера.Это явно следовало расценить как перст судьбы, но Гоблин так сразу не мог сообразить, на что этот перст указывает. Уилсон сунул фонарь подмышку и протянул Гоблину руку. — Я вас не увидел сначала, — пояснил он. — У нас тут света нет. — Я заметил, — ответил Гоблин. Ему представилось в красках, как он бродит по коридорам проклятого дома со свечой в дрожащей руке, а затем внезапный потусторонний сквозняк нежно касается его лица и задувает свечу. — Но это только на станции. А в доме свет есть. В доме с электричеством все в порядке, не волнуйтесь. — Да я и не волнуюсь, — отозвался Гоблин с облегчением. — И не надо, — согласился Уилсон. — Ну, идемте. Я вам буду светить, а то не видно ничего. Следуя за лучом фонаря, они подошли к краю платформы. Конус света вырвал из темноты старую бетонную лестницу. Под воздействием времени и природных сил лестница перекосилась и отошла от края платформы, так что между ними образовалась щель фута в полтора шириной. Время не пощадило и сами ступени. Бетон местами искрошился, в свете фонаря поблескивала мокрая арматурная сетка. — Осторожно, тут лестница, — сообщил Уилсон, которому, видимо, большое удовольствие доставляло озвучивать простые истины. — Подождите. Я первый спущусь и вам посвечу. Неуклюжим журавлиным шагом он преодолел пропасть и начал спускаться. Ступеньки, судя по его осторожным движениям, были скользкими. Гоблин напряженно следил за ним сверху и размышлял, что будет делать, если этот абориген навернется и что-нибудь себе повредит. — Давайте, — скомандовал Уилсон, благополучно добравшись до низа. — Спускайтесь, я свечу. И направил фонарь Гоблину в лицо. Гоблин вздохнул, примерился и мягко спрыгнул с платформы в мокрую траву. Уилсон крякнул. — Это вы неосторожно, — сказал он неодобрительно. — Тут, знаете, приезжал один, тоже хотел дом посмотреть. Споткнулся, упал, подвернул ногу. Ну и, конечно, всякое настроение у человека тут же пропало. Зря только я его встречать ходил. — И что с ним дальше случилось? — спросил Гоблин заинтересованно. Он вполне готов был услышать в ответ: «Да тут рядом я его и прикопал.» — Да ничего не случилось, — ответил Уилсон. — Я его кое-как к себе домой оттащил, напоил чаем, потом в машину погрузил и в город отвез. В общем, — добавил он, выдержав значительную паузу, — если хотите знать мое мнение, так человеку здорово повезло. Узкая тропа бежала прочь от станции и футов через сто исчезала под сенью дерев. Прежде Гоблину не показалось, лес и в самом деле был совсем рядом с платформой и выглядел вполне дремуче. Здесь было еще темнее, чем на открытом месте, и даже луч фонаря словно сжался и поблек. Где-то в вышине ветер трепал листву, и большие капли звучно шлепались вниз. Световой конус прыгал в такт шагам, выхватывая из тьмы то торчащие корни и собравшиеся между этих корней дрожащие лужи, то шишковатые стволы, похожие на радикулитных стариков. Заросли высокой травы с обеих сторон подступали к тропе вплотную, так что приходилось идти гуськом. Судя по этим девственным зарослям, по тропе вообще ходили не слишком часто. — У нас тут, конечно, глушь, — сообщил Уилсон, неосторожно наступив в лужу и погрузившись практически по манжету брюк. С усилием выдернул ногу и задумчиво покрутил ею, при свете фонаря осматривая облепленный грязью кед. — Но зато спокойно. Тихо очень. Я люблю тишину. Спокойствие люблю. Знаете, все эти оковы цивилизации — это не по мне. Я люблю, чтобы все было просто, естественно, природа чтобы была… «Ну, бороду-то свою ты, наверное, не на лоне природы подстригаешь», — подумал Гоблин, а вслух сказал: — Я на сайте видел фотографии еще одного Уилсона. Это ваш?.. — Дедушка, да. Дедушка тут с самого начала был, он еще старуху застал. Теперь-то он уже старенький совсем, на пенсию, так сказать, вышел. Ревматизм его замучил. Живет сейчас во Флориде, там тепло… Луч фонаря проскользнул между деревьями и вырвался на свободу. Лес внезапно закончился — оказалось, что это не лес вовсе был, а так, рощица — и тропинка побежала через заросшее высокой травой поле. Сухой болиголов в свете фонаря печально и строго качал мокрыми соцветиями. — Во Флориде, значит, на солнышке греется. Он сперва и ехать не хотел, как, мол, говорит, я поеду, кто за домом-то присмотрит. Ну, я его уговорил, что сам за всем пригляжу, пусть едет с чистой совестью… Теперь вот электронные письма мне шлет, освоил ради такого случая, все интересуется, как там дом, в порядке ли. — Так это у вас, получается, семейное дело? — спросил Гоблин. — Ну как сказать… Я-то скорее чтоб дедушке сделать приятное. Он к дому привязался сильно, не хотел, чтобы после него кто-то чужой за всем следил. Так что у меня это, можно считать, хобби. А так-то вообще я сайты делаю. Как вам сайт дома, кстати? Я делал. — Хороший, — сказал Гоблин дипломатично и подумал, что будь он на месте Уилсона и обладай такими же способностями к сайтостроительству, он бы тоже изо всех сил любил глушь с тишиной и обеими руками цеплялся бы за так называемое «хобби». Некоторое время они шагали в молчании. Усилившийся ветер качал болиголов, сшибал капли с отцветших шапок и ронял Гоблину за шиворот. — Вот вы, кстати, правильно сделали, что приехали на поезде, — сообщил наконец Уилсон. — Знаю-знаю, — откликнулся Гоблин. — Никаких проблем с эвакуацией машины потом. Последовала пауза, затем Уилсон рассмеялся. — Нет, — сказал он, — я совсем не в том смысле. Не поймите превратно. Просто тут от шоссе сложно ехать, никто обычно не находит с первого раза. Осторожно, тут канава. Они перепрыгнули притаившуюся в траве канаву — узкую, но довольно глубокую — и вошли наконец в Саммервиль. Тусклые уличные фонари освещали улочку, подпертую с обеих сторон глухими заборами. Окна домов, виднеющихся за заборами, были темны. Должно быть, честные саммервильцы в такой поздний час уже спали. — Не так давно приезжал один энтузиаст на машине, — рассказывал Уилсон. — Всю ночь где-то здесь круги наворачивал. Я по телефону пытался его сориентировать, но без толку. Наконец наутро уже он приехал. Ну, я его кофием напоил, и он обратно поехал. Решили мы с ним, что не судьба… А вот это мой дом, кстати. Ну то есть дедушкин, но я тут живу, пока дедушка во Флориде. Они миновали родовое гнездо Уилсонов, прошли до перекрестка — Гоблина предположил, что это была главная площадь Саммервиля — и повернули направо. Дорогу им перебежал тощий кот. Он был трехцветный, и Гоблин решил, что это доброе знамение. — А почему окна нигде не горят? — спросил он. — Все спят уже? — Кто-то спит, — ответил Уилсон. — А многие дома пустые стоят. Тут людей мало совсем сейчас, на лето еще приезжают, а сейчас почти никого и нет, так, несколько стариков. Вымирает Саммервиль потихоньку. Это мне нравится в тишине жить, а так-то все в город едут. — И безо всякой паузы спросил: — Боитесь, а? Гоблин посмотрел на него удивленно. — Если б боялся, не приехал бы, — сказал он. — А что? — Да нет, ничего, — ответил Уилсон. И после паузы добавил: — А я вот боюсь. — Чего боитесь? — не понял Гоблин. — Дома, — ответил Уилсон просто, и от обыденности, звучавшей в его голосе, у Гоблина мурашки побежали по спине. Дорога вывела их на луг, заросший высокой травой. Луч фонаря выхватил из темноты деревянный забор и калитку, запертую на висячий замок. — Посветите-ка, — попросил Уилсон и, сунув Гоблину фонарь, склонился над замком. — Почему вы боитесь дома? — спросил Гоблин. — Не вам же там ночевать. Замок клацнул, калитка со скрипом повернулась на петлях. Гоблин подумал о шестнадцатилетней Фелиции, которая когда-то давным-давно перемахнула через этот забор, не терзаясь ни сомнениями, ни страхом. Эх, хорошо быть шестнадцатилетним! Уилсон пожал плечами и забрал у него фонарь. — Идемте, — сказал он. — Почему боюсь? Как объяснить-то… Я раньше, знаете, думал, что самое плохое время — по утрам. Ну, в смысле, когда нужно утром отпереть дверь, самому все сначала осмотреть, а потом только звонить в полицию… Осторожно, шланг. Это я днем не убрал, извините. Так вот, я думал, что хуже всего по утрам, а оказалось, нет. Вечером, вот сейчас самое плохое время. Они миновали двор, также заросший травой — но здесь траву не так давно подстригли. Мечущийся луч фонаря выхватывал из темноты мокрые кусты и старые кряжистые яблони с побеленными стволами. Дом возвышался впереди — обычный двухэтажный дом со стенами, обшитыми доской, и двускатной шиферной крышей. Окна его были темны. — Самое дурное время, — повторил Уилсон, остановившись у крыльца. — Когда он просыпается, понимаете? — Кто просыпается? — опешил Гоблин. — Да дом же. Утром он спит. И днем тоже спит, днем совсем безопасно. А по вечерам он просыпается и ждет. Гоблин покосился на собеседника с интересом. До сих пор Уилсон производил впечатление человека болтливого, может быть, недалекого, но в целом нормального. Но сейчас дыхание его участилось, речь сбивалась, в глазах появился странный блеск. Он в самом деле был напуган, и напуган сильно. — Он ждет. Затаился и ждет, чтобы кто-нибудь вошел. Вы сами разве не чувствуете, как он смотрит?! Гоблин тщательно оглядел дом снаружи — от покосившегося крыльца до усыпанной сухой листвой шиферной крыши. — Единственное, что я ясно чувствую, — сообщил он, — это близость пятидесяти тысяч. Все остальное смутно. Давайте отпирайте уже. Секунду Уилсон смотрел на него, затем пробормотал: «А, черт с вами!» — и поднялся на крыльцо. Входная дверь также запиралась на висячий замок. Уилсон снова на время передал Гоблину фонарь. На этот раз он возился с ключами значительно дольше — руки у него тряслись, и ключи жалобно бренчали в ночной тиши. Наконец замок поддался. Уилсон распахнул дверь. Из темного провала за ней повеяло пыльным запахом давно нежилого помещения. Уилсон как-то странно, рвано повел рукой. Очевидно, это был приглашающий жест. — А вы заходить не будете? — спросил Гоблин, безуспешно вглядываясь в темноту за дверью. — Ни в коем случае! Сейчас, подождите. Уилсон сделал странную вещь: встал перед входом в дом, следя, однако, чтобы его ноги не пересекли порога, навалился грудью на косяк, крепко ухватился за него правой рукой, словно боялся, что какая-то сила схватит его и увлечет в дом. Подался корпусом вперед и свободной рукой принялся шарить вдоль стены. Наконец под его пальцами щелкнул выключатель, и под потолком комнаты вспыхнула лампочка. У Уилсона вырвался вздох облегчения. — Ну вот, — произнес он, отступая на шаг. — Располагайтесь. Свет везде включается, я днем проверил. На кухне в холодильнике еда, пиво тоже есть, если хотите. Телевизор есть, только не показывает почти ничего. Книги есть. Телефона нет… Гоблин переступил порог. Перед ним была большая комната с дверью в дальней стене и с лестницей, ведущей наверх. На вешалках вдоль стен висела какая-то выцветшая одежда, принадлежавшая, должно быть, еще старой миссис Макгрейв. Большая обшарпанная полка для обуви была до отказа забита ботинками и туфлями. Рядом с ней стояли ярко-зеленые в розовый цветочек резиновые сапоги, на вид довольно новые. Ничего леденящего кровь пока заметно не было. — Мне вас придется здесь закрыть, — сообщил сзади Уилсон извиняющимся тоном. — Ничего не могу поделать, так положено. Приказ старика. Но вы, если почувствуете… что-то, может, пойдет не так… в общем, если вам вдруг захочется на воздух, так вы не стесняйтесь и высаживайте окно. Идет? Гоблин кивнул. — Ну я тогда пойду? — Подождите, — вдруг спохватился Гоблин. Быстро расстегнул куртку и вытащил из наплечной кобуры пистолет. Уилсон отшатнулся и чуть не свалился с крыльца. — Не бойтесь, он на предохранителе, — сказал Гоблин, протягивая пистолет рукояткой вперед. — Пусть у вас побудет до утра. Уилсон осторожно, с опаской взял оружие у него из рук. Затем невесело усмехнулся. — Вы что, — сказал он, — всерьез думаете, что это что-то решает? У всех остальных не было оружия, и это им… — Ничего я не думаю, — сказал Гоблин раздраженно. — Просто подержите его у себя, я заберу утром. Уилсон колебался, взвешивая пистолет на ладони. — Мистер Маккендал, — сказал он наконец. — Не знаю, кому и что вы хотите доказать, но лично я уже впечатлился. Бросьте это все к чертям. Пойдемте ко мне, я вам сварю кофе, пива тоже можно выпить, если хотите. Утром провожу вас на станцию. Старику что-нибудь соврем, скажем, что вы ночью проехали свою остановку. Пойдемте, а? Не валяйте дурака. — Спасибо, — сказал Гоблин искренне. — Я к вам обязательно приду на кофе. Утром. Уилсон посмотрел на него печально. — Нет, — сказал он. — Не придете. Прощайте, мистер Маккендал. Гоблин отступил на шаг, и Уилсон закрыл дверь у него перед носом. Щелкнул замок. Заскрипели рассохшиеся доски крыльца. Наступила тишина.