Сумасшедшие

      Полночи мне снились ужасы.       Ну, не то чтобы, но...       Я пел в хоре.       Краснознамённой Советской Армии и Военно-морского флота.       И жутко фальшивил. Ничего нельзя было сделать - как я ни старался, но постоянно срывал ноты, да ещё с ужасным акцентом. Иван пытался дирижировать, но у меня всё равно ничего не получалось. Он ругался, я сердился, но оперы не выходило. Отчаявшись, Брагинский подошёл и принялся щелкать меня по носу. Теперь уж ругался я, но он всё щелкал и щёлкал. И не слушал.       И щёлкал, и щёлкал, и щелкал...       - А?!       Суматошно открыв глаза, понимаю, что сон никуда не девается - всё та же тяжесть в груди и по носу продолжают стучать. Такой упругой кожистой подушечкой.       Абрикос методично поднимает и опускает лапу.       - Ты что, сдурел?!       Сажусь, и он, чтобы не скатиться, отпрыгивает на мои коленки.       - Муя! - произносит лаконично, поворачивая голову.       Там шаркают, ворчат, глухо матерятся.       Встаю вовремя - чтобы поймать Артура, который, навернувшись через журнальный столик, красиво летит разбить себе голову о батарею.       Первые полчаса я над ним безбожно ржал. А потом, честно говоря, даже малость напугался.       Стоит. Глаза собраны в напряженную, такую осмысленную, что даже между лопаток озноб продирает, точку. Указательным пальцем мне перед носом машет.       - Нни к'да не д-дари ем-му птц!       - Что?       - Птц, г-рю! Он их … жрёт!.. Ж-живьём... Прям вт так хв'тает и ж... жрёт вмсте с п... перьями. К'н'реек!       - Кто?       Делает страшные глаза, подтягивает меня за отвороты рубашки и шепчет прямо в лицо:       - Он!       Информативно.       - Жр'т и кр... кровь...ю зпвает...       - Какой?       Смотрит с досадой.       - Чл... Чел... вечс'кой, дбна!       - А где он её берет? - интересуюсь осторожно, пытаясь выудить у Артура хоть какие-то наводящие подробности.       - Где? - Англия вроде как озадачен, задирает голову, шарит взглядом по потолку, словно на ней в виде подсказки должна висеть примотанная скотчем жертва. Но заминка недолга:       - У Тор'са раз...змеется!.. Вот так хватает за палец...       Хватает меня за указательный палец на левой руке.       - ... иглкой - хдыщь! Погл...лубже... И тяа..ааанет.       Делает губами глубокий сосущий звук. И смотрит так значительно, словно мысль внушить пытается.       Понятно.       Не, ну, все знают, что Феликс чудной. Но чтобы настолько...       - Слушай, - произношу осторожно, - но они же, вроде, лучшие друзья. Может, это просто игра?       - Иг...ра? К...кая игра?! Хд'щь, г'рю! И пь..ёооот.       Поговорить с Лукашевичем. И, желательно, срочно.       - А Торис что же?       - Ч'то?       - Он разве не сопротивляется?       Качает головой с тоскливой безысходностью.       - Е-му поспр.. псопр... тифффф... ля'шься, ага.       - Но они же, вроде, на равных?       Глаза у Артура круглые и обалдевшие.       - Х...то?       - Ну, Торис. И Феликс.       Он смотрит на меня несколько секунд, затем, словно подрубленный, с грохотом усаживается (я бы даже сказал - обрушивается) прямо на пол, запуская пальцы в и так всклокоченную шевелюру.       - Дебииииииил, - произносит отчётливо с таким отчаянием, что мне на самом деле становится неуютно. - Господи! Какой же ты тупоооооой!       - Арти, - говорю осторожно, усаживаясь рядом на корточки, - я в самом деле не понимаю. Кто жрёт? Кто кровь пьёт?       Молчит и только раскачивается из стороны в сторону.       - Арти...       - Никто, - произносит мрачно, опуская руки.       (Ффух, выдыхаем. Я-то уж грешным делом подумал, что он сейчас действительно начнёт рвать волосы)       - Совсем никто.       Шарит ладонью под креслом, вытаскивает почти пустую бутылку...       (Э-ээ? У меня, вроде как, одна была, вон - у дверей валяется?)       ... и принимается хлестать прямо из горлышка.       - Мау? - Васяш опять словно из воздуха соткался. Коты, похоже, вообще умеют проходить сквозь стены. Посмотрел на баюкающего стеклотару Кёркленда, подошел и передними лапами встал на одно его колено.       - Мау?       Тот сфокусировался на сером и сердитым жестом резко оттолкнул от себя.       - У...ди, ск'тина!       Сказать, что я охренел - это значит ничего не сказать. Вообще-то англичане к домашним животным относятся с безумным пиететом. Выражение «любишь меня - люби мою собаку» у них не риторическая идиома. Не дай вам бог во время визита к какому-нибудь правоверному англичанину занять любимое кресло хозяйского пёсика или переложить с приглянувшегося стула кошку - в гостеприимстве откажут навсегда.       А тут Кёркленд, этот талмуд этикета, свод правил, мистер-манжет-поправьте, от себя чьего-то кота яростно отпихивает.       - Мау?       Ещё одна попытка.       - Бррсь, дрнь!       Ещё толчок, только теперь на вытянутую руку - чтобы уж подальше.       - Мау?       Упрямый, как и хозяин. Снова передними лапами на артурово колено. Тот смотрит на животное с угрозой всей силы, которую только и может вложить во взгляд. А животное смотрит на него.       Кошки не любят контактов глаза в глаза. Ага, щаз!       Артур на Ваську.       Васька на Артура.       - КГБ, бл.. лин!       Обеими руками подтягивает к себе кота и зарывается лицом в пушистый дымчатый мех.       Я не понял... Плачет он, что ли? Переглядываюсь с притихшим Абрикосом.       Ага, щаз.       - А НА ВОЛШЕБНОМ ПОСОХЕ НЕХИЛЫЙ НАБАЛДАШНИК!!!       Бутылка в салюте вздернута к потолку.       - В дом под красным фонарём       Наш колдун вломился!       Бросив мантию на пол,       С девкой завалился!       Трудновато старику:       Двести лет - не праздник!       Но на волшебном посохе -       Нехилый набалдашник!*       Ой-ёй-ёй...       - А ещё Франс на бигуди завивается!.. Я те клянусь!.. Только всем головы морочит! Локоны у него, ХА!! У Мэтти - да, локоны. Вот он хороший мальчик... Тебе бы с него пример брать, оболтус!       Тычет в меня пальцем, едва не роняя бутылку.       Жадно отхлёбывает из горлышка и вновь утыкается в кота.       Ну, хватит. Мне только не хватало делать себе локоны, как у Мэттью, и завиваться на бигуди.       Англия ещё долго поносил весь свет и всех нас с Брагинским в авангарде, вспоминал прошлое, сулился жутким грядущим, бессвязно проклинал настоящее, но я еле-еле, но всё-таки его уложил.       А вот чего не ждал, так это что он (где только силы нашлись?) припрётся на завтрак в столовую. Такой же зеленоватый, как ароматный французский сыр, покачивающийся и мрачный. Посмотрел на поддоны с едой, передёрнулся и поплёлся к бачку с кипятком. Охренеть, что сушняк делает - Кёркленд себе пакетик заваривает!       Лично мне охота жрать. И не просто, а - ЖРААААТЬ!!       Вот чем вредны треволнения.       Вспоминаю вчерашнее и чувствую, как скулы заливает легким жаром. Это было приятно, да... Что же до остального. Как там у России в старом фильме говорили? «Не разобрал!»       Мало. Определенно мало. Надо повторить.       Собственно, вон, и объект приложения усилий сидит, по тарелке с манной кашей ложкой с отвращением возит. Шумно ставлю поднос напротив, падаю на стул.       - Йо.       Голову поднял, смотрит. Спокойный, как удав.       Раз мне ещё не залепили кашей по физиономии - значит, надежда есть.       Либо он пока не намерен... как это... обострять добрососедские отношения.       Даже не здоровается.       Ну и ладно. Я и один могу за нас обоих беседовать. Не то, чтобы у меня были какие-то исключительные новости, но вот погода сегодня замечательная. Кофе вкусный. Яо сонный. Манка на тарелке Ивана отвратительно выглядит, словно раздутая медуза. Как он вообще может есть подобную дрянь? Нет, понятно, что коммунистический характер требует закалки особых усилий, но лично я такого не понимаю. Ещё не понимаю, почему он Мэттью в гости не позвал - брат, вроде, его ничем таким не обижал, чтобы игнорировать. Венециано определенно объестся плюшек. Франциску голову где-то в здешних снегах умудрилось напечь - он с таким воодушевлением флиртует с бабулькой на раздаче (которой его Кёркленд давеча «сдал») и её соседкой, командующей выпечкой, что я только диву даюсь, и ржать хочется.       Кстати, об Артуре.       - Ты куда вчера свалил? Не представляешь, как Англия надрался.       - Отчего же, - тихо так, словно мы в больничной палате.       - При тебе, что ли, начал?       - Нет. По цвету можно догадаться.       Дурак. Встань и уйди. Просто встань и уйди. Или заткнись и жуй свой бутерброд во все тридцать два. Пожалуйста.       А, кстати, ты и сам не лучшим образом выглядишь. Скулы острые, осунувшийся какой-то... Заболел?       - Слушай, Джонс, чего ты пялишься? У меня что-то на лице?       - Да. Я.       Это на случай, если ты не помнишь.       Ох, какой злой взгляд!       И - тоскливый, что ли?       Не понимаю...       - Джонс... Допускаю, что тогда на горке тебя слишком сильно приложило. Всё-таки овраги здесь глубокие. Но попробуй понять. Твои чувства - как член. Если он есть - хорошо. Гордиться его наличием - тоже без вопросов. Но не надо против чужой воли пытаться засунуть его кому-нибудь в горло.       Да-а... Приложили младшенького. Даже я разом почти в себя пришёл.       То, что Иван может быть безапелляционно жестоким, многие склонны забывать. За что и получают, когда доходит до отстаивания территориальных и политических интересов.       Но - то на деле. А на словах он обычно мягок.       (Когда им ТОТ не рулит)       То есть - может и матом, разумеется. Матом. Но вот так - лаконично, влёт и по больному...       (Хочешь сказать - не Александр?)       Хочу.       (Тогда зачем?)       У Альфреда лицо... Непередаваемое.       Вот и хорошо. Вот и славно. Тебя умыли, фактически послали - собирайся и улетаем. Можем даже сегодня. Проблему с транспортом я и без Брагинского решу.       ... Мать твою.       Один встаёт и уходит, другой вскакивает - и следом.       Ах, ты ж... Клюв кракена русалке в жопу!       За что? За что мне столько счастья?       (А, между прочим, умойся - он всё правильно сделал)       (Это если я продолжаю что-нибудь понимать)       (Надейся)        И, ах, как жаль, что за те две минуты, во время которых я, рискуя сжечь горло, двумя залпами доглатывал чай и нёсся за ними из корпуса, Альфред явно успел проорать в лицо русскому всё, что только могло прийти в его категоричную обиженную голову.       Оба выразительные, как Карибский Кризис в шестьдесят втором, стоят неподалёку от крыльца рядом с каким-то снеговиком, зачем-то слепленным с ещё одним небольшим снеговиком на руках.       Джонс пальцами в бока упёрся, из-под очков - синие молнии и выражается, снизу вверх Ивану в лицо заглядывая, будто так будет информативнее.       Брагинский - как символ бетонному столбу, голову чуть склонил и сверху вниз с лёгкой улыбкой наблюдает выплеск американской агрессии.       На фоне снеговика это противостояние выглядит особенно по-дурацки.       (Два дебила - это сила.)       На что поспорим - и пяти минут не пройдет, как следом из столовой притащатся Людвиг, Бонфуа и Яо? Они вообще-то в другом конце зала сидели, но на топот несущегося Альфреда разве что глухой не обернулся.       Может, лопатой двери заложить? Вон, сбоку от входа стоит. Дорожку расчищали и оставили. (Типичная русская безалаберность) Больно мне нужны их знание про чувства американского дурдома и сдохший от восторга Франциск...       - Закончил? - Иван бесстрастен, как когда-то на Соловках, полностью уверенный в своей неуязвимости. И небесной защищённости, что ли... Он, помнится, тогда даже наружу вышел и несколько раз прошёл перед стенами, обращая на грохочущие по камням ядра внимания не больше, чем на воробьиный гомон.       Возможно, сделал это нарочно - позлить моряков. Они и повелись.       Позорищный момент, что говорить. Срабатывает же у людей вопреки всей гордости, чинам и полагающемуся по этим чинам здравомыслию что-то такое... «Не съем - так понадкусаю!» Капитанов я тогда сурово наказал, но от истории куда денешься?**       Чёртов Россия.       В глаз мне палку. Богатый у него словарный запас.       (Даже весело - дурак Америка и вдруг такие эпитеты.)       Интересно, Англия планирует постоянно за ним таскаться? А сможет?       (Опекун, бля. Злит.)       Эх, Ванька. Опять на одни и те же грабли. Болван. Ничему не учишься. Получи, распишись. А потом реви в варежки, как маленький, затыкай глупый зев...       (Напалмом?)       Нет.       - Закончил? Только разгоняюсь!       - А. Ну, я тебя внимательно слушаю. Закурить дай.       Краем глаза вижу многозначительные брови неподалёку и принимаюсь раздосадовано сопеть.       - Я не курю.       - Угу.       Беспардонно лезет мне же в карман и достаёт начатую пачку.       - Лаки Страйк? Что за бабское курево... Переходи на папиросы, Джонс. «Беломорканал», там, или «Казбек». Впрочем, на халяву и уксус сладкий.       Ну, бросил я! Иногда, правда, тянусь за сигаретой, когда совсем плющит... Но это же редко!       Брови за плечами ещё многозначительнее.       Тьфу на вас...       А вообще - КАКОГО ХРЕНА?! Я взрослый, самостоятельный... ная... страна! Нация! Воплощение, чёрт вас дери! И не позволю кому ни попадя указывать, что мне делать или тырить мои же сигареты!!       Ну-ну. Так-так... Можешь лицедействовать перед американской бестолочью, но я-то вижу, что спектакль ты сейчас играешь для одного единственного зрителя. Тебе принципиально важно вывести из равновесия именно меня и вдосталь поиздеваться, глядя, как я буду заплёвывать ядом окружающее...       (А я буду, не сомневайтесь)       ... и как мне никто не верит.       Небрежно изобличает Альфреда в дурном пристрастии, вытягивает сигарету, возвращает пачку мало будет сказать, что полностью охреневшему американцу, неторопливо выуживает из кармана пальто коробок спичек и демонстративно прикуривает под неодобрительные взгляды Яо и Людвига.       (Блин, от лопаты-то я отвлёкся)       Из-под растрёпанной серебряной чёлки - насмешливый аметистовый взгляд.       Знаете, почему я иной раз надираюсь по собственной воле? Потому что потом голова пустая, звенящая и мысли в ней на удивление легко разложить по нужным полкам.       Никто, правда, мне не верит. Кроме Брагинского. Но он - вообще отдельная статья в наших, воплощениями не писаных, уголовной и психиатрической энциклопедиях.       (И ещё тот алкаш.)       Союз - это анахронизм. Придаток. Ностальгическое воспоминание. Защитный механизм, если хотите. Но даже ты, Иван, сам же чётко вас и разделяешь. И десять минут назад лично меня в этом убедил.       А потому...       - Альфред, а дай-ка и мне.       Ну, надеюсь, мелкого удар не хватит. То, что я в его глазах педантично правилен - давно известно. И то, что эта, по его мнению, «душная правильность» оказалась с изъяном - наверняка не по-детски озадачит нашего борца за добро и справедливость. Он же мыслит только категориями «черное», «белое» и «герой». Даже курить начал когда-то исключительно мне назло.       Слышу, как сзади сердито сопит Бонфуа, присоединяясь к двум другим поборникам здорового образа жизни. Ну, разумеется, как писать полотно с томным красавцем, держащим меж белых пальцев потемневший мундштук - он первый, а как остальные «фуфуфу, моветон, не изящно!».       Стоим и дымим, словно театральная труппа на выезде. Джонс ошеломлённо (у него в этой партии роль простого статиста), мы с Иваном - как дуэт двух яростных антагонистов. Я показушно, он - насмешливо. И коробок спичек меж пальцев крутит.       Подбросит, поймает, между пальцев перекатит, на ладони покачает, щелчком - в воздух и на лету - в ладонь. И всё это - не отрывая от меня глаз.       (Вот смотрит)       Коробок бряцает.       (Близко)       Щелчок, полёт...       (Глубже)       ... перехват.       (Смотрит)       Он постоянно носит в кармане спички?       Зачем? В отличии от Александра, который дымит, как паровоз, Иван курит только от случая к случаю...       Курящий за компанию никогда не станет таскать с собой ничего подобного.       Просто - незачем.       (Молодец, возьми с полки цианид)       Адское жерло!       (Разделяет, да?)       - Артур, ты сейчас пальцы обожжешь.       - Сволота ты, Брагинский.       - Альфред, немедленно извинись!       Всё это одновременно и последняя реплика - от зашевелившегося снеговика.       ---------------------------------       * идея Терри Пратчетта, слова народные :)       ** в рамках Русско-крымской кампании Британская империя начала военные действия против России в Белом море. И Соловецкая обитель в какой-то момент практически сделала "бебебе" британской короне.       «Английские военные корабли неустанно бороздили хмурые воды Белого моря, пытаясь помешать плаванию русских купеческих кораблей, а если возможно, то захватить Архангельск и Соловецкие острова.»       «6 июля два трехмачтовых шестидесятипушечных фрегата «Бриск» и «Миранда» появились на рейде у бухты Благополучия и встали против расположенной на берегу двухпушечной батареи, скрытой за скалистым пригорком. На кораблях подняли переговорные флаги. Монахи, понятия не имевшие и не знавшие о таком способе переговоров, безмолвствовали. Англичане, чтобы привлечь внимание, произвели три выстрела, наши ответили двумя.»       «Печальна была судьба капитанов, отдавших приказ об обстреле монастыря. Э. Омманей по возвращении на родину был отставлен от должности, и его карьера на этом закончилась. Э. Лайенса английское командование в 1855 г. отправило в Черное море. «Миранда» принимала участие в бомбардировке осажденного Севастополя; 5 июня Лайенс был ранен и вскоре скончался»       Подробности - тут http://solovki-monastyr.ru/abbey/history/XIX/ по дате «1854 год» или тут http://www.solovki.info/?action=archive&id=214#L6 .       Или просто погуглите. ^-^       На вопрос, который может возникнуть у чересчур скептичного читателя «таки где же вся эта куча ядер и их осколков?» лично я отвечу так - за столько лет по надобности могли и на переплавку пустить. :)